Глава 50.0

Это было резким отступлением от сценария, которому они следовали последние два мучительных часа. Наконец-то! Розетта обменялась полным надежды взглядом с верными горничными, стоявшими за спиной герцогини. Но едва девушка кивнула и потянулась к дорожной сумке, герцогиня Вальдемор разбила ее надежды вдребезги, пустившись в новые сентиментальные воспоминания.

— Я никогда не забуду тот миг, когда впервые взяла твои крошечные ручки...

Розетта мысленно застонала. Раз уж герцогиня дошла до «крошечных ручек», то вскоре она неизбежно «доплывет» до «шрама на левом колене, когда тебе было пять» и «того случая, когда ты свалилась с дерева». Это путешествие по закоулкам памяти растянется еще как минимум на полчаса. Она поймала себя на мысли, что уже выучила всю биографию Леи наизусть.

С глубоким вздохом Розетта проявила вялую попытку утешения и похлопала герцогиню по плечу. Прежняя она давно бы уже сдалась и дала стрекача, а то и вовсе угнала бы лошадь, чтобы поскорее убраться подальше. Но даже для нее, привыкшей к вольной жизни, выказать неуважение к матери было не так-то просто. Это новообретенное материнское присутствие было столь же навязчивым, сколь и липким — словно развешанное на просушку белье в знойный летний день, — но в нем крылось своеобразное очарование.

Заметив замешательство на лице своей супруги, Кадриэль вмешался. 

— Ваша Светлость, — произнес он, мягко взяв герцогиню за локоть и отстраняя ее от Розетты. — Как только Лея обживется в замке Монтероза, — продолжил он вежливым, но твердым тоном, — мы пришлем за вами карету. Там великолепно летом и осенью; полагаю, вам будет приятно провести у нас сезон.

Глаза герцогини потеплели при взгляде на зятя. 

— Вы правда так сделаете?

— Разумеется. Близлежащий город, быть может, и скромен, но я уверен, вам там будет весьма уютно, — ответил Кадриэль.

«Скромен», как же. Сиклид, шумный город, в котором располагался замок Монтероза, мог похвастаться крупнейшим портом на Востоке. Это был процветающий город, ни в чем не уступавший столице. Назвать такое место захолустной деревушкой было, мягко говоря, оскорбительно.

— О, но как же моя Лея устроится в такой глуши? — запричитала герцогиня.

Видеть, как она принимает слова Кадриэля за чистую монету, было выше всяких сил — у нее даже разболелась голова. И когда герцогиня уже вознамерилась снова со слезами на глазах заключить дочь в объятия, герцог Вальдемор, более двух часов молча наблюдавший за этой сценой, протянул руку и взял жену за локоть.

— Изабель. Довольно, — отрезал он.

Его терпение, и без того истончившееся, окончательно лопнуло: он сухим жестом убрал руки герцогини от Леи. Та, нехотя и все еще преисполненная чувств, отступила.

— Прошу простить мою супругу. Она сегодня особенно впечатлительна. Вам пора в путь. Я напишу тебе, Лея, — произнес герцог Вальдемор и коротко ей кивнул.

После этих слов застывшие доселе слуги пришли в движение. Кучер покрепче перехватил вожжи, а горничные подхватили багаж и поспешили ко второй карете. Кадриэль распахнул дверцу экипажа и протянул Розетте руку. 

— Поехали, — просто сказал он.

Розетта перевела взгляд с протянутой ладони Кадриэля на герцогиню. Она так страстно ждала момента, когда сможет покинуть унылое поместье Вальдеморов, но долгожданная свобода почему-то не принесла ожидаемого облегчения. Возможно, дело было в том, что герцогиня, обливающаяся слезами тревоги, сейчас казалась ей самой настоящей матерью.

По правде говоря, по меркам Розетты герцогиня никогда не была добрым человеком. Она насильно пичкала дочь ужасной едой, затягивала на ней корсеты и вечно пренебрегала желаниями Розетты. И все же Розетта чувствовала себя в долгу перед Леей за тело, которое теперь занимала, а значит — и перед герцогиней, подарившей Лее жизнь.

— Погоди, — внезапно вырвалось у Розетты. Игнорируя предложенную руку Кадриэля, она бросилась к герцогине и крепко сжала ее ладони. Слова застревали в горле. Что сказать? «Прощайте»? Нет, слишком холодно. «Берегите себя»? Тоже не то — с тем же успехом можно набить у себя на лбу татуировку: «Привет, новая жизнь».

После мучительной паузы она наконец выдавила: 

— В общем... пожалуйста, берегите себя.

Глаза герцогини расширились от удивления. Она явно не ожидала услышать такие слова от дочери. Но Лея ушла, и в каком-то смысле она уже никогда не вернется. Герцогиня потеряла свою дочь и, скорее всего, никогда не узнает правды.

Не оглядываясь, Розетта поднялась в карету.

***

Часть 5

Путь из столицы в Сиклид оказался долгим и изнурительным. Обычно дорога занимала не меньше трех дней, но из-за ливней, не прекращавшихся последние двое суток, почти все дороги размыло. Им приходилось объезжать ямы, полные грязи, убирать поваленные деревья, и из-за этого они добрались до перевала Бореа — второго торгового пути — с большим опозданием. К тому времени они уже на несколько дней выбились из графика.

За все время пути Розетта почти не видела Кадриэля. Несмотря на то что их свита была сравнительно небольшой — всего двадцать человек, — он удивительно ловко умудрялся не попадаться ей на глаза, за исключением времени трапез. О том, чтобы делить общее ложе, не было и речи. По ее догадкам, он возвращался глубокой ночью и уходил ни свет ни заря. Пару раз Розетта пыталась дождаться его, но неизменно засыпала у окна, поддавшись дорожной усталости.

Просыпаясь, она каждый раз обнаруживала себя в постели, бережно укрытой одеялом. Учитывая, что никто, кроме Кадриэля, не осмелился бы войти в опочивальню супруги лорда Монтерозы без разрешения, личность «злоумышленника» не вызывала сомнений. Розетта понимала: он избегал ее намеренно. Этот человек оставался для нее загадкой: неужели, женившись на ней, Кадриэль добился желаемого? Неужели ему было нужно только это?

Розетта села в постели, скрестив руки на груди и чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Волосы после беспокойной ночи спутались и стояли торчком. Она и сама не могла толком понять причину своей досады.

— Вы проснулись, миледи? — спросила Анна, заглядывая в комнату и ставя на столик таз с водой. Она распахнула окно, впуская внутрь крики чаек и солоноватый запах моря — верный признак того, что Сиклид уже близко. 

Ловкими движениями Анна смочила гребень и принялась приводить в порядок непослушные волосы хозяйки. 

— Сегодня на редкость ясная погода, буря наконец утихла, — продолжала она весело щебетать. — А еще вечером в округе будет фестиваль.

— Фестиваль? 

— Да. Говорят, это праздник в честь Понта, морского бога. Деревушка здесь небольшая, так что торжество вряд ли будет грандиозным.

Розетта понимающе кивнула. Жители Востока всегда с особым трепетом относились к затишью после бури. Каждый год в это время они устраивали празднества, моля богов о спокойных водах, чистом небе и богатом улове. И в больших городах, и в крохотных селениях обычаи были схожи: по воде пускали фонарики, на вертелах жарили целые туши козлят, а с наступлением темноты под звуки лютней начинались буйные пляски.

Морской бриз подхватывал доносившиеся с улицы радостные крики селян. Розетта привалилась к подоконнику, нежась в солнечных лучах, словно довольная кошка. Внизу виднелись крутые прибрежные скалы с петляющими лестницами и ряды домиков из рыжеватого кирпича. Повсюду уже развешивали тенты и фонарики — здесь по-настоящему чувствовалось, что она вернулась на Восток.

— У нас закончились чистые вещи, — проворчала Анна, выуживая из сундука белое платье. 

— Неужели? 

— Я думала, что дорога займет три дня и собрала шесть платьев. Вчерашнее платье было последним чистым. Если повезет, мы доберемся до Сиклида только к завтрашнему вечеру. 

— Мир не рухнет, если я надену одно и то же дважды, — успокоила ее Розетта.

— Но у вас же медовый месяц! В это время нужно удерживать внимание мужа, постоянно меняя образы, — настаивала служанка.

В глазах Розетты на мгновение промелькнуло недоверие, но тут ее осенила мстительная мысль. 

— Вот как. Кстати, а где он сам? 

— А? Ох... — на лице горничной отразилась смесь замешательства и понимания. Она явно не осознавала, какую бурю вызвали ее слова, и Розетта в очередной раз задалась вопросом, задумывается ли эта девушка хоть иногда о чувствах окружающих. 

— Не расстраивайтесь так сильно, миледи, — добавила Анна. — Я слышала, что поначалу бывает непросто. Если лорд Монтероза проявил некоторую… неловкость…

— «Неловкость»? В чем именно, позволь спросить? — возмутилась Розетта, хотя у нее не было реальных поводов для гнева, ведь они даже не пытались ничего предпринять в спальне. Да они и не виделись-то толком в последнее время.

Однако лицо Анны стало еще серьезнее. 

— Или… может быть… дело не в том, что недовольны вы, а в том, что недоволен милорд? — осторожно предположила она.

— Что?! — Розетта почувствовала, как к щекам приливает жар. 

— Потому он и приходит в спальню только тогда, когда вы уже спите, миледи!

Она потерла висок. Недопонимание росло с пугающей скоростью. 

— Все совсем не так, — отмахнулась Розетта. 

— Не так — это как, миледи? — сладко переспросила Анна. Ее воображение уже неслось вскачь, выписывая в уме сюжеты один хлеще другого. Она посмотрела на госпожу с жалостью, а затем выудила из кармана деревянную коробочку размером с ладонь. Приблизившись, она заговорщицки протянула ее хозяйке. — Я припрятала на всякий случай. Слышала, у каждой уважающей себя горничной есть такая вещица.

— И что это… такое?