Глава 53.0

Розетта прищурилась, глазам своим не веря. Лицо ее побледнело от шока; она застыла на месте, дрожа всем телом. В тени пальмы из песка торчала разбитая носовая фигура волка, словно ее с силой вбили туда. Несмотря на повреждения, ошибки быть не могло. Это был ростр с носа «Тулона». Рука, все еще сжатая в ладони Кадриэля, непроизвольно напряглась.

— Сюда, — мягко сказал он, увлекая ее вперед.

Розетта могла бы вечно стоять так, если бы не его настойчивость. Она споткнулась, ноги слегка утопали в зыбучем песке. Чем ближе она подходила к фигуре, тем сильнее колотилось сердце — это чувство было пугающе похоже на то, что она испытала в день, когда получила браслет Ника от кронпринца.

Фигура волка была подарком Киргота, пиратского лорда. Он вручил ее ей перед самым первым плаванием «Тулона». Среди всех, кого она знала, Киргот был самым безжалостным; он относился к Алой Заре с жестокостью, исключающей всякую мысль об узах отца и дочери. И все же этот волк был свидетельством его привязанности и надежд, какими бы извращенными они ни были. Хоть они и не были кровными родственниками, Киргот, несомненно, заменял ей отца — он сам вырастил свою преемницу, вскармливая ее волчьим молоком.

По правде говоря, учитывая, что их первая встреча произошла, когда Розетте было десять, слова о том, что он ее «вырастил», были скорее символической шуткой. Подвыпивший Киргот часто хохотал во все горло, вспоминая об этом. Для Розетты же, которая бесчисленное количество раз едва не отправлялась на тот свет из-за этого самого молока, шутка была сомнительной.

Воспоминания нахлынули волной, и она бессильно отдалась их течению. Сквозь смесь смеха и слез вырвался сдавленный всхлип; руки дрожали, когда она потянулась к волку. Даже чувствуя под пальцами грубую, твердую текстуру дерева, она не могла поверить, что это происходит наяву.

Столкнуться с наследием Алой Зари было все равно что проглотить кусок льда. Сколько бы раз это ни случалось, легче не становилось. Сокрушительное одиночество и удушающая горечь утраты поглотили ее целиком.

— Я ничего не чинил и не вырезал заново, — тихо произнес Кадриэль.

Его голос привел ее в чувство. Он был прав. Носовая фигура волка осталась точно такой же, какой была в тот день, когда ее разнесло пушечными ядрами и она канула в море. Потрепанная волнами, со следами эрозии, она все же сохранилась на удивление хорошо для вещи, брошенной на произвол судьбы четыре года назад.

— Я нашел ее здесь, на этой отмели, — пояснил он, — и просто следил, чтобы время не разрушило ее окончательно.

Розетта перевела взгляд на берег, о который разбивались волны. Если память ей не изменяла, где-то здесь проходило течение Лии. Если «Тулон» и тела погибших унесло водой, то вполне логично, что они оказались именно в этих краях.

Под фигурой волка она заметила кабестан «Тулона». Ниже стоял небольшой постамент с золотой табличкой, испещренной надписями на древнем языке. На первый взгляд он казался слишком мал для гроба — скорее, там мог храниться прах, если бы тело предали огню.

— Это...

Угадав ее подозрения, Кадриэль покачал головой: 

— Это просто небольшое возвышение, которое я соорудил для удобства, чтобы было куда ставить вещи. Стоило бы прибраться здесь получше, но в последнее время я был немного занят.

Он смахнул скопившийся песок и убрал цветы, которые уже начали вянуть. По легкому блеску металла было видно, что за этим местом тщательно ухаживали. Розетта также заметила рядом небольшую корзинку, накрытую тканью. Она хотела было спросить о ней, но вздрогнула, почувствовав чье-то присутствие за спиной.

— Я... я здесь.

Она резко обернулась и увидела старика в поношенной рясе священника. В одной руке он держал писание, а другой опирался на трость. Одежда его, впрочем, была слишком ветхой для уважаемого клирика.

— Вы опоздали, — сказал Кадриэль.

Старый священник с трудом шагал по глубокому песку, сильно прихрамывая, но каким-то чудом удерживая равновесие. Наконец, добравшись до них, он тяжело задышал: 

— Ноги совсем не слушаются... Это та самая леди?

— Да, — подтвердил Кадриэль.

Розетта, единственная, кому вся эта сцена пришлась не по душе, невольно попятилась. Она уже порывалась дать деру, все еще мертвой хваткой вцепившись в руку Кадриэля.

— Это еще что такое? — спросила она.

— Я принес клятву перед своим богом. Теперь пришел черед принести ее перед твоим, — ответил Кадриэль.

— Что?! — вскрикнула она.

— Я о нашем браке, — просто пояснил он.

Лицо Розетты застыло, словно ее ударили. Ее бог... С самого первого плавания она вверяла свою судьбу Понту, богу морей, а не Деусу, которому поклонялось большинство имперцев.

Священник, утирая пот со лба рукавом рясы, прохрипел: 

— Ч-что ж, начнем?

— Минуточку! Погодите! — перебила его Розетта.

— Есть какие-то, кхм, проблемы? — задыхаясь, спросил старик.

— Ах ты, прохвост, — прошипела Розетта Кадриэлю, отчаянно размахивая руками. — Мне нужно с тобой поговорить.

Священник, обрадовавшись возможности перевести дух, прислонился к пальме и жестом разрешил им не торопиться. Розетта оттащила Кадриэля на несколько шагов. С мрачным видом она заявила: 

— Ладно, я поняла, к чему ты клонишь. Пусть наш брак и контрактный, или как там еще, но клятва перед богами — дело куда более серьезное.

Кадриэль задумчиво потер подбородок, но промолчал.

— Наверняка ты думаешь: «Мы ведь уже дали одну клятву, какая разница?» — продолжала она, и в ее голосе зазвучало раздражение. — Ладно, допустим, но... ты уверен, что хочешь этого?

— Чего именно? — невинно поинтересовался Кадриэль.

Проклятье. Он прикидывается дурачком или и вправду не понимает? Скрывать что-либо теперь, когда он привел ее к ростру «Тулона», не было никакого смысла.

Розетта скрестила руки на груди и переступила с ноги на ногу. 

— Некрещеным заказан путь в рай. Ты ведь в курсе? — напомнила она.

Это было одним из главных догматов священного писания, который знал каждый житель империи. Крещение признавалось только от жрецов Деуса и предназначалось для душ новорожденных — чистых и непорочных. В обществе, где чистота души напрямую определяла статус и богатство, дети-сироты, выросшие среди пиратов, с рождения считались отродьями дьявола. К тому же обет Понту связывал саму душу. Я никогда не упоминала о подобной свадебной церемонии... Или все-таки упоминала?

«Да откуда мне знать, какие предложения нравятся женщинам? Ты что, совсем голову потерял? Мне тебе глаза выколоть, чтоб не пялились почем зря?»

«Чего? Вуаль? Признание в любви? На кой черт мне сдалась эта чепуха? Нужен только жрец Понта, бутылка доброго рома и клятва пойти ко дну в один день — и все это перед кораблем, на котором собираетесь бороздить моря до конца жизни».

В ушах эхом отозвался ее собственный голос из прошлого — она так издевалась над молодым влюбленным матросом. Будь оно все проклято! Ей до смерти захотелось схватить ту прежнюю себя за шкирку и хорошенько встряхнуть.

Справедливости ради, этот обряд предназначался только для пиратов, а стоящий перед ней щенок под это определение никак не подходил. Кадриэль был первенцем герцога Монтерозы. Его наверняка крестили жрецы Деуса. Привязать его душу к своей — все равно что своими руками лишить его гарантированного места в раю. А Розетта, верная суевериям восточных пиратов, принимала такие вещи близко к сердцу.

— Я знаю, чем это грозит, — с усмешкой отмахнулся он. Его глаза цвета чистой лазури весело блеснули. Он выпрямился, и в его взгляде промелькнуло озорство. От этой улыбки, такой чарующей и яркой, у нее на мгновение голова пошла кругом.

— И все равно... — выдохнула она, все еще пребывая в оцепенении, — ты хочешь связать свою душу с моей?

— Какой прок от рая, если там не будет тебя?

Розетта вспыхнула и отвела взгляд.

— Если я смогу держать тебя за руку, то даже преисподняя покажется мне райскими кущами, — сказал он. Кадриэль переплел свои пальцы с ее тонкими пальцами и нежно убрал прядь волос ей за ухо.

Их взгляды встретились. Черт возьми, это удар ниже пояса! Пожалуй, не стоило называть его своим «ретривером». Видя, как этот мужчина слепо следует за ней в огонь и в воду, она невольно задалась вопросом: а не решил ли он и впрямь, что он верный пес?

— Разрази меня гром! — воскликнула она. — Ты готов идти за мной даже в ад?

— Куда ты — туда и я. 

От его слов мир перед глазами на миг поплыл. Она шмыгнула носом, смаргивая одинокую слезу, но дразнящая улыбка Кадриэля оставалась кристально четкой. Эта улыбка смыла последние остатки ее сопротивления.

— Что ж, начнем? — снова подал голос священник, возвращая их к действительности.

На голову ей возложили венец из белых цветов, в руках оказался скромный букет. Несмотря на то что она уже проходила через это в соборе, сейчас значимость церемонии внезапно стала пугающе осязаемой.

Розетта не удержалась и рассмеялась, когда жрец Понта выудил из корзины бутылку лучшего рома. Старик вздрогнул, опешив от ее смеха. Она сделала добрый глоток и передала бутылку Кадриэлю. Было видно, как ходит его кадык, пока он пил — в этом жесте сквозило какое-то дикое, обезоруживающее очарование. По ее телу разлилось тепло, и дело было вовсе не в алкоголе.

— Ваши руки, — попросил их священник.

Они послушно протянули сплетенные ладони, и жрец обмотал их куском парусного линя. Розетта завороженно смотрела на Кадриэля. Все вокруг померкло: остались лишь мерный рокот прибоя и он один.

— Да не расторгнут сей священный союз ни бури, ни сама смерть, — торжественно произнес он.

Розетта нашла в себе силы ответить: 

— Пока не высохнут моря, обратившись в соляные горы.

Кадриэль склонился к ней, они соприкоснулись лбами. Его голос, тихий и низкий, заставил ее вздрогнуть, когда он повторил вслед за ней: 

— Пока не высохнут моря, обратившись в соляные горы.

Напряжение окончательно покинуло ее. О чем же я так тревожилась?

Кадриэль чуть повернул голову; их носы соприкоснулись, дыхание смешалось. И за мгновение до того, как их губы встретились, он негромко рассмеялся.

— Моя Ро, — нежно прошептал он.

Ах.