Глава 5.0
— М-м?..
Он открыл глаза, холодный зимний ветер всё так же непрерывно бил в лицо. Сознание мгновенно прояснилось, ошеломлённо оглядевшись, Тхэгю понял, что стоит один у берега реки Хан, неподалёку от ресторана.
«Что за?.. Почему я здесь?»
Ведь воспоминание о том, как он совсем недавно крепко уснул дома, всё ещё слишком отчётливо. В тот миг, когда ему пришло в голову, что всё это может быть сном...
«А?..»
Перед глазами возник гадальный шатёр. Тот самый, ветхий, натянутый из старого тента, который он совсем недавно так отчаянно искал, совсем как тогда, когда он впервые сюда вошёл. Словно заворожённый, Тхэгю тяжёлыми шагами направился к шатру, почему-то кажется, что он должен войти. Это чувство слишком сильное, чтобы ему противиться. И стоило ему откинуть ярко-красный полог и переступить порог... Всё внезапно изменилось, без предупреждения, без перехода. Замызганный спортивный костюм исчез, сменившись роскошным шёлковым чогори[1]. И окружающее пространство больше не напоминало убогий гадальный шатёр с одиноким столом посреди тесной комнаты. Тхэгю замер, невольно затаив дыхание. Это место похоже на комнату в трактире из исторической дорамы[2] о Чосоне: пол, оклеенный жёлтой бумагой, двери, затянутые ханчжи[3], шёлковые ткани, нефритовые украшения, даже для современного человека вроде Тхэгю обстановка по-настоящему роскошная. Но его рассеянный взгляд вскоре остановился.
«А?..»
Там кто-то был, не человек, а женщина в ханбоке[4] глубокого вишнёвого оттенка, с белоснежными ушками, острыми и пушистыми, и хвостами, большими и плавно покачивающимися. Тхэгю машинально пересчитал, их девять.
«Того же цвета, что и у Михо…»
Мысль возникла сама собой. Наверное, это всё-таки сон. Зашёл в гадальный домик, и вот уже перенёсся в эпоху Чосон. Да ещё и сам оказался в одежде учёного-сонби[5]. Как такое может быть реальностью? Но страннее всего даже не это и не женщина-лиса перед ним, не внезапная перемена места, а другое.
«Я… Уже был здесь?»
Всё кажется мучительно знакомым: и эта комната, и загадочная женщина-кумихо[6]. Будто он уже видел всё это. Нет, даже не видел, скорее бывал здесь, это место ему не чужое.
Кумихо, встретившись с ним взглядом, мягко улыбнулась. Она красивее любой женщины, которую Тхэгю когда-либо встречал. Когда тёплый свет масляной лампы коснулся её румяных щёк и алых губ, он невольно сглотнул. Перед ней стоял низкий столик с нехитрой закуской, несколько якква[7] и чонгва[8], и вином в нефритовой бутылке.
— Я ждала вас, супруг.
Супруг... Она назвала его мужем. Незнакомое место, незнакомая женщина, нет, кумихо. И всё же, странным образом, её обращение не ощущается неправильным, будто так и должно быть. Тело двинулось само, Тхэгю даже не понял, в какой момент осторожно опустился напротив неё, скрестив ноги.
С изящной неторопливостью кумихо наполнила чашу вином. Некоторое время она молча смотрела на неё, а затем тихо заговорила:
— Мне есть за что просить у вас прощения.
За что? Почему она извиняется? Он только успел об этом подумать, как рот сам собой произнёс:
— За что же ты так просишь прощения?
Манера речи изменилась, как и голос. Тхэгю больше не управляет собственным телом, а лишь наблюдает за происходящим, странно, но страха почему-то нет.
— Мне безмерно жаль, что я ухожу вот так… Не сумев как следует с вами проститься, супруг.
— Разве мы оба не знали, что этого дня нельзя избежать? Что однажды он всё равно наступит. Так что не за что просить прощения.
Кумихо едва заметно опустила голову. И Тхэгю вдруг почувствовал, как его тело слегка дрогнуло.
— Мне невыразимо жаль, что я запечатала Михо, наше дитя, на долгие сотни лет.
Михо. И кое-что наконец начало складываться. Вот почему, прожив сотни лет, она всё ещё говорит и ведёт себя как ребёнок. Она не прожила эти долгие годы, она просто… Переждала их. Ничто внутри неё не успело вырасти. Наверное, осознание всех этих долгих лет пришло к ней лишь потому, что мать рассказала обо всём, поэтому Михо до сих пор ребёнок, совсем маленькая девочка, которой будто только недавно исполнилось пять.
— Не тревожься. Я понимаю, что это был неизбежный выбор. Скорее уж ты, прожившая сотни лет в ожидании меня и скрываясь от мира, натерпелась куда больше.
— Мне больно, что я могу попрощаться с вами лишь так.
— Не терзай себя. Пусть это и последний раз… Мне уже достаточно того, что я смог вновь тебя увидеть.
— Из-за того, что вы приняли рядом с собой такое нечистое создание, как я… Ваша жизнь полна страданий и козней злых духов. — Она говорила тихо, словно сожалела о том, что, встретив его спустя столько времени, снова увидела как ему тяжело.
Как больно. Тхэгю никогда раньше не видел эту кумихо. По крайней мере, не должен был, но всё же одна мысль вдруг всплыла в голове, он вспомнил, кто вполне мог бы говорить так. Та, с кого всё началось. Женщина, чей голос странным образом похож на голос кумихо.
«Тётушка из гадального шатра?..»
Если та загадочная женщина и правда была кумихо… Тогда многое сходится. Шатёр, появившийся словно из ниоткуда и исчезнувший, будто призрак. Лисий амулет, отданный ему бесплатно. Все странности, что начали происходить после. Безумие, но после всего, что случилось меньше чем за сутки, почему-то уже это не кажется невозможным. И снова рот сам собой заговорил:
— Мне не невыносимо. Эту боль можно вынести. К тому же… По сравнению с тем днём, когда я потерял тебя, всё остальное – ничто.
— Супруг…
— И вот теперь я наконец снова встретил вас, тебя и нашего ребёнка.
Нашего ребёнка. Он сам это сказал. И без слов ясно, о ком речь. Михо, девочка-лисёнок, что однажды появилась перед ним и с первой встречи назвала совершенно незнакомого человека отцом.
«Михо…»
Неужели она и правда его дочь? В этот момент он почувствовал тепло, кумихо крепко сжала его ладони. У него нет ни единого воспоминания, связанного с ней, ни о временах Чосона. Что вообще между ними произошло? Как возникла такая связь? И почему сердце болит так сильно, этого он тоже не понимает.
— У нас мало времени.
— Я знаю. Когда закончится сон, такого времени нам больше не будет дано.
Крупная слеза сорвалась с ресниц кумихо и медленно скатилась по щеке.
— Прошу… Позаботьтесь о Михо. Она добрая и ранимая девочка, пусть характер у неё весь в отца.
— А ещё, должно быть, похожа на тебя, на мать: такая же красивая и смышлёная. Не тревожься. Я выращу её так, чтобы никто не посмел смотреть на неё свысока, чтобы она ни в чём не знала нужды.
Пространство, ещё недавно такое ясное, задрожало и поплыло, мир начал искажаться. Тхэгю инстинктивно понял, что сон заканчивается. Нет, он уходит отсюда. Как и сказала кумихо, времени почти не осталось. Её силуэт начал медленно рассыпаться, будто растворяясь в воздухе. Заметив это, кумихо резко поднялась. Подойдя к Тхэгю, она торопливо достала что-то из складок чогори и вложила ему в ладонь.
— Это лисья жемчужина[9], созданная из остатков моей жизненной силы. Носите её при себе. Однажды она непременно вам пригодится.
Небольшой мешочек-талисман, искусно вышитый разноцветным шёлком. Тхэгю крепко сжал его в руке, безмолвно давая клятву никогда не потерять.
— Я снова найду вас. В каком бы облике ни родилась, где бы ни оказалась… Я всё равно к вам вернусь. Чего бы мне это ни стоило.
— До тех пор я позабочусь о Михо. Не тревожься. Я буду рядом и обязательно защищу её.
— …Я знала, что вы скажете именно это.
Кумихо крепко обняла Тхэгю. Когда расстояние между ними исчезло, он почувствовал, как пушистые хвосты касаются его руки и вдруг подумал... Ощущение совсем такое же, как и при объятии Михо. Время истекло. С глухим рокотом, словно где-то треснула сама земля, маленький мир, где были только они вдвоём, начал рушиться.
С ощущением, будто он сорвался с обрыва...
— Ха!..
Тхэгю резко распахнул глаза и судорожно вдохнул.
— Что… Это сейчас было?..
Проморгавшись, он понял, что снова дома в тёмной гостиной на жёстком одеяле. Тишина. Неужели всё это действительно было лишь сном? Но, будто не позволяя ему убедить себя в этом, правая рука всё ещё ощущала тяжесть того, что он так крепко сжимал.
— А…
Мешочек-талисман, тот самый, который дала кумихо, он всё ещё лежит у него в ладони. Значит… Не сон. Всё, что он видел, всё, что пережил, было настоящим. Внезапно зрение затуманилось. Потерев глаза, Тхэгю с удивлением понял, что едва сдерживает слёзы. Он понял. Та женщина… Нет. Мать Михо. Её больше нет. И ещё он понял кое-что куда более важное.
— Михо…
Маленькая девочка мирно сопела во сне, снова сбросив с себя одеяло. Видимо, спала она беспокойно.
— Моя дочь…
И это правда. Она действительно его дочь. Папе нельзя плакать, тем более перед дочерью. Подумав об этом, Тхэгю поспешно вытер глаза и осторожно укрыл Михо одеялом. Когда он лёг рядом, девочка во сне сразу же обняла его за талию. Он осторожно погладил её по маленькой голове и закрыл глаза. Так Тхэгю впервые назвал Михо своей дочерью и впервые стал отцом маленькой лисички.
«Ладно… Давай попробуем всё разложить по полочкам».
Вероятно, в прошлой жизни он был учёным времён Чосона и жил с женой-кумихо, а потом она по какой-то причине исчезла, оставив Михо. И, если верить её словам, девочка сотни лет ждала встречи с ним.
«Ха-ха…»
С губ сорвался только пустой смешок, всё это произошло всего за одну ночь. Наверное, зря он вообще попытался привести мысли в порядок, голова только сильнее разболелась, но и списать всё на сон невозможно. Рядом мирно спит Михо, а мешочек по-прежнему лежит в руке. Открыв его, Тхэгю заглянул внутрь: три круглые бусины, окутанные тонкой голубоватой дымкой, аккуратно завёрнутые в ханчжи. С первого взгляда ясно, что вещь необычная. Он понятия не имеет, как этим пользоваться, но раз это подарок кумихо, значит, когда-нибудь точно пригодится, поэтому осторожно положил мешочек на стол.
Время около половины шестого утра, небо только начинает светлеть. Тхэгю всегда просыпался в это время, даже без будильника, потому что нужно было забрать продукты с рынка и подготовиться к утренней торговле. Подавив зевок, он умылся и снова посмотрел в сторону гостиной. Михо безмятежно спит. Внутри ощущение совсем другое.
— Моя дочь…
Что-то изменилось, теперь он действительно воспринимает её как свою дочь, как драгоценного ребёнка, которого нужно защитить и вырастить как следует. Конечно, немного неловко.
«Я… отец?»
Причём отец-новичок, человек, который не был женат и ни разу толком ни с кем не встречался.
Похоже, Михо снова успела сбросить с себя одеяло. Тхэгю уже хотел осторожно укрыть её, чтобы ребёнок не простудился из-за холодного утреннего воздуха, но... Словно почувствовав его присутствие даже во сне, девочка крепко ухватилась за его руку. Такая маленькая. Наверное, именно про такие ладошки говорят: крохотные, словно молодые побеги папоротника. В груди странно потеплело. Тхэгю сам не заметил, как глупо расплылся в улыбке. Поднявшись, он направился на кухню.
— И без того ясно, проснётся и первым делом скажет, что голодна.
Может, потому что ребёнок, но аппетит у Михо и правда невероятный. Лучше заранее приготовить завтрак, пока она не начала капризничать. Размышляя, что бы приготовить, Тхэгю открыл холодильник и сразу заметил большой кусок тофу, купленный вчера на рынке. Для маленького ребёнка самое то, и вкусно, и питательно, всё-таки соя.
— Соевый суп и жареное яйцо… Должно хватить, да?
Вряд ли найдётся кореец, которому такой завтрак придётся не по вкусу. А Михо, если подумать… Она ведь вообще из эпохи Чосон, такой завтрак ей тем более должен понравиться. Он надел фартук и тщательно вымыл руки, поставил воду кипятиться и как раз принялся чистить лук...
— У-у-ум…
Тхэгю сразу обернулся.
— О, Михо, проснулась?
— Папа-а…
Похоже, её разбудили звуки с кухни. Стряхнув воду с рук, он поспешил к ребёнку. Михо всё ещё сонно тёрла глаза, явно находясь где-то между сном и явью.
— Иди сюда. Сначала умоемся, ладно? Заодно проснёшься. Папа как раз готовит вкусный завтрак.
— У-ум… А?..
Глаза девочки внезапно широко распахнулись. Тхэгю удивлённо замер. Ещё секунду назад она едва могла открыть глаза от сонливости и вдруг так резко встрепенулась. Михо принюхалась, её ушки едва заметно дрогнули.
— Пахнет мамой!
[1] Чогори — верхняя часть традиционной корейской одежды, элемент ханбока.
[2] Дорама — азиатский телесериал, часто исторический или романтический.
[3] Ханчжи — традиционная корейская бумага ручной работы, использовавшаяся для дверей, окон и предметов интерьера.
[4] Ханбок — традиционная корейская одежда.
[5] Сонби — учёный-конфуцианец эпохи Чосон, представитель образованного сословия.
[6] Кумихо — корейский мифологический девятихвостый лис-оборотень.
[7] Якква — традиционное корейское медовое печенье.
[8] Чонгва — традиционные корейские сладости из фруктов или кореньев, вываренных в сиропе.