Глава 47.0

Розетта подавила желание отчитать Анну за нелепый выбор масел и вместо этого молча уткнулась лицом в подушку. Ладно, делай что хочешь.

По крайней мере, она была одна. Они с Кадриэлем договорились провести эту ночь порознь. До нотариального заверения этой сделки дело не дошло, но уговор был твердым, а Кадриэль не из тех, кто бросает слова на ветер.

— Прошу вас, миледи, — настаивала Анна, — наденьте это.

Она с презрением взглянула на белье. Слово «непрактичное» не отражало и сотой доли истины. 

— С тем же успехом ты могла бы предложить мне прикрыться ниточкой, — проворчала она. 

— О. Вы бы предпочли ниточку? — невинно осведомилась Анна.

Ох, и зачем я только спорю? Розетта со вздохом смирения облачилась в предложенный наряд. Он сидел плотно, но был куда терпимее удушающих корсетов, к которым ее приучили. В любом случае это облачение не должно было привести к тому результату, на который в эту ночь уповали герцог с герцогиней.

Розетта решила, что наконец-то может немного расслабиться. Чтобы она могла пораньше уйти к себе, Кадриэль добровольно позволил толпе гостей задержать его для «благословения жениха» — имперской традиции, обычно сопровождавшейся обильными возлияниями. Она ожидала, что он ввалится в опочивальню на рассвете, в стельку пьяный после свадебных торжеств.

К ее удивлению, Кадриэль вошел в брачные покои довольно рано и без малейших признаков опьянения. Анна, причесывавшая Розетту, тут же испарилась, почувствовав, что супругам нужно побыть наедине. Когда дверь за ней закрылась, в комнате повисло неловкое молчание.

Розетта поднялась из-за туалетного столика и вскользь заметила: 

— Ты выглядишь на редкость трезвым.

Кадриэль сухо усмехнулся, ослабляя шейный платок. 

— Тебя разочаровывает мой вид? — парировал он.

Это было не разочарование; скорее, она думала о том, что все прошло бы куда проще, будь он пьян. В подпитии Кадриэль обычно мирно засыпал — об этом она узнала еще тогда, когда команда с «Тулона» решила отпраздновать его совершеннолетие, едва не утопив парня в роме.

Оглядываясь назад, Розетта понимала: лишь благодаря великодушию Кадриэля те сорвиголовы не закончили с пулей в затылке на морском дне. Тот ром был достаточно крепок, чтобы свалить кита, но на следующее утро Монтероза расхаживал как ни в чем не бывало, без малейших признаков похмелья. Уже тогда стало ясно, что недооценивать его не стоит, особенно если учесть, что то был его первый опыт с алкоголем. Теперь же он стал взрослым мужчиной — не исключено, что он мог осушить целый бочонок и при этом выглядеть безупречно.

— Постой… Да от тебя же совсем не пахнет спиртным! — воскликнула она, принюхиваясь к нему, точно ищейка.

Выпей он хоть каплю, ее острое чутье тут же уловило бы это. Но он казался таким же чистым и свежим, как в день их первой встречи. Волосы его были слегка влажными, и от него исходил бодрящий аромат мыла.

Он лукаво улыбнулся. 

— Ты полагала, что я напьюсь в нашу первую брачную ночь? Как прискорбно. 

— Все остальные так и делают, — парировала она. 

— Но не я, — просто ответил Кадриэль.

Розетта пожала плечами: за свою жизнь она насмотрелась на пьяные свадьбы. Но не было никаких сомнений, что союзы аристократов разительно отличались от женитьбы простолюдинов. Она скривилась, вспомнив длинную и нудную проповедь архиепископа. Столь благочестивая и невыносимо скучная церемония была для нее в новинку. Тот факт, что это была ее собственная свадьба, только добавлял происходящему комичной иронии.

Она пренебрежительно махнула рукой: 

— К чему все эти церемонии? В конце концов, это всего лишь ночь, которая ничего не значит.

Лицо Кадриэля на мгновение окаменело. Розетта, по привычке ожидавшая колкого ответа, была сбита с толку его молчанием. Когда она взглянула на него, он улыбнулся, пусть и с заметным запозданием.

— Как скажешь, — пробормотал он.

Она поежилась: его вымученная улыбка вызвала в ней странное чувство вины, будто она случайно со всей силы наступила щенку на лапу. С чего бы ей терзаться? Их брак — всего лишь сделка, и они договорились провести ночь порознь. И все же ее состояние сменилось с раскаяния на глухое раздражение.

— Давай проясним одну вещь. Наш брак — это... 

— Я знаю, — мягко перебил ее Кадриэль, что случалось крайне редко. — Наш брак — это контракт, по большей части — обычная финансовая сделка. Я прекрасно сознаю, что ты никогда не стремилась к этому союзу.

Розетта лишилась дара речи. Разговор принял неожиданный оборот. Ее недовольство касалось не столько их конкретного союза, сколько замужества как такового. Однако Кадриэль истолковал ее слова по-своему.

Она припомнила байки о пиратах, нашедших покой в супружеском счастье, но на ее памяти такие случаи были редким исключением — один на сотню. Большинство вцеплялись друг другу в глотки, не прожив и десяти лет. Быть может, подобная пылкая любовь и случалась в жизни, но Розетта привыкла доверять золоту, а не мимолетным чувствам. Особенно после предательства Ника.

Проклятый щенок! Мысли о Нике только все запутывали. Она тряхнула головой, стараясь сосредоточиться.

 — Все так, Кадриэль, но... 

— Я не виню тебя, — снова вставил Кадриэль. — И не собираюсь. Просто для меня большая удача, что у тебя не осталось иного выбора, кроме как принять мое предложение.

Он осторожно убрал выбившийся локон с ее лба. Розетта почувствовала, как запылали уши. Отчего он так невозмутим? Она и забыла, что на ней лишь тонкое платье, под которым скрывалось белье — по сути, крошечные лоскутки ткани. Ощутив свою незащищенность, она окончательно утратила самообладание. Закрыв уши руками, Розетта отступила от Кадриэля на шаг.

— Ну, на этом и порешим, — бросила она. 

— Нам пора ложиться. Где ты планируешь спать? — спросил Кадриэль.

Окинув взглядом комнату, она поняла, что выбор невелик. В спальне, убранной к брачной ночи, стояли кровать и узкая кушетка. Лея была миниатюрной, но даже ей пришлось бы свернуться калачиком, чтобы на ней уместиться.

Проклятье, я бы туда и собаку не уложила.

Повинуясь голосу остатков совести, Розетта нехотя предложила: 

— Сегодня ты спишь на кровати, а я устроюсь на кушетке. 

— Неужели это необходимо? — спросил Кадриэль.

Она в ответ вскинула бровь: 

— Есть идеи получше?

Он провел рукой по влажным волосам, и Розетта невольно проследила за этим движением, прежде чем быстро отвернуться. При виде ее отсутствующего выражения его лицо смягчилось. 

— Сейчас это, может, и сойдет, но так не может продолжаться вечно, — сказал он.

Она согласно кивнула: 

— Верно, но... 

— И как новобрачным, нам не пристало спать в разных спальнях, — продолжил он.

Большинство аристократов империи после брачной ночи разъезжались по разным покоям, но Розетта пребывала в блаженном неведении относительно подобных обычаев. Насколько она знала, муж и жена всегда делили одно ложе. Она взглянула в совершенно искреннее лицо Кадриэля и ощутила укол вины — будто совершала тяжкий проступок, отказываясь делить с ним постель.

— Что ж, пожалуй, ты прав, — ответила она. 

— Тогда давай спать на одной кровати, — предложил Кадриэль.

— Хорошо, как скажешь, — небрежно бросила Розетта. Ей доводилось крепко спать в тесных притонах на Востоке, кишащих мужчинами, хотя под рукой у нее всегда был остро заточенный нож для защиты. Если каждый будет держаться своей стороны, никакой неловкости не возникнет — им даже не придется касаться друг друга.

Однако в душе шевелилось навязчивое чувство, что эта маленькая уступка может в итоге пошатнуть ее позиции и лишить преимущества. Нет, это просто паранойя. Розетта отогнала зловещее предчувствие и несколькими хлопками взбила подушку.

Кадриэль с любопытством наблюдал за ней: 

— Уже собираешься спать? 

— А что еще остается? 

— Подожди минутку, — сказал он, подходя к прикроватному столику.

На мгновение Розетта напряглась, заметив в его руке блеск металла, но тут же расслабилась, поняв, что это всего лишь безобидный нож для бумаги с тупым лезвием. 

— Это еще зачем? — спросила она.

Прежде чем она успела среагировать, Кадриэль прижал лезвие к предплечью и с почти яростной силой провел им по коже. Розетта едва подавила крик, вскакивая с кровати. Порез был неглубоким, но этого хватило, чтобы кровь начала сочиться наружу. Кадриэль протянул руку над простынями, позволяя нескольким каплям упасть на ткань.

— Что ты творишь?! — в ужасе воскликнула она.