Глава 10.0

Глава X

Часть первая. Север

Портовый город Сент-Вейлен встречал утро солёным ветром и криками чаек. Северная столица Кхаллараса жила по своим законам: здесь не кланялись королевским чиновникам, здесь слушали только ветер и кошельки. Доки тянулись вдоль залива на милю, и на каждом причале кипела работа — грузили трюмы, чистили палубы, меняли такелаж. Воздух пропах рыбой, смолой и чужой землёй.

Через город бежал моряк. Тёплая куртка нараспашку, пышная борода, закрывающая половину лица, повязка на левом глазу — старая рана, полученная в драке с южанами десять лет назад. Он не был капитаном, не был боцманом, но в Сент-Вейлене его знали все. Потому что он умел бегать быстрее любого почтальона.

— С дороги! — орал он, распихивая портовых грузчиков. — С дороги, клянусь богами!

В руке у него — письмо. В рукаве — свёрток. Он бежал так, будто за ним гнались демоны, хотя за ним никто не гнался. Просто этот моряк всегда бегал. Это было его призванием.

Он влетел в порт, когда солнце уже поднялось над мачтами.

— Мистер Джарвис! — закричал он на весь порт, перекрывая гул лебёдок и крики чаек. — Мистер Джарвис, вам письмо!

С корабля, который грузили последние ящики, вышел человек.

Высокий. Очень высокий. Чуть ниже Эрика Холтена — на полголовы, если быть точным, но в Сент-Вейлене мало кто мог сравниться с ним ростом. Средней длины чёрные волосы, растрёпанные, уложенные назад, с едва заметной проседью на висках. Небритая щетина — не небрежность, а привычка, потому что бритва в плавании лишняя трата времени.

Чёрное пальто с меховым воротником — тёплое, дорогое, с множеством карманов. Высокие ботфорты с отворотами, начищенные до блеска. Под пальто угадывался кожаный жилет и ещё что-то, скрытое от посторонних глаз.

Он взял письмо. Развернул. Прочитал.

«Кхалларас нуждается в вас».

Джарвис не поменялся в лице. Он вообще редко менялся в лице — за двадцать лет наёмничества его научили одному: не показывать эмоций, пока не поймёшь, сколько тебе платят.

Моряк протянул свёрток.

— Вам приложили.

Джарвис развернул. Внутри — монеты. Золотые, с королевским тиснением. Пересчитал молча, быстро, как считают только те, кто привык считать чужие деньги.

Восемьсот золотых.

Он посмотрел на монеты. Потом на письмо. Потом на свой корабль, который уже был готов к отплытию.

И его лицо растянулось в улыбке. Не в вежливой, дежурной, какой наёмники встречают заказчиков. В другой. Безумной. Предвкушающей. Улыбке человека, который знает: сейчас начнётся что-то интересное.

— Раз нам заплатили, — сказал он, и голос прозвучал твёрдо, как удар топора, — наёмники с севера идут.

Он выбросил письмо. Просто разжал пальцы, и пергамент упал в грязь у причала. Кому теперь нужны бумаги? У него есть восемьсот золотых. И корабль. И люди.

Он сунул свёрток в карман пальто.

— Через два дня отплываем, — бросил матросу у трапа. — Если я не увижу трюмы полными груза, вы все пойдёте кормить рыб.

— А куда идём, мистер Джарвис?

Джарвис посмотрел на юг. Туда, где далеко-далеко, за горами и лесами, дымила столица.

— В столицу, — сказал он и снова улыбнулся. — У нас там дела.

Часть вторая. Лес

Центральные леса Кхаллараса не значились на картах. Не потому, что их не было — потому что никто не хотел туда соваться. Здесь бушевали монстры и демоны, здесь земля помнила кровь, пролитую до того, как люди научились писать. Обычный человек, забредший в эти чащи, не возвращался.

Посреди этого ада, на небольшой поляне, где почему-то не росли ядовитые грибы и не водились твари, стоял дом.

Не крепость. Обычный бревенчатый дом с покосившимся крыльцом. Дым из трубы тянулся ровно, спокойно.

На крыльце сидел парень.

Лет семнадцати, не больше. Длинные чёрные волосы распущены, падают на плечи тяжёлыми прядями. Голый торс, широкие штаны, заправленные в серые сапоги. Кожа бледная — солнце редко пробивается сквозь кроны.

Глаза — голубые. Яркие, почти светящиеся на фоне хмурой зелени.

В руках он держал письмо. Та же печать. Те же слова.

— Мам! — голос звонкий, с хрипотцой. — Как думаешь, мне стоит туда отправляться?

Из дома вышла женщина. Лет сорока, но выглядела моложе. Тёмные волосы, такие же, как у сына, с редкими серебряными нитями. Руки в муке.

Она взяла письмо, прочитала. Потом положила руку ему на плечо.

— Нико, — голос тихий, но твёрдый. — Это исключительно твой выбор. Если хочешь действительно стать сильнее — ступай.

Нико улыбнулся. В улыбке — предвкушение.

— Академия нуждается во мне, мам. Я всегда готов к вызовам этой страны.

Он сжал кулак. На ладони вспыхнула голубая искра — плотная, тяжёлая, пульсирующая.

— Я человек с атомным даром.

Мать посмотрела на искру, которая погасла так же быстро, как зажглась.

— Знаю, — сказала она. — Потому и не держу.

Она обняла его. Крепко, по-матерински.

— Возвращайся.

— Обязательно.

Он собрал мешок за минуту — привык быстро. Лес не ждёт.

— И Нико! — крикнула мать вдогонку. — Не взрывай ничего, что нельзя восстановить!

Он рассмеялся — звонко, молодо, заливисто. И шагнул в чащу.

Лес расступился перед ним. Тропа открылась сама — звериная тропа, которую не видел никто, кроме него. Деревья пригибались, кусты расступались. Лес узнавал своего.

Женщина постояла на крыльце, глядя в темноту. Потом вздохнула, перекрестила воздух.

— Береги его, — сказала она кому-то в небеса. — И береги тех, кто встанет у него на пути.

Часть третья. Ожидание

А в это время в столице, глубоко в подвале, чьи стены помнили больше тайн, чем королевская разведка, Уилтер сидел в своём кабинете.

Свечи догорали. Колбы булькали. Где-то наверху заседал совет, решал, кого казнить.

Уилтеру было плевать.

Он смотрел в потолок. На столе перед ним лежал список. Не длинный. Всего несколько имён.

Тэйлор Фаерхёрст. Пустыня.

Нико. Центральные леса.

Джарвис. Северный порт.

Ответов пока не было. Но Уилтер знал: они придут. Не все. Только те, кто готов.

Он взял перо, обмакнул в чернила и медленно, каллиграфическим почерком написал внизу:

«Ждём»

Потом отложил перо, задул свечи и остался сидеть в темноте.

Где-то на севере поднимал паруса корабль. Где-то в лесу мальчишка с атомным даром улыбался матери. Где-то в пустыне человек со шрамами сжимал письмо.

Ответят не все. Но те, кто ответит, изменят всё.