Глава 9.0

Аудитория для теоретических экзаменов в академии королевской гвардии была местом, где воздух пах старой бумагой, пылью и чужим потом. Длинные деревянные столы, расставленные в три ряда, стулья с продавленными сиденьями, высокие окна, сквозь которые пробивался тусклый утренний свет. На стене напротив — портрет короля. Молодой ещё, лет десять назад, когда он только взошёл на трон и ещё улыбался, а не кривился брезгливо, как сейчас.

Клайт сидел за третьим столом от окна, сжимая в потной руке перо. Слева от него Марк что-то чертил на полях, справа Ами ровно, по-солдатски положила руки перед собой. Грейв — через проход, один. Он всегда садился один.

— Время пошло, — объявил экзаменатор, сухой старик с орлиным носом и медалями на груди. — У вас два часа. Вопросы — на листах.

Тишина. Только скрип перьев и шорох бумаги.

Клайт пробежал глазами первый вопрос.

«Перечислите три основных тактических построения для боя в городских условиях».

Легко. Этому его учил Фрай. Он начал писать, не поднимая головы.

Второй вопрос: «Как действовать при обнаружении вражеского мага в составе отряда?».

Тоже проходили.

Третий. Клайт перевернул лист и замер.

«Кого вы считаете лучшим человеком королевства? Обоснуйте ответ».

Он перечитал вопрос дважды. Трижды. Четырежды.

— Это что, проверка лояльности? — прошептал Марк, заглядывая в свой лист. — Они серьёзно?

— Пиши, — так же шёпотом ответил Клайт. — Думай, но пиши.

Он уставился в чистую строку.

Лучший человек королевства. Король? Не смешите. Какой-нибудь дворянин, который ни разу не держал меч? Генерал, проигравший пять войн? Жрец, который торгует индульгенциями за золото?

Перед глазами встало лицо. Усталое. С левым глазом, прикрытым привычкой. С кривой улыбкой, которая появлялась, когда мир казался особенно безнадёжным.

Фрай.

Клайт начал писать.

«Я считаю лучшим человеком королевства Фрая Уатера, бывшего капитана королевской гвардии. Не потому, что он мой родственник. А потому что он не сломался, когда его предали. Потому что он учил меня, что честь — это не слова из присяги, а поступки, когда на тебя никто не смотрит. Потому что он мог бы уйти в тень и забыть обо всём, но он остался. И продолжает бороться. Даже когда все против него».

Он дописал, выдохнул и покосился на Марка.

Тот строчил как заведённый. Клайт заглянул в его лист.

«Уилтер Элрик. Потому что он знает больше, чем любой из нас. Потому что он мог бы продать свои знания и жить в золоте, но он сидит в подвале и пытается сделать мир лучше. И потому что его лаборатория — единственное место, где мне дают спокойно работать над протезом».

Клайт усмехнулся. Марк — гений. Нашёл способ совместить экзамен и пиар своего кумира.

Ами писала ровно, без помарок. Клайт вытянул шею, чтобы прочитать.

«Тэйлор Фаерхёрст. Лучший маг огня в королевстве. Я никогда его не видела, но слышала много историй. Говорят, он может одним движением сжечь целый батальон. И при этом он не служит королю. Он служит только своему искусству. Для меня это и есть лучший человек — тот, кто не продал свой талант».

Тэйлор Фаерхёрст. Клайт никогда не слышал этого имени. Видимо, из магических кругов. Ну, Ами виднее.

Грейв писал медленно. Очень медленно. Каждое слово давалось ему с трудом — не потому, что он не знал, что писать, а потому, что не привык выкладывать мысли на бумагу. Клайт знал, что Грейв предпочёл бы ответить ударом, а не предложением.

Он всё же заглянул в лист соседа.

«Эрик Холтен. Или Фрай Уатер. Я не определился. Первый — сильнейший фехтовальщик континента. Второй — не сдался, когда его убили. Оба — настоящие. Остальные — нет».

Клайт моргнул.

«Когда его убили»?

Грейв что-то знает? Или просто так написал?

Но спрашивать было некогда. В аудитории вдруг стало тише. Даже скрип перьев затих.

Клайт поднял голову.

Дверь открылась.

Вошёл человек.

Высокий, поджарый, с длинными выцветшими блондинистыми волосами, которые падали на плечи лёгкими волнистыми прядями. Он не нёс на себе доспехов, не сверкал нашивками и знаками отличия. Простая хлопковая рубаха, грубые штаны, заправленные в сапоги, поверх — тёмное плащ-пальто, потёртое на локтях, но опрятное. Ничего лишнего. Никаких украшений.

Только потертая кожа на рукояти меча за спиной говорила о том, что этот человек много тренировался.

Его лицо было обычным — если не считать альбинизма. Подбородок и нижняя часть челюстей — абсолютно белые, без капли пигмента. Такие же белые пятна виднелись на шее, вылезая из-за ворота рубахи, и на руках — там, где заканчивались ладони. На фоне выцветших волос эти метки выглядели не как болезнь, а как клеймо. Или знак.

Глаза — зелёные. Яркие, живые, спокойные.

Он вошёл без стука. Без доклада. Просто открыл дверь и шагнул внутрь, как человек, который имеет на это право.

Экзаменатор поднял голову, хотел возмутиться, но, увидев вошедшего, передумал.

— Элиан, — сказал старик, и в голосе его не было недовольства. Только уважение. — Ты рано.

— Присмотреть за следующим этапом, — голос у вошедшего был тихим, спокойным, без лишних эмоций. Он не повышал тона, но его было слышно в каждом углу аудитории. — Профессор Кроу просил передать, что вы можете заканчивать. Я подожду.

Он отошёл к стене, прислонился плечом к подоконнику и сложил руки на груди. Встал так, чтобы видеть всех.

— Элиан? — шепнул Марк. — Кто это?

Клайт не ответил. Он смотрел на этого человека и чувствовал то, что чувствовал только рядом с Фраем: напряжение. Не страх — уважение. Тело само подобралось, плечи расправились, позвоночник вытянулся.

Это был старший ученик. Не по возрасту — по положению.

— Самый сильный в академии, — прошептал кто-то из соседнего ряда. — Говорят, он мог бы поступить в гвардию в любой момент. Но не хочет.

— Почему? — спросил другой голос.

— Потому что ему не нужны наши нашивки. Он и так — легенда.

Клайт сжал перо.

Элиан. Он слышал это имя от Фрая. Мельком. «У меня был ученик. Лучший. Он бы тебя в пыль стёр, если б захотел».

Фрай не врал.

Элиан стоял у стены, спокойный, расслабленный, с полуприкрытыми глазами. Но Клайт видел: он сканирует аудиторию. Оценивает. Запоминает.

Взгляд зелёных глаз скользнул по лицам, задержался на Грейве на секунду дольше, чем на других. Потом перешёл на Марка, на Ами.

И на Клайте.

Они встретились глазами.

Элиан чуть кивнул. Не улыбнулся — просто обозначил, что заметил. Что запомнил.

Клайт кивнул в ответ.

— Время вышло, — объявил экзаменатор. — Откладываем перья.

В аудитории зашуршали листы. Кто-то дописывал последние буквы, кто-то с облегчением выдохнул, кто-то уронил голову на стол.

— Следующие два этапа — практические, — продолжал старик. — За вами будет присматривать старший ученик Элиан. Его слово — закон. Его решения не оспариваются. Если он скажет, что вы провалили — вы провалили. Вопросы?

Вопросов не было.

Потому что все смотрели на Элиана.

А он стоял у стены, спокойный, как удав. И ждал.

Клайт собрал листы, положил на край стола. Марк рядом зачем-то пересчитывал свои страницы в третий раз. Ами уже встала и потянулась, хрустнув позвоночником.

Грейв не двигался. Он смотрел на Элиана.

— Ты его знаешь? — спросил Клайт.

— Нет, — ответил Грейв. — Но он опасен.

— В каком смысле?

— В прямом. — Грейв наконец отвёл взгляд. — Я не чувствую его предел.

Клайт повернулся к Элиану. Тот уже не смотрел на них. Он разглядывал портрет короля на стене — с тем же спокойным, оценивающим выражением.

— Пойдём, — сказал Клайт. — Нас ждут следующие этапы.

Они вышли из аудитории. Элиан — последним, неторопливо, как человек, у которого впереди вечность.

Перенесёмся в пустыню.

Пустыня встречала закатом.

Оранжевое солнце резало горизонт пополам, окрашивая барханы в цвета старой меди и запекшейся крови. Ветер гнал песок по дороге, которой никто не пользовался уже лет десять — с тех пор, как последний караван свернул на южный тракт, подальше от этих мест.

На окраине ничейной земли, где кончалась карта и начиналась пустота, стоял дом.

Когда-то он был трактиром. Вывеска с изображением пьяного верблюда давно сгнила и упала, окна забили досками, крыша просела посередине. Но внутри горел свет. И кто-то жил.

Тэйлор Фаерхёрст сидел на подоконнике единственного уцелевшего окна, свесив ноги наружу.

Сто девяносто один сантиметр. Восемьдесят шесть килограммов. В двадцать пять лет он выглядел на все тридцать пять — огонь не щадит тех, кто им командует. Закат подсвечивал его фигуру так, что шрамы на лице казались глубокими трещинами в старой глине.

Волосы цвета обгоревшего дерева — почти пепельные, но с редкими вкраплениями рыжего, как последние угли в умирающем костре. Он не стриг их уже года три. Они падали на плечи спутанными прядями, закрывая половину лица.

Глаза — выразительные, но уставшие. Такие бывают у людей, которые слишком много видели. Которые гасили пожары и зажигали новые. Которые держали в руках чужую жизнь и отпускали её.

Он был весь в шрамах. Ожоги на шее, на предплечьях, на ладонях. Старые, белые, похожие на воск. И свежие — розовые, только-только затянувшиеся. Кожа на лице местами блестела, стянутая рубцами.

Вокруг него, на продавленных стульях и на полу, сидели шесть девушек.

Они были его семьёй. Не кровью — выбором. Первую он нашёл сам — или она нашла его, Тэйлор уже не помнил. Она была старшей, самой опытной, той, кто держала дом, когда он уходил в пустыню выжигать очередной отряд, посланный теми, кто не умел принимать отказы. А потом они нашли остальных — младших, потерянных, сломленных. И дали им кров.

Им было от шестнадцати до двадцати пяти. Разные — блондинки и брюнетки, худые и полные, молчаливые и болтливые. Трое из них — те, кому уже за двадцать — были для Тэйлора больше, чем просто подругами. С ними он делил постель. С ними он был не магом огня, не наследником проклятого клана, не палачом и не героем. Просто мужчиной.

Младшие — как сёстры. Как дочери. Их он обнимал перед сном, проверял, тепло ли им, и тихо ненавидел мир, который мог сделать с ними то же, что сделал с ним.

— Ты прочитал? — спросила самая младшая, та, что сидела на полу, обхватив колени.

Тэйлор кивнул.

Письмо лежало у него на коленях. Свернутый пергамент с сургучной печатью королевства Кхалларас. Дорогая бумага, каллиграфический почерк, вежливые обороты. Король звал.

«Мы нуждаемся в вас, мастер Фаерхёрст. Ваш дар нужен королевству. Кхалларас в опасности. Прибудьте в столицу для переговоров».

Тэйлор перечитал его пять раз. Шестой был лишним.

— Они снова хотят использовать тебя, — сказала старшая. Она стояла у стены, скрестив руки на груди, и смотрела на него тем взглядом, который не терпел возражений.

— Знаю, — голос у Тэйлора был низкий, хриплый. От ожогов — не только кожа пострадала. Он говорил так, будто каждое слово выталкивал из груди с усилием.

— И что ты ответишь?

Тэйлор посмотрел на закат.

Оранжевый свет лился в окно, ложился на его руки — изуродованные, но сильные. Пальцы, которые могли одним движением сжечь дотла целый батальон. Или разжечь костёр, чтобы согреть замёрзшего путника.

Он вспомнил, как всё начиналось. Клан Фаерхёрст — клан огня. Один из старейших родов Кхаллараса, чьи маги веками служили короне, пока кто-то не копнул слишком глубоко.

Его отец был магом-чернокнижником. Не тем, кто заключает контракты с демонами ради силы, а тем, кто задаёт неудобные вопросы. Кто смотрит туда, куда не просят. Когда это вскрылось, клан отрёкся от них обоих. Мать умерла от стыда — говорят, можно умереть от разрыва сердца, если достаточно сильно в него верить. Отец исчез. А Тэйлору было двенадцать, и он остался один на улице, с даром, который никто не хотел учить.

Но он выучился сам. Огонь — плохой учитель. Он бьёт за каждую ошибку. Тэйлор носил эти удары на своей коже.

Потом были годы скитаний. Он сжигал поселения и отряды. Не потому, что хотел власти или мести. Просто чтобы его оставили в покое. Каждый раз, когда какой-нибудь лорд или командир решал, что «мальчик-огонь» должен служить ему, Тэйлор приходил ночью и показывал, почему не стоит связываться с тем, кто родился в пламени.

Так он стал тем, кого боялись. Тем, кого звали, когда всё совсем плохо. Тем, кто мог отказать королю.

— Что такое магия огня? — спросил он негромко.

Девушки переглянулись.

— Это... умение управлять пламенем, — неуверенно ответила третья.

— Нет, — Тэйлор покачал головой. — Это умение жертвовать.

Он поднял руку. На ладони, без всякого движения, вспыхнул огонёк. Маленький, тёплый, почти живой.

— Когда я только начинал, я думал, что магия — это сила. Что чем больше ты можешь сжечь, тем ты сильнее. — огонёк на ладони задрожал, вытянулся, превратился в язык пламени высотой в ладонь. — Потом я понял, что магия — это плата.

Он посмотрел на свои шрамы.

— Каждый раз, когда я использую огонь, он забирает что-то у меня. Кожу. Волосы. Голос. — пламя на ладони погасло. — Однажды он заберёт жизнь.

— Ты не обязан, — прошептала самая младшая.

— Обязан, — Тэйлор усмехнулся. Усмешка вышла кривой — шрамы на лице не давали улыбаться по-человечески. — Я лучший маг огня в королевстве. Это не звание. Это проклятие.

Он взял письмо, поднёс к лицу.

— Этот просит. Уважительно. С мольбой. «Прибудьте, мастер Фаерхёрст, мы нуждаемся в вас». — голос его стал жёстче. — А в прошлый раз, когда я приехал, они заперли меня в башне и заставили жечь чужих солдат. Три дня. Три дня я сжигал живых людей. Тех, кто тоже кому-то нужен. У кого тоже есть семьи.

Он сжал письмо. Пальцы дрогнули.

— Я сказал «нет».

Тишина.

Ветер завывал в щелях между досок. Где-то в пустыне завыл шакал — тоскливо, протяжно.

— А они? — спросила четвёртая девушка, та, что молчала до этого. — Они примут «нет»?

Тэйлор посмотрел на неё. На всех.

— Не примут, — сказал он. — Они пришлют других. Может, наёмников. Может, карателей. Может, кого-то из своих псов.

— И что ты будешь делать?

Тэйлор встал. Письмо упало на пол.

Он прошёлся по комнате — в замызганных штанах, с высокой обувью, в старой рубахе, которая помнила ещё ту войну. Шрамы на его теле поблескивали в свете свечей, которые зажгли девушки.

— Меня всё это задрало, — сказал он негромко. — Войны. Короли. Приказы. Письма. «Мастер Фаерхёрст, мы нуждаемся в вас». — он остановился у стены, провёл пальцами по облупившейся штукатурке. — А я нуждаюсь в том, чтобы меня оставили в покое.

Он повернулся к ним.

— Я никуда не поеду.

Старшая шагнула к нему, взяла за руку.

— Ты уверен?

— Уверен, — Тэйлор посмотрел ей в глаза. — Я устал быть оружием. У меня теперь есть что терять.

Его взгляд скользнул по комнате — по младшим, которые смотрели на него снизу вверх, по тем, кто постарше, кто знал его не только как мага, но и как мужчину. Он не улыбнулся — не мог, шрамы не пускали, — но в глазах что-то дрогнуло.

— Вы — моя семья, — сказал он. — Не клан. Не кровь. Вы. И я не позволю, чтобы вас использовали как рычаг давления.

— А если они придут сюда? — спросила одна из младших.

— Значит, придут в пустыню, — Тэйлор подошёл к окну. — На мою землю. Здесь я не буду жечь чужих солдат. Здесь я буду защищать свой дом.

Он замолчал. Вспомнил кое-что.

— Кстати, — сказал он уже спокойнее. — Марк писал недавно.

— Твой друг из столицы? — спросила старшая.

— Ага. — Тэйлор почти улыбнулся. Почти. — Снова пытается объединить свою железку с моим огнём. Говорит, что в этот раз всё получится.

— И получится?

— Нет, — Тэйлор покачал головой. — Огонь слишком дикий. Я ему сто раз говорил. Но он упрямый, как баран. — он помолчал. — Хороший парень. Жаль, что живёт там, где ему рано или поздно отрубят голову за изобретательность.

— Ты за него волнуешься?

— Волнуюсь, — Тэйлор кивнул. — Но он сам выбрал свою дорогу. Как и я — свою.

Он посмотрел на письмо, валявшееся на полу. Печать короля тускло блестела в свете свечей.

— Передайте тем, кто спрашивает, — сказал он. — Тэйлор Фаерхёрст больше не служит королям. Тэйлор Фаерхёрст хочет, чтобы его оставили в покое. Если это невозможно — пусть приходят. Огонь не спрашивает, кто прав.

Одна из девушек — не старшая, та, что была чуть младше, с длинными тёмными волосами — подошла к нему сзади, обняла за талию.

— Мы с тобой, — сказала она тихо. — Что бы ни случилось.

Тэйлор накрыл её руки своей ладонью — обожжённой, шершавой, тёплой.

— Знаю, — сказал он. — Потому вы и здесь.

За окном догорал закат. В пустыне опускалась ночь — холодная, тёмная, но та, в которой люди могли себя почувствовать нужными.