Глава 36.0

Взгляд Су Юйнян был весьма скрытным, однако чувства Хо Цзюэ были остры — он, разумеется, заметил это. Молодой человек поднял глаза, слегка кивнул Су Юйнян и направился прямо к «Павильону Иволги».

Лишь когда молодой господин скрылся внутри, Су Юйнян опомнилась. Значит, этот юноша и есть тот самый человек, которого ждал наследник Динго-гуна. Раз уж наследник принимает его с таким вниманием, стало быть, перед ним человек вовсе не простой.

Судя по манерам и осанке, скорее всего, это один из тех учёных, что прибыли в столицу сдавать столичный экзамен. До экзаменов оставалось совсем немного времени, и с начала зимы поток соискателей, прибывающих в Шэнцзин, всё нарастал, словно прилив. Столица, видно, скоро станет ещё оживлённее.

В «Павильоне Иволги» Сюэ Увэнь, едва Хо Цзюэ сел, подвинул к нему стопку банковских расписок и с улыбкой сказал:

— Возвращаю. Шурин, у меня хоть жалованье и небольшое, но дом на улице Юнфу я всё же могу позволить себе купить. Живи там спокойно.

Хо Цзюэ опустил взгляд.

Несколько месяцев назад он поручил Шэнь Тину доставить письмо в дом Динго-гуна. Вместе с письмом была отправлена и эта пачка банковских расписок — деньги на покупку дома. Этой суммы с избытком хватало, чтобы приобрести дом на улице Юнфу. Только вот в Шэнцзине хорошие дома редко появляются на продаже — их почти невозможно купить, даже имея деньги. Чтобы заполучить тот дом, пришлось воспользоваться именем Сюэ Увэня.

Теперь Сюэ Увэнь называет его «шурином» — значит, он уже докопался до всего прошлого и окончательно уверился, что Хо Цзюэ и есть второй сын дома Вэй — Вэй Цзинь.

Хо Цзюэ убрал банковские расписки и спокойно произнёс:

— В таком случае Чжаомин благодарит затя.

Сюэ Увэнь приподнял бровь.

В прошлый раз этот парень ещё с серьёзным видом говорил ему, что женщины дома Вэй никогда не становятся наложницами. А теперь уже легко называет его зятем. Похоже, быстро понял, как вести себя.

— Дом куплен, лекарь Фан уже приглашён в столицу, а ту девушку Сюй из дома Чжэньпин-хоу, которую недавно нашли, тоже отправили в загородное поместье. — В голосе Сюэ Увэня прозвучала лёгкая насмешка. — Ну, расскажи своему зятю, есть ли ещё что-нибудь, чем я должен тебе послужить?

Сюэ Увэнь говорил с явной шутливостью. В конце концов, он — начальник тайной стражи, наследник дома Динго-гуна. В Шэнцзине лишь тот, кто сидит на Золотом троне, может приказывать ему напрямую. Да и то — кроме него, разве что Вэй Мэй могла заставить его что-то сделать.

А этот мальчишка хорош: одно короткое письмо — и сразу три поручения. И ведь нисколько не стесняется. Совсем не боится, что он, Сюэ Увэнь, рассердится и выхватит меч?

Хо Цзюэ уловил скрытую насмешку в словах Сюэ Увэня, но отнёсся к этому спокойно. Он давно не видел его в таком настроении.

В прошлой жизни, после смерти старшей сестры, Сюэ Увэнь вместе с ним отправил тех людей в настоящий ад: одни погибли, другие были искалечены, третьих сослали в дальние земли. В конце концов даже само небо над их головами переменилось.

Тогдашний Сюэ Увэнь был ещё безумнее, чем сам Хо Цзюэ — жестокий, беспощадный, решительный в казнях. Весь Шэнцзин жил в страхе; даже дом Сюэ, из поколения в поколение охранявший Сучжоу и славившийся верностью, оказался облит потоками брани.

В день, когда великая месть была свершена, Сюэ Увэнь оставил должность и покинул столицу. Никто не знал, куда он отправился и жив ли он вообще. Так, унеся с собой прах Вэй Мэй, он исчез из этого мира.

В памяти Хо Цзюэ всё ещё стояли те дни, когда они плечом к плечу сражались на придворной арене. Но человек перед ним пока ещё не был опустошён и сломлен.

Всё изменилось… 

И всё ещё можно успеть.

Хо Цзюэ поднял руку, взял кувшин с вином и сам налил Сюэ Увэню чашу.

— Прошу наследника Динго-гуна спасти жизнь моей старшей сестре.

***

В зале для зрителей звучала печальная мелодия пипы — струны звенели, словно крупные и мелкие жемчужины падали на нефритовое блюдо. На сцене девушка в лёгком платье цвета нежной розовой воды мягко выводила мелодию, её голос был томным и манящим, и из лож доносились восторженные возгласы.

Су Юйнян прошла по галерее, неся поднос с только что подогретым вином и несколькими тарелками ароматных закусок, и направилась к «Павильону Иволги».

Но стоило ей войти, как она обнаружила, что в комнате остался один лишь наследник Динго-гуна.

Сюэ Увэнь сидел, опустив глаза. Его чётко очерченные пальцы крепко сжимали чашу с вином, а обычно улыбающееся лицо теперь было словно покрыто инеем — мрачное, тяжёлое, будто с него вот-вот закапает холодная вода.

С тех пор как наследник вступил в тайную стражу, люди дома песен Юйцзин перешли под его управление. Су Юйнян служила ему уже шесть лет и ещё ни разу не видела у него такого тёмного выражения лица.

У неё тревожно ёкнуло сердце. Она колебалась, не решаясь спросить, что произошло. Но прежде чем успела открыть рот, Сюэ Увэнь уже пришёл в себя. Он поставил чашу на стол и сказал:

— Отправь Юэфу в дом министра наказаний. Раз уж этот старый пёс Ци Чанлинь так жаждет взять её наложницей, пусть теперь получит желаемое.

В глазах Су Юйнян на миг что-то дрогнуло.

Юэфу была одной из трёх главных красавиц дома песен Юйцзин. В Шэнцзине молодых господ, влюблённых в неё, было столько, сколько карасей в реке. К тому же она приглянулась принцессе Хуэйжу, и среди столичных куртизанок её слава затмевала всех прочих.

Такую женщину — рассудительную, дальновидную, умеющую ладить со всеми — отдавать в наложницы министру наказаний Ци Чанлиню было, пожалуй, немного жаль. Но Су Юйнян не посмела усомниться в решении Сюэ Увэня и лишь почтительно ответила:

— Слушаюсь.

***

Когда Хо Цзюэ вернулся на улицу Юнфу, было уже далеко за полночь. Он не стал сразу идти в спальню, а позвал своих приближённых слуг Хэ Чжоу и Хэ Нина. Негромко отдав им несколько распоряжений, он затем зашёл в кабинет и написал тайное письмо.

То, что он сказал в доме песен Юйцзин, — поверит ли Сюэ Увэнь или нет — никак не влияло на его дальнейшие действия. Если поверит — тем лучше. Если же нет, это тоже ничему не помешает.

В этот раз Хо Цзюэ не хотел повторять прошлую жизнь — когда, ослеплённый жаждой мести, он избрал самый короткий путь и отплатил врагам самым жестоким образом.

Он хотел лишь, чтобы А-ли и старшая сестра жили спокойно и счастливо. Для него самое важное — чтобы они просто жили.

Когда Хэ Чжоу и Хэ Нин ушли, Хо Цзюэ задул свечу и вернулся в спальню. Ночь была самой порой для крепкого сна, и в комнате стояла тишина.

Он приподнял занавес. Из внутренних покоев повеяло тёплым ароматом — лёгким запахом абрикосовых цветов. Именно такие благовония любила Цзян Ли; на ней часто витал этот сладковатый запах.

Молодая госпожа на кровати с балдахином спала крепко. Но стоило Хо Цзюэ лечь рядом, как она — то ли по привычке, то ли случайно — перевернулась и привычно перекатилась к нему в объятия, устроив голову точно на том месте его руки, где было больше всего мягкой плоти.

Взгляд Хо Цзюэ слегка потемнел. Он положил руку ей на талию, чуть сжал — и притянул её к себе в объятия.

Ночь прошла в сладком сне.

Легла Цзян Ли рано, поэтому, когда она открыла глаза, за окном ещё стояла тьма. Снег шёл всю ночь и беззвучно украсил оконные рамы узорами инея.

Цзян Ли не заметила, когда Хо Цзюэ вернулся. Решив, что ему стоит ещё поспать, она осторожно приподняла руку, лежавшую у неё на талии. Но стоило ей попытаться встать, как он вдруг вновь притянул её к себе.

— А-ли проснулась? — голос Хо Цзюэ после сна был ещё слегка хриплым.

Цзян Ли сонно откликнулась:

— Угу… Я тебя разбудила? Ещё рано, поспи немного.

Но Хо Цзюэ не ответил. Он наклонился и тихо вдохнул аромат её волос. Его длинные пальцы скользнули выше, легко раздвинули полы её одежды и медленно сомкнулись.

Цзян Ли мгновенно залилась румянцем. Хотя за окном ещё стояла темнота, день уже начался… Как можно предаваться таким вещам среди бела дня?

Цзян Ли чуть сжала плечи, и голос её дрогнул:

— Хо… Хо Цзюэ… если не спится, лучше встань и почитай книги. Столичный экзамен уже совсем скоро, времени у тебя осталось немного.

Хо Цзюэ никак не ожидал, что в такой тёплой и интимной атмосфере А-ли вдруг начнёт уговаривать его идти учиться.

Весь этот месяц в дороге он щадил её, зная, как она утомлена, и потому держал себя в руках, не позволяя лишних прикосновений. Теперь же А-ли была рядом — мягкая, тёплая, благоухающая… как тут удержаться?

Его горячие губы коснулись её чувствительной мочки уха. Хо Цзюэ тихо усмехнулся и низко произнёс:

— Ничего. Немного времени я могу позволить себе потратить.

***

Цзян Ли снова уснула от усталости и проснулась лишь тогда, когда уже совсем рассвело. Рядом Хо Цзюэ давно не было. Она медленно села и чуть охрипшим голосом позвала:

— Тао Чжу.

Тао Чжу всё это время дежурила за занавеской. Услышав голос, она поспешно вошла. В комнате стоял густой тёплый аромат благовоний, и в нём едва уловимо витало что-то томное. Занавеси на кровати с балдахином были приподняты, а постель и одеяла внутри лежали в полном беспорядке.

Тао Чжу знала, что её госпожа стеснительна. Не меняя выражения лица и будто ничего не замечая, она спокойно помогла Цзян Ли умыться и привести себя в порядок, затем ловко сменила постельное бельё и лишь после этого велела подать завтрак.

Этот завтрак Хо Цзюэ велел приготовить для Цзян Ли заранее.

Небольшая миска густой, мягко разваренной мясной каши, несколько ломтиков поджаренного до золотистой корочки маньтоу, сверху присыпанных перцем с солью и зелёным луком, да ещё несколько маленьких блюдец с маринованными овощами.

Всё было лёгким и пробуждающим аппетит. Поев, Цзян Ли почувствовала, будто снова ожила. Тело всё ещё ломило и тянуло, но по крайней мере силы понемногу вернулись.

— А где молодой господин?

Тао Чжу, украдкой поглядывая на Цзян Ли, ответила:

— Молодой господин ушёл в кабинет. Сказал, что послушается госпожу и теперь будет готовиться к столичному экзамену день и ночь — хоть волосы к балке подвешивай, чтоб не успуть, хоть при свете снега и светлячков книги читай.

Молодой господин велел передать эти слова не случайно — должно быть, хотел развеселить супругу и разогнать её досаду. Вспомнив, как Цзян Ли только что поднималась с постели — вся разбитая, но стараясь не показывать этого, — Тао Чжу уже догадывалась, почему молодой господин опасается её гнева.

Выслушав служанку, Цзян Ли слегка надула щёки. Но спустя мгновение вздохнула и невольно улыбнулась.

На рассвете Хо Цзюэ так расшалился на постели, что Цзян Ли едва выдержала. Когда всё закончилось и он помогал ей привести себя в порядок, она немного рассердилась и, зажмурившись, упрямо не желала смотреть на него.

Впрочем, её гнев был мимолётным — не прошло и минуты, как он сам собой рассеялся.

Но Хо Цзюэ, похоже, особенно нравилось, когда она сердится. Он нарочно целовал её веки, уговаривал открыть глаза и посмотреть на него, так что её досада никак не могла окончательно исчезнуть. Если бы Цзян Ли не была так утомлена и не уснула, он, пожалуй, ещё долго не дал бы ей покоя.

Тогда она и вправду сердилась, но после короткого утреннего сна от обиды уже ничего не осталось.

Тао Чжу, увидев, что лицо Цзян Ли сияет мягкой улыбкой, сразу поняла: госпожа вовсе не сердится на молодого господина. А даже если и сердится — стоит ему сказать пару слов, и она тут же развеселится.

И в самом деле — в следующую же минуту Цзян Ли с улыбкой сказала:

— Вели на кухне поймать несколько живых кур. После того, как навещу старшую сестру и господина Су, сама сварю куриный бульон и отнесу его в кабинет.

Тао Чжу ответила «слушаюсь», вышла передать распоряжение и вскоре вернулась в главный дом, чтобы проводить госпожу в восточное крыло.

Цзян Ли всё ещё училась у Вэй Мэй тому, как вести хозяйство и как быть достойной хозяйкой дома. Но сегодня она проснулась поздно, и, входя, невольно почувствовала смущение. К счастью, Вэй Мэй вовсе не придала этому значения и даже с улыбкой поддразнила её:

— Зимой как раз и положено подольше поспать. Если бы не знала, что ты придёшь, сама бы ни за что не поднялась так рано. Завтра приходи так же, как сегодня — попозже. Тогда и я смогу ещё немного понежиться на постели.

Вэй Мэй улыбалась мягко и говорила ласково, однако под глазами у неё залегли тёмные тени. Телосложение у девушки и без того было хрупким, кожа всегда казалась белее, чем у других, поэтому синеватые круги под глазами выделялись особенно заметно.

Сев, Цзян Ли взяла чашу чая, которую подала матушка Тун, и не удержалась от вопроса:

— Старшая сестра плохо спала?