Глава 35.0

У городских ворот людей становилось всё больше и больше. Сюэ Увэнь, едва спустившись с повозки, сразу заметил стоявшего неподалёку Хо Цзюэ. Высокий юноша стоял прямо, волосы были собраны под нефритовым венцом; стройная фигура напоминала заснеженную сосну, возвышающуюся посреди метели.

Их взгляды на мгновение встретились, после чего оба сразу отвели глаза. Сюэ Увэнь окликнул одного из воинов тайной стражи неподалёку и с улыбкой сказал:

— Сунь И, сходи в дом песен Юйцзин и передай матушке Су: сегодня вечером я зайду к ней выпить вина. Пусть оставит мне отдельную комнату — ту, что называется «Павильон Иволги».

Сунь И почтительно ответил согласием и вскоре исчез за городскими воротами.

Сказав это, Сюэ Увэнь направился прямо к воротам и лично распорядился пропустить повозки Хо Цзюэ.

Он возглавлял тайную стражу, к тому же был наследником дома Динго-гуна и любимцем при дворе. Начальник караула у ворот, разумеется, не осмелился возражать — даже не взглянув на проездные грамоты, сразу велел открыть путь.

Цзян Ли и представить не могла, что всё пройдёт так легко. Перед воротами по-прежнему стояло множество повозок, и многие из них ожидали своей очереди. Она приподняла занавеску и заметила среди них немало роскошных экипажей — видно, в столицу возвращались знатные семьи Шэнцзина.

Даже такие дома вынуждены были терпеливо ждать, а их повозки пропустили вперёд без задержки. Значит, положение наследного господина дома Динго-гуна в столице и впрямь было чрезвычайно высоким.

Не удержавшись, Цзян Ли спросила Тао Чжу:

— Наследный господин Сюэ… ведь очень влиятельный человек в столице?

Тао Чжу удивлённо взглянула на госпожу. Их наследный господин, разумеется, был человеком грозной силы. Когда-то, командуя войсками в Сучжоу, он настолько прославился в боях, что местные жители тайком прозвали его «богом войны».

Позже по какой-то причине наследный господин вдруг покинул Сучжоу и остался в столице Шэнцзин, вступив в тайную стражу. И всего за неполные шесть лет сумел подняться до должности начальника.

Во всей столице, казалось, был лишь один человек, перед кем он мог бы проявить осторожность — тот, кто сидел во дворце.

Тао Чжу кивнула и рассказала Цзян Ли немало историй о Сюэ Увэне. Она хотела лишь показать, насколько могущественен дом Динго-гуна, но, выслушав её, Цзян Ли вдруг стала выглядеть задумчивой.

— Наверное, многие девушки хотят выйти за него замуж… — тихо сказала она. — У него уже есть невеста? Человек с таким положением, должно быть, возьмёт в жёны какую-нибудь очень знатную госпожу.

Вэй Мэй была наложницей наследного господина Сюэ. Конечно, хорошо, если он силён и влиятелен — тогда он сможет защитить её. Однако такой знатный и могущественный человек, как он… вероятно, возьмёт в жёны женщину не менее высокого положения. А Цзян Ли вовсе не хотелось, чтобы Вэй Мэй пришлось терпеть обиды.

Тао Чжу же ничего об этом не знала.

Хотя наследный господин всегда улыбался, на деле он держал слуг в строгой узде. Никто в доме не осмеливался расспрашивать о личных делах хозяев.

Заметив, как у Цзян Ли чуть нахмурились брови, Тао Чжу не выдержала — ей стало жаль свою госпожу. Служанка мягко утешила её:

— Госпоже не стоит тревожиться. Наследный господин очень хорошо относится к госпоже Вэй. Он ни за что не позволит будущей супруге обижать её.

Цзян Ли опустила глаза. Жизнь наложницы всегда непроста: приходится угождать и мужу, и главной хозяйке дома. Разве можно назвать такую жизнь лёгкой?

В глазах Цзян Ли Вэй Мэй была подобна ясной луне на небесах — благородной и чистой. Такой человек не должен жить в унижении.

«Если бы только Хо Цзюэ смог получить высшее место на столичных экзаменах…» — подумала она. 

Если он станет первым среди учёных, тогда, возможно, старшая сестра и в доме гуна почувствует себя увереннее. А если однажды ей захочется уйти из этого дома — у неё будет брат-учёный, на которого можно опереться.

Подумав об этом, Цзян Ли сжала кулак и тайком приняла решение: с завтрашнего дня она будет настойчиво подгонять Хо Цзюэ усерднее готовиться к экзаменам — пусть непременно добьётся первого места.

***

Когда они миновали городские ворота, повозка медленно поехала по улицам столицы. Лишь через две четверти часа она остановилась перед воротами трёхдворной усадьбы на улице Юнфу.

Спустившись, Цзян Ли увидела, что Хо Цзюэ стоит у ворот и тихо смотрит на вывеску с двумя иероглифами — «Дом Хо».

На лице юноши, как всегда, не было заметно никаких чувств. Но почему-то, глядя на него, Цзян Ли ощутила лёгкую щемящую грусть. Она немного помедлила, затем подошла ближе, мягко взяла его за руку и с сияющей улыбкой сказала:

— Отныне это наш дом в Шэнцзине.

Хо Цзюэ слегка вздрогнул. Лишь спустя мгновение он сжал её ладонь в ответ и тихо произнёс:

— Со временем я куплю тебе ещё более просторный дом.

Цзян Ли поспешно покачала головой:

— Этот уже прекрасен. В столице жить нелегко, а у нас есть целая усадьба — я и так довольна.

Перед ними стояла усадьба куда просторнее и внушительнее того дома, где они жили прежде в городе Тунъань. В столице, где земля на вес золота, приобрести такой двор стоило, должно быть, немалых денег. Цзян Ли не хотела, чтобы Хо Цзюэ тревожился о средствах. Ей лишь хотелось, чтобы он спокойно готовился к экзаменам. Подумав немного, она сказала:

— Если тебе захочется жить в большом доме, мы сменим его позже, когда я сама заработаю денег.

Хо Цзюэ опустил взгляд на неё и улыбнулся. Он уже собирался ответить «хорошо», но в этот момент из-за цветочных ворот донёсся раздражённый, громкий голос:

— Что это ещё за порядки в доме Динго-гуна? Заманили меня в Шэнцзин, а теперь держите здесь взаперти! Где же справедливость? Думаете, я не подам жалобу в Следственное управление? Не воображайте, будто большая должность даёт вам право притеснять людей! Я, может, и не силён, но если понадобится — пойду до конца!

Громкий, полный силы голос так неожиданно раздался изнутри, что Цзян Ли невольно вздрогнула и поспешно взглянула на Хо Цзюэ.

Но тот лишь чуть приподнял бровь, затем мягко сжал её ладонь, словно успокаивая, и, ведя жену за руку, прошёл через цветочные ворота во внутренний двор.

Там, под крытой галереей, стоял пожилой человек с белыми волосами и румяным, по-юношески свежим лицом. Старик сердито отчитывал одного из стражников, тыча в него пальцем. Заметив, что во двор вошли новые люди, он уже хотел было переключиться на них и продолжить брань. Однако, едва разглядев лицо Хо Цзюэ, старик замер. Поднятая рука застыла в воздухе.

Спустя мгновение во двор вошла Вэй Мэй — она сняла покрывало с лица, и матушка Тун поддерживала её под руку. Увидев девушку, старик медленно опустил руку, а сердитое выражение его лица мгновенно сменилось взволнованным.

Цзян Ли смотрела на пожилого человека, чьё лицо было полно волнения, и подумала, что этот старик, должно быть, старый знакомый Хо Цзюэ и Вэй Мэй.

И действительно — в следующее мгновение Вэй Мэй взглянула на Фан Сытуна, улыбнулась и почтительно поклонилась:

— Лекарь Фан, давно не виделись. Надеюсь, у вас всё благополучно.

***

К вечеру небо потемнело, а снег повалил ещё гуще.

Матушка Тун во дворе распоряжалась без передышки: служанкам и старшим работницам велели устраивать комнаты, переносить сундуки с вещами, готовить покои и отправляться на кухню готовить ужин. Все были заняты делом, но суеты не возникало — всё шло размеренно и ладно.

По обе стороны усадьбы находились четыре комплекта боковых комнат, а в середине стоял главный дом. Цзян Ли сперва хотела уступить его Вэй Мэй, однако матушка Тун решительно загнала её внутрь.

— Это дом Хо, — сказала она. — Отныне ты и Хо Цзюэ здесь хозяева, стало быть, вам и жить в главном доме.

Цзян Ли не смогла переспорить матушку Тун и велела Тао Чжу перенести багаж в главный дом.

Хлопоты тянулись до самой ночи, и лишь поздно вечером всё наконец устроили.

Долгая дорога всех изрядно утомила. Поужинав в комнате и искупавшись, Цзян Ли устроилась на низкой кушетке с книгой «Весенне-Осенняя летопись». Она собиралась почитать, пока ждёт возвращения Хо Цзюэ, но, перелистывая страницы, сама не заметила, как задремала.

Когда Хо Цзюэ вошёл с улицы и увидел, что жена уже спит, он подошёл, поднял её на руки и аккуратно перенёс на резную кровать с балдахином, тщательно подоткнув одеяло. Он уже собирался встать, как вдруг край его одежды кто-то потянул. Цзян Ли едва приоткрыла тяжёлые веки и пробормотала сонным голосом:

— Тот лекарь Фан… он перестал шуметь и требовать, чтобы его отпустили?

— Успокоился, — тихо ответил Хо Цзюэ.

— Вот и хорошо… — Цзян Ли отпустила его одежду, веки медленно сомкнулись. — Тогда иди отдыхай. Я так хочу спать… ждать тебя не буду.

В её сонном виде было что-то до невозможности трогательное. Хо Цзюэ не удержался — наклонился и легко поцеловал её в щёку, тихо прошептав:

— Мне нужно ненадолго выйти. Вернусь поздно. Спи спокойно.

Цзян Ли клевала носом от усталости и даже не стала спрашивать, куда он собирается. Девушка лишь тихо пробормотала согласие и вскоре погрузилась в глубокий сон.

Хо Цзюэ некоторое время смотрел на её спокойное лицо. Лишь убедившись, что дыхание стало ровным, он вышел из комнаты, сел в повозку и направился в дом песен Юйцзин — одно из самых известных увеселительных заведений столицы. Его хозяйку звали Су Юйнян — в прошлом первая красавица Поднебесной, прославленная куртизанка, и немало знатных сановников столицы когда-то считались её покровителями.

Теперь женщина была уже в годах, но всё ещё сохраняла очарование, а её умение управлять делами было и вовсе выдающимся — при ней дом песен Юйцзин процветал.

В столице, особенно на самой оживлённой улице Чанань, невозможно было содержать подобное заведение без влиятельной поддержки. Многие полагали, что за домом Юйцзин стоит заместитель главы Совета министров Чжу Юйчэн — человек, давно питающий слабость к Су Юйнян. Однако Хо Цзюэ знал правду: настоящим хозяином дома песен был дом Динго-гуна, находящийся далеко в Сучжоу.

Куртизанки Юйцзина, особенно знаменитые красавицы, считавшиеся его главными жемчужинами, на деле подчинялись дому Динго-гуна. И не только дом песен Юйцзин — самые известные игорные дома, винные заведения и театры столицы также находились под его покровительством.

Ещё в прошлой жизни приёмный отец Хо Цзюэ — тот самый девятитысячник Чжао Баоин из дворца — как-то сказал ему:

— Все думают, что хозяин дома Динго сидит далеко в Сучжоу и в столице у него нет опоры. Но на самом деле, в Шэнцзине у него повсюду глаза и уши. Если бы дом Динго-гун не был преданным, тот, кто сидит на Золотом троне, давно бы уже не удержал своё место.

Хо Цзюэ узнал об этом лишь после того, как вошёл во дворец: когда дома Вэй и Хо постигло бедствие, люди дома Динго-гуна заранее отправили весть в Цинчжоу. Только благодаря этому он и сумел уцелеть.

Вспомнив, как в прошлой жизни глава дома Динго-гун, Сюэ Цзинь, встретил его во дворце и тяжело вздохнул — вздохнул так, словно это шло из самой глубины сердца, — Хо Цзюэ медленно поднял ногу и стал подниматься по ступеням.

***

В доме песен Юйцзин Сюэ Увэнь неторопливо играл складным веером, рассеянно прислушиваясь к протяжным звукам цитры, доносившимся из соседнего зала. В его глазах и на губах всё ещё лежала улыбка, но всякий, кто хорошо его знал, сразу понял бы: настроение у него сейчас не из лучших.

Су Юйнян налила ему чашу вина и, прищурившись, с улыбкой поддразнила:

— Слышала, что та госпожа из павильона Ушуан уже вернулась. Отчего же наследный господин всё ещё ходит с таким мрачным лицом?

Сюэ Увэнь сложил веер и, улыбнувшись, лениво посмотрел на неё.

— Вернулась — и что с того? Вернулась-то не в павильон Ушуан.

Су Юйнян мягко усмехнулась.

— Если наследный господин пожелает, можно в любой день забрать госпожу Вэй обратно в дом Динго-гуна.

Сюэ Увэнь одним глотком осушил чашу и тоже усмехнулся.

— Она любит тишину и не выносит шума. Подожду, пока после Нового года в доме Динго-гуна станет спокойнее — тогда и заберу её. У этой девушки нрав вспыльчивый: если рассердится, мне самому несдобровать.

Он не спешил возвращать Вэй Мэй в усадьбу не только потому, что боялся, как бы дочь рода Ван не вывела её из себя. Была и другая причина: Вэй Мэй совсем недавно вновь обрела брата. Если сейчас звать её обратно в павильон Ушуан, она, скорее всего, всё равно не согласится.

Поэтому он и решил — пусть пока поживёт на улице Юнфу.

Су Юйнян также знала, что в дом Динго-гуна недавно прибыла молодая родственница по боковой линии. Говорили, что именно супруга главы дома сама выбрала её в невесты для наследного господина. Хотя помолвка ещё не была официально объявлена, по всему было видно: в доме не успокоятся, пока не заставят его жениться.

Когда наследный господин говорил о «шуме», он, вероятно, имел в виду именно эту барышню.

Су Юйнян и Сюэ Увэнь формально оставались служанкой и хозяином, но между ними давно сложилось доверие, поэтому в разговоре она позволяла себе куда больше смелости, чем другие.

Снова наполнив его чашу вином, женщина с улыбкой сказала:

— Если бы наследный господин был уродлив чуть больше, пожалуй, половины этих хлопот вовсе бы не возникло.

Не говоря уже о власти, стоящей за его спиной, — одного его лица было достаточно, чтобы заставить вздыхать по нему множество молодых барышень. Поговаривали, что та родственница по боковой линии с детства питает к нему глубокое чувство — разве она так просто отступится?

Едва Су Юйнян закончила подшучивать, как за дверью раздался тихий стук. Служанка сказала:

— Матушка Су, человек, которого ждёт наследный господин Сюэ, прибыл.

Во взгляде Су Юйнян мелькнула сосредоточенность. Она поднялась с улыбкой и произнесла:

— Раз гость наследного господина пришёл, я пойду распоряжусь, чтобы вам подали ещё горячего вина.

Сказав это, женщина вышла из «Павильона Иволги» и направилась по галерее. Дойдя до поворота, она краем глаза заметила высокого, стройного юношу, который неспешно поднимался по ступеням.

Когда он вошёл в круг света от фонарей, дыхание Су Юйнян невольно задержалось. Только что в комнате она шутила, что лицо наследного господина Сюэ слишком притягивает взгляды. Но лицо этого юноши ничуть не уступало ему.

Глубокие черты, ясная и благородная осанка — даже Су Юйнян, повидавшая в жизни бесчисленное множество красивых мужчин, не могла не признать: этот молодой господин был по-настоящему выдающейся красоты. Судя по виду, он ещё не достиг возраста совершеннолетия — неизвестно, успел ли жениться.

Если бы такой облик увидела принцесса из дворца, она, пожалуй, пошла бы на всё, лишь бы забрать его к себе во дворец в качестве любимца.