Глава 39.0

Цзян Ли и не ожидала, что Хо Цзюэ сумеет так легко разгадать её тревоги. Не желая, чтобы он отвлекался, она, разумеется, ответила, что ни в чём не нуждается, и ещё раз напомнила ему сосредоточиться на подготовке к экзаменам — это сейчас важнее всего.

Хо Цзюэ больше ничего не сказал. После ужина он ненадолго вышел, а вернувшись, принёс с собой сандаловый ларец и протянул его Цзян Ли.

Открыв крышку, она увидела внутри плотную стопку серебряных ассигнаций и от неожиданности даже замерла. Поспешно закрыв ларец, Цзян Ли крепко прижала его к груди и тихо спросила:

— Хо Цзюэ… откуда у тебя столько?

Она уже успела внимательно рассмотреть бумаги: на них стояла печать крупнейшего в Поднебесной банка «Дачан». Значит, деньги подлинные.

Такая толстая стопка — не меньше десяти тысяч лянов.

Хо Цзюэ некоторое время смотрел на её растерянное и встревоженное лицо, затем спокойно улыбнулся:

— Всё это — за вырученные в Цзяннине деньги от моих каллиграфий и древних книг. Когда будет время, зайду ещё в лавку Яньцин и продам несколько работ — заработаю для А-ли ещё средств на хозяйство.

Цзян Ли слушала, едва веря своим ушам.

Раньше, в Тунъане, когда она упражнялась в письме, Хо Цзюэ рядом нередко писал и рисовал. Она считала это просто развлечением от скуки — кто бы мог подумать, что его работы стоят таких денег.

Не зря её матушка часто говорила: «Беден учёный, но богат тот, кто выдержал экзамены». Оказывается, даже одни только письмена могут приносить немалый доход.

Цзян Ли не знала, что в прошлой жизни одна его работа могла стоить целое состояние — сейчас он продавал их почти за бесценок.

Тем более она не знала, что ещё в Тунъане он заранее распорядился через Шэнь Тина тайно изъять немало сокровищ из тайных кладовых коррумпированных чиновников.

В прошлой жизни через его руки прошло немало дел о хищениях: имена чиновников, наживавшихся на народе, он даже записывал на вращающемся круге — на кого укажет стрелка, того в тот же день лишали имущества.

Содержание войска в Беловодской заставе требовало огромных средств, да и в столице без денег было не обойтись — потому он всё продумал заранее.

— Не зря матушка всё твердит, чтобы А-лин сдал экзамены, — глаза Цзян Ли засияли, как звёзды. — Выходит, работы учёного и впрямь стоят золота!

Она смотрела на Хо Цзюэ так, словно перед ней было настоящее сокровище.

Сам «учёный» Хо Цзюэ, услышав это, лишь принял её слова как похвалу и спокойно кивнул:

— Через несколько дней я выведу тебя в город. Приглянется лавка — найдём посредника и купим. Когда матушка приедет в столицу, сможете открыть трактир в любое время.

***

Через несколько дней, после долгой пасмурной погоды, небо наконец прояснилось. Солнечный свет лег на снег, словно расплавленное серебро, и колёса повозки оставляли на нём глубокие следы.

Цзян Ли сидела на мягком сиденье, приподняв тяжёлую занавесь, и с любопытством смотрела на лавки и прохожих на улице Чанань.

Как бы она ни напоминала себе держаться сдержанно, её светлое лицо всё равно выдавало живые чувства — словно птичка, только что вырвавшаяся на волю.

Видя её искренний интерес, Хо Цзюэ неторопливо рассказывал:

— Там — крупнейшая лавка готовой одежды. Рядом — «Золотая мастерская», где столичные барышни выбирают украшения. А напротив — постоялый двор «Парящий Небожитель», самый большой трактир в столице, куда допускают лишь знатных и богатых.

Голос его звучал низко и мягко, речь текла спокойно, и Цзян Ли слушала с неподдельным увлечением.

Но вскоре не удержалась:

— Хо Цзюэ, откуда ты так хорошо знаешь столицу?

Её удивление было понятно: ведь он, как и она, впервые здесь.

Хо Цзюэ спокойно ответил:

— За последние дни бывал в собрании учёных. Местные экзаменуемые многое рассказывали.

Он и правда каждый день выходил из дома, потому Цзян Ли не усомнилась и, кивнув, вновь с интересом стала смотреть в окно.

Хо Цзюэ тоже перевёл взгляд наружу, но смотрел не на улицу, а на её профиль.

«В прошлой жизни, когда А-ли впервые приехала в столицу, не была ли она такой же? — подумал он. — Словно птичка, уставшая от клетки, радующаяся каждому новому виду…»

С тех пор как Хо Цзюэ вернулся в столицу, ему часто снились прошлые события — особенно та ледяная тёмная комната.

Порой, проснувшись ночью, он не мог сдержаться — притягивал Цзян Ли к себе, прижимал к груди, ощущая её тепло, и только тогда тяжесть утраты понемногу отступала.

Говорили, что столица Шэнцзин — самое цветущее место в Поднебесной. Но он никогда не любил этот город.

И всё же, видя, как Цзян Ли радуется его шуму и жизни, Хо Цзюэ чувствовал, что неприязнь в сердце понемногу тает.

Цзян Ли, конечно, не знала его мыслей. Когда повозка остановилась у начала улицы Чанань, она приподняла подол и сошла на землю.

Погода была ясной, да и до конца года оставалось немного — на улице было куда многолюднее обычного, повсюду царило оживление.

Хо Цзюэ накинул на неё плащ, и они неспешно пошли вдоль улицы. Таочжу и Хэ Чжоу, понимая, держались чуть поодаль.

Внимание Цзян Ли было полностью занято трактирами и лавками. Обойдя почти всю улицу, она наконец сказала:

— Сегодня не будем возвращаться домой. Найдём здесь трактир и поужинаем, хорошо? Я хочу посмотреть, какое вино здесь любят.

Хо Цзюэ опустил взгляд. В её глазах было столько ожидания, что скрыть его оказалось невозможно. И он, разумеется, согласился. 

Немного подумав, он повёл её в неприметный переулок в конце улицы. Там стоял небольшой трактир с вывеской, на которой был написан иероглиф «У».

Во дворце Хо Цзюэ обычно пил подношения высшего качества. Лишь однажды один евнух, чью жизнь он когда-то невзначай спас, преподнёс ему два кувшина вина — крепкого, приготовленного по старинному семейному рецепту из сорго, — и попросил принять их в знак благодарности.

Хо Цзюэ никогда не был привередлив в еде и питье, однако, услышав тогда, что семья того евнуха держит винную лавку, на миг задумался — и, вопреки обыкновению, принял те два кувшина.

Вино оказалось превосходным — густое, насыщенное, с мягким вкусом. И, что странно, чем-то напоминало сорговое вино из трактира семьи Ян.

С тех пор он больше не пил придворного вина — лишь сорговое из лавки семьи У.

Изначально в столице это вино знали немногие, но стоило Хо Цзюэ полюбить его, как оно стремительно прославилось. Знатные дома, желая угодить ему, на каждом пире непременно заказывали вино семьи У — лишь бы, когда он снизойдёт до их застолья, суметь ему угодить.

Однако, когда Цзян Ли с Хо Цзюэ вошли в эту лавку, оказалось, что посетителей здесь немного — всего несколько столов, за которыми сидели редкие гости.

Слуга, заметив новых посетителей, поспешно подошёл, радушно приветствовал их и провёл к месту у окна, после чего с услужливой улыбкой спросил, что подать.

Хо Цзюэ невольно бросил взгляд на Цзян Ли — очевидно, предоставляя выбор ей. Слуга при этом едва не прищёлкнул языком от удивления.

Юноша перед ним был редкой красоты, да и держался с достоинством — сразу видно, из знатного рода. И вдруг — во всём полагается на свою госпожу, даже блюда сам не заказывает.

Удивление он, впрочем, не выдал. Лишь, уходя, ещё раз украдкой взглянул на Цзян Ли, словно пытаясь понять, каким образом эта мягкая и нежная на вид девушка умеет так ловко управляться с мужем.

Цзян Ли заказала лучшие блюда и вино, какие только предлагала лавка, и, попробовав, осталась приятно удивлена.

— Это вино такое же крепкое, как и в трактире семьи Ян… Неужели в столице тоже любят крепкие напитки?

Разумеется, это было не совсем так, но Хо Цзюэ лишь спокойно кивнул:

— Вероятно.

В прошлой жизни трактир семьи У процветал в столице не благодаря своему старинному виноделию, а потому, что они, следуя вкусам местных, стали подавать более лёгкое вино.

Такое вино было мягким, уступало сорговому по крепости.

Хо Цзюэ помнил, как однажды Цзян Ли, навещая его, жаловалась:

— Наше родовое вино здесь почти никому не по душе. Да ещё и говорят, что оно недостойно приличных мест… Как же это меня злит!

Каждый раз, приходя к нему, она не боялась его холодного лица и говорила без умолку. Её тонкие брови слегка хмурились, глаза сияли живым светом, словно капля яркой краски на старинной картине.

Теперь, вспоминая это, Хо Цзюэ ясно понимал: в те времена он был ничтожен, всего лишь жалкое создание, на которое каждый мог наступить. И только она одна всегда видела в нём сокровище.

Уходя, она неизменно оборачивалась и горячо говорила:

— Хо Цзюэ, подожди меня. Когда я накоплю достаточно серебра, я выкуплю тебя. Обязательно дождись.

Теперь же он не хотел, чтобы она снова, как тогда, отказывалась от родового мастерства ради заработка.

В прошлой жизни он сумел возвысить вино семьи У — и в этой жизни сможет так же.

Пусть скажут, что он пристрастен или властен, но вино, которое варит А-ли, должно стать лучшим в столице.

***

К вечеру, когда они вышли из лавки, ветер снова поднялся.

Цзян Ли выпила две чаши вина, и её щёки порозовели от тепла, словно нежные зимние цветы на ветке.

Хо Цзюэ взял у Таочжу плащ, аккуратно накинул его на неё и, убедившись, что в глазах нет хмельной мутности, спросил:

— Хочешь сходить в постоялый двор «Парящий Небожитель» и посмотреть на ночной город?

Это было самое высокое здание в столице — с него открывался вид на весь город. В ясную ночь можно было даже увидеть, как звёзды рассыпаются по небу.

— Хочу… но разве нас туда пустят?

По дороге А-ли уже слышала: туда допускают лишь знатных и богатых.

— Даже если мы связаны с домом Динго-гуна, хозяин ведь об этом не знает… — пробормотала она, уже собираясь отказаться.

Но Хо Цзюэ спокойно улыбнулся:

— Если А-ли хочет, значит, войдём.

Цзян Ли невольно замерла.

Он говорил это так просто, без тени самодовольства, словно речь шла о пустяке. И сама не заметила, когда именно это началось… может, с того самого ларца с деньгами, а может, и раньше, но Хо Цзюэ стал для неё каким-то другим.

Раньше А-ли считала, что он живёт лишь учёбой, а заботы о деньгах лежат на ней. Даже её матушка думала так же.

Когда они покидали Тунъань, Ян Хуэй-нян тайком дала ей триста лянов, чтобы им хватило до тех пор, пока Хо Цзюэ не займёт должность.

А теперь… он без труда передал ей десять тысяч.

Чем дальше, тем яснее становилось: Хо Цзюэ стал для неё опорой. Любое дело в его руках превращалось в нечто простое.

Он словно играючи справлялся с тем, о чём другие и подумать не смели.

Хо Цзюэ опустил голову, завязывая тесёмки на плаще Цзян Ли. Заметив, что она неотрывно смотрит на него, словно отражая его в своих тёмных глазах, он чуть приподнял бровь, коснулся её подбородка и тихо усмехнулся — так, чтобы слышала только она:

— А-ли… ты смотришь на меня так, будто совсем теряешь голову.