Глава 37.0

Вэй Мэй взяла в руку круглый веер и, прикрыв губы, тихо усмехнулась:

— Так уж заметно? Верно… я просто ещё не привыкла к новому месту. Пройдёт день-другой, и всё станет как прежде.

С этими словами Вэй Мэй заметила, как Цзян Ли едва заметно нахмурилась, и, легко коснувшись краем веера её лба, с улыбкой добавила:

— Не тревожься. В крайнем случае попрошу лекаря Фана прописать пару отваров для успокоения духа.

— Тогда я сейчас же пойду и скажу об этом лекарю Фану, — ответила Цзян Ли и, опасаясь, что та станет отказываться, поспешно прибавила: — Заодно навещу господина Су.

Вэй Мэй посмотрела на неё, мягко улыбнулась и кивнула:

— Хорошо.

В столице с приходом зимы устанавливался лютый холод: метели и пронизывающий ветер не знали пощады. Вэй Мэй с детства плохо переносила стужу, потому в покоях жар от подземного обогрева держали сильным — тепло было щедрым, но воздух становился тяжёлым и гнетущим.

Цзян Ли всё казалось, что сегодня в облике Вэй Мэй есть какая-то рассеянность, словно мысли её блуждают далеко. 

«Должно быть, устала», — подумала она и, не желая утомлять старшую сестру, посидела в восточной комнате совсем недолго, после чего поднялась и простилась. Уходя, ещё раз напомнила, чтобы та непременно вернулась в спальню и немного отдохнула.

Выйдя наружу, Цзян Ли подняла взгляд на тяжёлое, нависшее небо. Тихо вздохнув, она лишь надеялась, что лекарь Фан сумеет хоть немного укрепить здоровье старшей сестры.

Пока Цзян Ли думала о Фан Сытуне, сам Фан Сытун тем временем беседовал с Су Шицином — и речь у них зашла о ней.

— Если верить твоим словам, братец Су, выходит, молодой господин и госпожа А-ли росли вместе с самого детства? — Фан Сытун, устроившись в кресле с высокой спинкой, щупал пульс Су Шицина и при этом добродушно щурился. — Скажу тебе по правде: нет ничего лучше такой близости с юных лет.

Су Шицин кивнул с улыбкой:

— Именно так. А-цзюэ с детства был немногословен, тогда как А-ли, напротив, отличалась живостью и открытым нравом. После свадьбы с ней на его лице стало куда больше улыбок.

Фан Сытун прищурился.

С покойным старым генералом Хо он был в тесной дружбе, да и с самим Хо Цзюэ в детстве встречался не раз. Когда тому было шесть лет, именно он вправлял мальчику сломанную кость руки.

В его памяти тот молодой господин с малых лет был улыбчивым ребёнком. В доме Вэй его воспитали превосходно — сдержанный, учтивый, мягкий и скромный. Едва подрос — его отправили в воинский стан семьи Хо на обучение, но он ни разу не пожаловался на тяготы. Будь то изнуряющая жара лета или стужа глубокой зимы, ещё до рассвета он неизменно вставал и упражнялся.

Однажды Фан Сытун отправился лечить старшую госпожу Вэй и, проходя мимо усадьбы генерала, издали увидел совсем маленького мальчика. Тот стоял под палящим солнцем, удерживая стойку, и вслух повторял учёные тексты. Ноги у него уже дрожали от усталости, но голос оставался звонким и ровным, без малейшей дрожи.

Заметив Фан Сытуна, мальчик тут же широко улыбнулся и весело крикнул:

— Здравствуйте, дядюшка-лекарь!

Тогда Фан Сытун ещё подумал: «Вот уж поистине благословен этот род Вэй».

Старший господин Вэй Чэ — человек редкого ума, почитаемый учёными Цинчжоу; госпожа Вэй Мэй — та, кому с рождения предрекли великое будущее, и ещё при прежнем Императоре обручённая с наследным принцем…

Даже этот кроха, едва достигший Фан Сытуну до колена, уже мог без запинки наизусть пересказывать «Беседы и суждения». Что же будет, когда он вырастет? Несомненно — выдающийся талант.

Трое детей — и каждый способен был поддерживать славу рода Вэй на десятилетия вперёд.

Кто бы мог подумать, что всего за несколько лет весь род Вэй из Цинчжоу будет вырван с корнем, а родовой храм, стоявший сотни лет, обратится в пепел…

Фан Сытун тяжело вздохнул. К счастью, Небо всё же сжалилось, и оставило в живых две последние ветви.

Но в следующее мгновение он покачал головой.

И эти два побега, похоже, тоже растут не туда: у одной — тоска в сердце уже подтачивает жизненные силы, у другого — внутренний демон не даёт покоя. С виду он мягок и благороден, но в его потемневших, лишённых света глазах таится густая тень.

Раз уж Фан Сытун прибыл в столицу, то обязан, ради покойного друга, присмотреть за этими двумя детьми.

С Вэй Мэй всё ещё можно было справиться: до шестнадцати лет её здоровье он сам поддерживал, пусть затем и прошло шесть лет разлуки, но пока не настал предел, он сумеет постепенно вернуть ей силы.

А вот Хо Цзюэ…

Фан Сытун поднял взгляд и посмотрел за дверь — туда, где стояла яркая, словно освещённая солнцем фигурка.

Девушка, должно быть, спешила: на её светлом лице проступил румянец, а большие, ясные глаза, подобные оленьим, сияли чистотой. Она напоминала весеннюю сливу на ветви — живую, полную соков, так что даже мрачное небо будто становилось светлее рядом с ней.

Фан Сытун невольно погладил бороду. Как и говорил Су Шицин, эта юная госпожа, пожалуй, и впрямь может стать для Хо Цзюэ лучшим лекарством. А значит, её саму следует как следует укрепить.

***

В западном крыле две комнаты занимали лекарь Фан и господин Су. Цзян Ли сперва зашла к Су Шицину, но не ожидала, что там окажется и лекарь Фан.

Поприветствовав обоих, она лишь тогда узнала от господина Су, что лекарь Фан прибыл снять с него яд.

С тех пор как в прошлом году на горе Тунъань Су Шицин получил травму, он больше полугода был прикован к постели. Лишь несколько месяцев назад, когда Хо Цзюэ изменил назначение лекарств, его состояние стало понемногу улучшаться.

Однако Хо Цзюэ прямо сказал: тот рецепт лишь облегчает симптомы и не способен искоренить остаточный яд, уже проникший в кровь, плоть и внутренние органы.

Заметив тревогу на лице Цзян Ли, Фан Сытун с улыбкой утешил её:

— Не беспокойся, молодая госпожа. Справиться с ядом господина Су мне по силам.

— Лекарь Фан, можете звать меня А-ли, — серьёзно ответила Цзян Ли. — Для моего супруга и старшей сестры вы человек старшего положения и достоинства, стало быть, и для меня тоже. Мой супруг говорил, что ваше искусство врачевания поистине велико, что вы способны возвращать людей к жизни. Я верю: вы непременно излечите господина Су.

Слова девушки были искренни, а её тёмные глаза — прозрачны, словно промыты чистой водой, такие ясные, что казалось, можно разглядеть самое дно.

Фан Сытун лечил и сановников, и простолюдинов, странствовал по всей Поднебесной и повидал самых разных людей. Достаточно было одного взгляда и пары слов, чтобы понять: перед ним — человек чистого и прямого сердца.

«Такая искренняя девушка и впрямь удивительно подходит Хо Цзюэ».

Фан Сытун громко рассмеялся:

— Твой супруг не ошибся — старик и в самом деле кое-что умеет. Подожди, я после осмотрю и тебя — прощупаю пульс, да выпишу несколько снадобий, чтобы укрепить тело.

Цзян Ли поспешно замотала головой, отказываясь. Она пришла по просьбе старшей сестры — попросить лекаря Фана выписать успокаивающий отвар. Как же можно думать о себе, когда даже отвар ещё не назначен?

К тому же она чувствовала себя вполне здоровой и не нуждалась ни в каком укреплении. Однако Фан Сытун настаивал, и, не в силах отказать, Цзян Ли всё же села, позволив ему прощупать пульс.

— Ничего серьёзного, — заключил он. — Лишь прежде немного простыла от холода. Попьёшь лекарства с полмесяца, и всё будет излечено. Сам по себе это пустяк, но если полностью не излечиться, в будущем могут возникнуть трудности с потомством. Так что, А-ли, не относись к этому легкомысленно.

Услышав такие слова, Цзян Ли сперва смутилась, но, видя, что лекарь говорит вполне серьёзно, тоже кивнула с должной важностью и пообещала, что за эти полмесяца не упустит ни одной капли лекарства.

Закончив выписывать рецепт, Фан Сытун махнул рукавом:

— Нам с господином Су ещё нужно обсудить лекарственные свойства. Ступай-ка лучше к мужу — посиди с ним за книгами. Пусть время и поджимает, но труд должен чередоваться с отдыхом. Не позволяй ему переутомляться.

К тому же, с памятью Хо Цзюэ, который схватывает всё с первого взгляда, предстоящие экзамены — сущий пустяк.

Цзян Ли, сжимая в руках рецепт, невольно покраснела. 

«Вот уж поистине человек без условностей, — подумала она. — Разве кто-то станет подталкивать чужую жену мешать супругу в занятиях?»

Но, поразмыслив, она признала, что слова лекаря не лишены смысла. Если Хо Цзюэ переусердствует и подорвёт здоровье, это принесёт лишь вред.

***

Выйдя из западного двора, Цзян Ли передала рецепт Таочжу, велев отправить кого-нибудь за лекарствами и, сварив успокаивающий отвар, доставить его Вэй Мэй. После этого она направилась в кухню главного двора и собственноручно занялась приготовлением куриного бульона для Хо Цзюэ.

Кухонные служанки уже всё подготовили: две свежезабитые курицы, большая миска нарезанного батата, горсть ягод годжи и небольшая чаша жёлтого вина.

Цзян Ли вложила в тушку курицы раздавленный старый имбирь, велела стоящей рядом женщине разжечь огонь, затем наполнила глиняный горшок водой, опустила туда курицу и, накрыв крышкой, поставила томиться на слабом огне. Когда сверху выступил золотистый слой жира, она добавила батат и ягоды, а под конец влила рисовое вино.

В горшке тихо булькало, пар клубился белыми струями, наполняя кухню ароматом. Спустя половину часа Цзян Ли приподняла крышку и, увидев, как золотистый бульон стал густым, молочно-белым, велела погасить огонь.

Провозившись немало времени, она вышла из кухни как раз к часу обеда.

Разлив бульон по трём большим чашам, Цзян Ли отправила по одной в восточный и западный двор, а третью взяла с собой и вместе с подающей еду служанкой направилась в кабинет.

Он находился в конце крытого перехода у главного дома, в углу двора. Пусть место и было уединённым, зато отличалось тишиной.

Хэ Чжоу стоял на страже у дверей. Завидев Цзян Ли, он поспешно подошёл и почтительно поклонился:

— Госпожа.

С этими словами он протянул руки, намереваясь принять у неё чашу с бульоном, но Цзян Ли отстранилась и с улыбкой сказала:

— Спроси у молодого господина, удобно ли ему сейчас прерваться на трапезу.

Хэ Чжоу ответил:

— Молодой господин велел передать: если госпожа придёт, пусть входит в любое время.

Цзян Ли невольно замерла. Неужели Хо Цзюэ заранее знал, что она придёт искать его в кабинет?

Толкнув дверь, Цзян Ли вошла в комнату, и навстречу ей сразу потянуло лёгким ароматом — то ли бамбука, то ли мускуса.

Хо Цзюэ не любил благовоний, и в комнате не жгли курений — лёгкий, почти неуловимый аромат исходил от тушечницы, к которой он привык.

Утром он изрядно утомил Цзян Ли, и сначала она сердилась, но после сна вся обида рассеялась. Теперь Цзян Ли лишь слегка изогнула губы в улыбке и спросила: 

— Проголодался?

Хо Цзюэ держал в руках книгу «Весенне-Осенняя летопись». Он сидел в круглом кресле и тихо посмотрел на неё, затем отложил книгу, поднялся и подошёл ближе.

— А-ли всё ещё сердится? — негромко спросил он. — Если ты ещё злишься, я останусь голодным, чтобы ты немного остыла.

— Кто просил тебя голодать? — Цзян Ли сердито взглянула на него. — Я сама сварила тебе бульон. Кушай побольше.

Даже когда Цзян Ли хмурилась, она всё равно казалась мягкой и нисколько не грозной — скорее чуть наивной и милой.

Хо Цзюэ едва заметно улыбнулся и тихо ответил:

— Хорошо.

В кабинете не было отдельного места для трапезы, только небольшой столик и стулья для чаепития. Впрочем, они не стали церемониться: придвинули два стула рядом и сели обедать вместе.

Бульон, томившийся больше часа, сейчас был в самый раз: тёплый, свежий, душистый, с едва уловимой сладковатой винной ноткой.

Цзян Ли ела немного; вскоре она отложила бамбуковые палочки, и вся оставшаяся большая чаша бульона досталась Хо Цзюэ.

Видя, что он ест с охотой, Цзян Ли даже обрадовалась. Когда Хэ Чжоу убрал со стола блюда, она, приподняв уголки губ, сказала:

— Если тебе нравится, завтра я снова принесу тебе бульон.

Хо Цзюэ не был особенно привязан к еде, но ему нравилось, когда Цзян Ли всякий миг находилась в поле его зрения, поэтому он, разумеется, согласился.

После обеда Цзян Ли вспомнила слова лекаря Фана о том, что труд следует чередовать с отдыхом, и осталась поговорить с Хо Цзюэ. Но не успели они обменяться и несколькими фразами, как за дверью раздался стук, и Хэ Чжоу произнёс:

— Госпожа, служанка Таочжу сказала, что ваше лекарство готово. Прикажете сейчас выпить?

Лекарство, конечно, следовало пить горячим, сразу после приготовления. Цзян Ли велела Таочжу внести его, подняла чашу и выпила всё залпом, не оставив ни капли.

Она ещё не успела положить в рот засахаренный фрукт, как сидевший рядом Хо Цзюэ нахмурился:

— Тебе нездоровится?

Цзян Ли на мгновение замялась, затем сказала:

— Это лекарство от лекаря Фана. Оно согревает лоно и изгоняет простуду. Нужно пить полмесяца, а потом я смогу благополучно зачать малыша.

Едва слова прозвучали, как взгляд Хо Цзюэ на миг замер и в тот же миг стал многозначительным. Поняв, что именно он успел подумать, Цзян Ли вспыхнула и поспешно воскликнула:

— Не выдумывай! Всё совсем не так, как ты подумал!