Глава 12.0

Резкие, почти волчьи черты, обычно придававшие его лицу хищное выражение, куда-то исчезли – теперь он выглядел кротким как ягнёнок.

Сейчас он больше походил на школьника, которого отчитали за невыполненное домашнее задание.

«Почему взрослый мужик корчит такую мину?..»

Это делало ещё более трудной задачу прямо заявить, что она не поедет в герцогство.

Но сказать всё равно придётся. Лучше сорвать пластырь резко и уйти быстро.

Итак, сейчас самое время.

Она уже было открыла рот, как вдруг Атанас, подавив свою печаль, нарушил тишину:

— Ты, должно быть, уже видела, но...

«Проклятье, он меня опередил.»

Флора захлопнула рот и сделала вид, что внимательно слушает, будто только и ждала его слов.

— Стать частью нашей семьи – значит жить под такими вот осуждающими и презрительными взглядами.

Нет-нет, он ведь не сказал, что она уже часть семьи. У неё ещё есть шанс вклиниться.

«Папой-то я его назвала, но ехать с ним не обещала!»

— Ты можешь столкнуться с куда большим осуждением, чем здесь, в приюте.

Вот оно. Сейчас или никогда.

«Скажи это...»

— Но если даже так.. если ты всё ещё веришь, что я твой отец, и решишь поехать со мной домой…

Сейчас, давай…

— Я был бы.. безумно счастлив.

...Поздно.

Флора мысленно скомкала все заготовленные слова и выбросила их в мусорную корзину.

Ну как она могла посмотреть на человека, стоящего на грани слёз, и заявить: «Это лишь ваши фантазии, никуда я не поеду»?

Если кто-то на такое способен – приведите его к ней.

Она покажет ему, что чувствуют от магии настоящего Архидемона.

«Ха-а-а. Я и правда стала слишком мягкой, раз меня трогают всхлипы взрослого мужчины.»

Со вздохом Флора спрыгнула с дивана и подошла к Атанасу.

И за какие грехи ему приходится опускать голову, словно преступнику, перед собственной четырёхлетней дочерью?

— Мистел.. то есть, папочка.

При слове «папочка» Атанас медленно поднял голову.

Глаза у него были красные, казалось, он вот-вот разрыдается.

Она думала, что он просто большой и глупый медведь, но теперь он больше напоминал растерянного плюшевого мишку.

«Как такой добросердечный человек вообще выживает в этом жестоком мире?»

Да уж, эмоции – опасная штука.

Пусть он и потомок Этара Люцифера – её злейшего врага, – вид у него был такой жалкий, что хотелось протянуть ему руку.

«Если бы только мне не приснился тот сон на днях…»

Но сделанного не воротишь.

— Ты ненавидишь миня?

— Нет. Никогда. Ни за что.

— И не будешь ненавидеть? Не будешь меня не колмить, или бить, или говолить, что я плохая девачка?

— Конечно нет. Как я могу так с тобой поступить?

— И ты лазлешишь мне делать всё, что я захачу? (И ты разрешишь мне делать всё, что я захочу?)

— Разумеется. Я помогу тебе сделать всё, что ты не могла раньше. А если не веришь, клянусь своим именем.

Ого. А этот Люцифер хорош. Слишком добрый, слишком честный и слишком искренний, чтобы врать.

Прошёл всего месяц с их встречи, но Флоре не нужно было много времени, чтобы раскусить его.

Она с трудом сдержала довольную улыбку и ровным голосом произнесла:

— Я не буду сплашивать, почему ты меня блосил. Мне всё лавно.

Атанас вздрогнул от чувства вины, услышав эти тяжёлые слова, но Флора говорила искренне.

Ей и правда было неинтересно, почему родители её бросили.

...Или, может, самую малость?

«М-м-м. В общем, сейчас это неважно.»

— Я тебе говолила, что люплю ванильное молошное. Но миссис Фини лазлешает только одно в день. (Я тебе говорила, что люблю ванильное мороженое. Но миссис Фини разрешает только одно в день.)

Взрослый должен понять этот намёк.

Глаза Атанаса дрогнули под её полным надежды взглядом.

— Я бы и рад позволить тебе больше.. но тогда могут заболеть зубы.

«Пф. Архидемону кариес не страшен.»

— Так не че-е-естно.

— Если я изобрету ванильное мороженое, от которого не бывает кариеса, тогда можно будет есть хоть каждый день, ладно?

Судя по тому, какую чушь он нёс, он отчаянно хотел, чтобы она поехала с ним. И всё же ей это даже нравилось.

Атанас глубоко вздохнул, опустился перед ней на одно колено и дрожащим голосом спросил:

— Флора, ты поедешь со мной?

«Ого, он, оказывается, и улыбаться умеет?»

Выражение его лица смягчилось от лёгкой улыбки, и она поймала себя на том, что улыбается в ответ.

Она обвила руками его шею и без колебаний ответила:

— Халашо, Папочка!

***

— Ты правда уезжаешь, Флора?!

— Не уезжа-а-ай, Фло-о-о-ора!

— И что мы будем делать без тебя?!

С тех пор как она объявила об отъезде, дети из приюта твердили это каждый божий день.

Целую неделю!

«Что значит «что мы будем делать»? Жить своей жизнью. Выращивать свои деревья Шалии, усердно учиться, заводить друзей, встретить хорошего человека, пожениться, нарожать детей... Тьфу ты.»

От таких мыслей она чувствовала себя никчёмной архидемоницей, призванной уничтожить человечество.

«Хотя нет. Будь ты злодей или герой, о своих людях заботиться нужно.»

Флора и представить не могла, что они будут так цепляться за неё до самого дня отъезда и даже у самой кареты.

Она надеялась попрощаться тихо и быстро, но дети, непривычные к расставаниям, уже хлюпали носами.

«Эх. Наверное, я сама виновата в том, что меня так сильно любят.»

Она мягко отцепила их от себя и заявила:

— И как вы собилаетесь быть моими помощьниками, если не мозете сплавится с маленьким площанием?

— А?

— Что?

Все замерли и уставились на неё.

— Только не говолите, что вы из тех, кто ласкисает из-за площаний?

Надувшись, Флора выкрикнула так, чтобы слышали все:

— Я собилаюсь командовать только сильными! И духом, и телам! Слапаки не могут быть моими помощьниками! (Я собираюсь командовать только сильными! И духом, и телом! Слабаки не могут быть моими помощниками!)

Дети заморгали, выходя из оцепенения, и слёзы на их глазах высохли.

— И вот ещё што. – она пыталась сохранить серьёзный вид, но от того, как они сдерживали слёзы, её решимость дала трещину.

Она мягко улыбнулась.

— Площаться глустно, но подпатливать тех, кто уезжает, – вот что делают клутые лебята. (Прощаться грустно, но подбадривать тех, кто уезжает, – вот что делают крутые ребята.)

Она хотела остановить их плач, но слёзы навернулись у них на глазах с новой силой.

— Мы ведь ещё встлетимся, да? И в следующий лаз мы будем сильнее и клуче, договолились?

В итоге, дети провожали её, рыдая и обещая обязательно встретиться снова.

Перед тем как сесть в карету, Флора обернулась и увидела миссис Фини, которая украдкой вытирала слёзы платком, стараясь спрятать их от детей.

«Глупышка директриса. Ты ведь тоже хочешь меня обнять, но позволяешь детям быть первыми.»

Это доброе сердце всегда было главной слабостью миссис Фини.

И всё же Флоре нравились добрые люди. Даже если эта доброта однажды её и погубила, именно она заставила её снова остаться с людьми.

Она ещё не попрощалась с миссис Фини как следует, так что уезжать было рано.

Флора подбежала, обхватила её руками и крепко сжала.

— Спасибо вам за всё, миссис Фини. Вы были мне и мамой, и папой, и утительницей.

— Флора...

— Я обещаю, что плиеду в гости! Так что вы долзны быть здоловы и щасливы, халашо?

— Конечно, обещаю.

— Пожалуста, позаботесь о моей Шалии. И пеледайте Лозалии, что мне жаль, что я не успела поплощаться.

— Не волнуйся, я всё ей передам.

— Тогда, площайте, до встречи.

— Живи счастливо со своей новой семьёй.

— Ага!

С этими словами Флора забралась в карету. Пришло время по-настоящему попрощаться с местом, которое было её первым домом с младенчества до четырёх лет, – с приютом, который оберегал её все эти годы.