Глава 6.0

Колёса кареты монотонно стучали, спотыкаясь о камни на дороге. Этот ритмичный перестук, словно древний метроном, отмерял течение времени, унося Нору всё дальше от душного особняка. Она сидела, откинувшись на мягкую спинку, обитую выцветшим бархатом, и безучастно смотрела в окно. Её взгляд скользил по мелькающим пейзажам, но, казалось, ничего не регистрировал, утонув в водовороте собственных мыслей, где чужие воспоминания смешивались с фрагментами её собственной, потерянной жизни. На языке оставался едва уловимый привкус утреннего чая с бергамотом, который ей подали, – слишком крепкий, слишком ароматный для её привычного вкуса.

За окном простирался солнечный день во всей своей летней красе. Яркое, ослепительное солнце заливало окрестности золотистым светом, заставляя воздух над дорогой дрожать и рябить, словно раскалённое марево. Небо было пронзительно голубым, ни единого облачка, лишь бездонная лазурь, простирающаяся до самого горизонта. Лучи, пробиваясь сквозь плотные кроны вековых деревьев, танцевали золотыми бликами на пыльной дороге, поднимая в воздух мельчайшие частицы, которые искрились, словно волшебная пыль. Воздух, проникающий сквозь приоткрытое окно, был тёплым, насыщенным порывистым ароматом нагретой земли, сухой травы и далёких, сладко пахнущих полевых цветов. Изредка мимо проносились густые, тёмно-зелёные заросли кустарника, а потом снова открывались бескрайние поля, где колыхались волны спелой ржи, поглощая этот душноватый аромат.

Напротив Элеоноры сидела Марта. Её спина была неестественно прямой, а крепко сжаты в замок на коленях, так, что костяшки побелели. Она чувствовала себя крайне неуютно, находясь внутри роскошной кареты, куда её почти силком заставила сесть Элеонора. Обычно служанки передвигались на задворках телеги, но никак не сидели лицом к лицу с госпожой. А уж "новая" Элеонора была совершенно непредсказуемой, её приказы, хотя и звучали властно, иногда были настолько эксцентричны, что девушка каждый раз чуть вздрагивала, ожидая следующей неожиданности. В глубине души она боялась её, этой изменившейся леди, хотя в то же время ощущала странную, необъяснимую привязанность к новой, более… живой Элеоноре. Её взгляд, полный тревоги, метался между окном и госпожой.

Скрип колёс. Потряхивание. Тишина, нарушаемая лишь ветром и звуком дороги.

— Марта. Ты уверена, что в этом городе найдётся что-то… приличное? А не очередные эти… розовые тюли, которые, кажется, заполонили весь гардероб? – Голос был сух, с лёгким оттенком высокомерия, но без обычной для аристократов ленивой томности, скорее – с нотками раздражения от необходимости ехать так далеко за столь банальной вещью. Она повернула голову к служанке, в её глазах читалось неприкрытое отвращение к наряду, который на ней сейчас был. Её взгляд задержался на скромном, но аккуратном чепчике, словно ища в нём ответы.

Марта вздрогнула, словно её укололи. Она слегка кашлянула, пытаясь собраться с мыслями, её руки невольно сжались ещё крепче.

— О, да, леди! В городе, безусловно, есть много… прекрасных магазинов, – голос её был тихий, чуть дрожащий от волнения. – Мадам Дюваль, например, предлагает самые последние фасоны из-за рубежа. У неё не должно быть… таких платьев, как вы изволили выразиться, тюлей. – Она на секунду опустила взгляд, боясь встретиться с глазами Элеоноры, которая, казалось, буквально прожигала в ней дыру своим надменным взглядом.

— мадам Дюваль, говоришь? Ну что ж, посмотрим, – выпрямилась леди, её брови чуть приподнялись. В её тоне сквозила усталость от необходимости объяснять очевидное. – Только бы не пришлось переплачивать за эти… новшества, которые на деле являются лишь старой обёрткой. И запомни, Марта, мне нужны платья, в которых можно дышать. И ходить, а не порхать, как перепуганный мотылёк на балу. – она фыркнула, представив себя в одном из тех пышных кринолинов, которые, очевидно, были модными здесь. Она же привыкла к джинсам и кроссовкам. В крайнем случае, пиджака и брюкам. Марта же, услышав сравнение с мотыльком, ещё сильнее сжалась, стараясь стать как можно незаметнее.

— Да, леди! Конечно, леди. Я всё учту. Мы обязательно найдём то, что будет удобно для вас. Я позабочусь об этом! – Торопливо, почти подпрыгивая на месте от волнения, сказала девушка, её голос дрожал от страха угодить в немилость. Её губы дрогнули в подобии улыбки, тут же сменившейся беспокойством. Раньше госпожа никогда не заботилась об удобстве.

— Расслабься, Марта. Мы же не на смертный приговор едем. Просто за платьями, – голос Норы смягчился, заметив дрожь спутницы и её попытки угодить. В глубине души, сквозь наслоения новой личности, пробилась старая душа, которая не хотела пугать эту девушку. Она вздохнула, её тон стал чуть мягче, почти небрежно-заботливым. – И… не хмурься так. Морщины появятся. Тебе они ни к чему.

Марта удивлённо моргнула, её беспокойство на мгновение сменилось растерянностью. Такая забота о её внешности была совершенно нетипична для бывшей хозяйки. Её лицо, до этого застывшее в гримасе страха, на секунду расслабилось, затем снова напряглось, словно она пыталась осмыслить этот необычный жест.

— Извините, леди, – тихо, почти шёпотом, но с нотками облегчения произнесла Марта.

Блондинка лишь вздохнула, отворачиваясь к окну. Видимо, ей придётся осваивать этот тонкий баланс между "леди" и "нормальным человеком".

Так они ехали ещё полчаса. Солнце постепенно поднималось выше, заливая мир всё более ярким, пронзительным светом. Монотонный стук колёс начал убаюкивать, но мысли Элеоноры, словно пчелиный рой, продолжали гудеть в голове. Марта же, сжавшись в комок, тихо молилась, чтобы эта поездка закончилась без происшествий, и каждая кочка на дороге заставляла её вздрагивать.

Шум города накатывал постепенно, сначала как далёкий, неразборчивый гул, затем нарастая с каждым оборотом колес. Скрип колёс стал заглушаться клацаньем подков по булыжникам, скрипом других телег, звоном колокольчиков и неразборчивым гомоном голосов. Воздух сменил травяной аромат на более резкий, городской: смесь запахов лошадиного навоза, свежей выпечки из пекарен, дыма из труб и чего-то пряного, исходящего от мясных лавок. Нора даже почувствовала лёгкий, дразнящий запах жареного мяса из какой-то таверны, который щекотал ноздри.

Карета, после пары плавных поворотов, наконец замедлила ход, её деревянный корпус издал протяжный скрип. За окном замелькали фасады зданий. Вот мимо проплыла пышная вывеска с позолоченными буквами.

Кучер, с громогласным "Тпруу!", остановил лошадей. Дверца кареты распахнулась с лёгким щелчком.

Элеонора первой вышла наружу, ступив на жёсткие, неровные булыжники и опираясь на руку рыцаря, которого приставил к ней отец, когда узнал, что она собирается в город. Она вдохнула полной грудью, и этот первый глоток городского воздуха показался ей странным: знакомым до боли и одновременно совершенно чужим. Смесь запахов, звуков, мелькающие лица – всё это обрушилось на неё, заставив на мгновение зажмуриться от избытка информации. Она услышала приближающийся лязг телеги, детский смех, далёкое пение уличного шарманщика и пронзительный крик разносчика газет. На вкус воздух казался пыльным, но живым, полным новых ощущений.

Марта вышла следом, её лицо было чуть бледнее обычного, а движения казались более скованными. Она неуверенно огляделась, привыкшая к деревенским просторам, а не к этой городской сутолоке, где каждые несколько секунд мимо проносился кто-то или что-то.

Бутик мадам Дюваль был двухэтажным зданием из светлого камня, с большими, чистыми витринами, сквозь которые просматривались манекены в модных платьях, застывшие в грациозных позах. На входной двери висела табличка из полированного дерева с изящной гравировкой и золочёной ручкой.

Едва они переступили порог, как их окутал плотный, сладковатый аромат дорогих духов и свежего шёлка. Это был запах роскоши, непривычный для Элеоноры, но, вероятно, родной для бывшей леди. Пол был устлан мягким ковром с высоким ворсом, заглушающим шаги, так что их собственные шаги казались почти бесшумными. В воздухе витал слабый, едва уловимый запах ванили и старого дерева, смешанный с ароматами различных тканей – от легкого льна до тяжелого бархата, создавая уникальный, утонченный букет.

Пространство было залито мягким, рассеянным светом, который лился из высоких, арочных окон, закрытых лёгкими занавесками. Вдоль стен висели наряды всех цветов радуги, но доминировали пастельные тона: шелковые платья, расшитые бисером, бархатные жакеты, кружевные юбки. В центре зала стояли манекены, застывшие в элегантных позах, демонстрируя самые последние новинки моды. На полированных деревянных полках лежали стопки тканей: рулоны атласа, парчи, тончайшего батиста, которые мерцали и переливались в свете, словно драгоценные камни.

К ним тут же поспешила женщина средних лет, пухлая и румяная, с тщательно уложенными волосами, украшенными скромным гребнем, и очень напористым, но гостеприимным взглядом. Это была сама мадам Дюваль. Её улыбка была широкой и почти приторной, обнажая ряд ровных белых зубов.

— Ах, леди Клэрье! Какая честь! Мы так рады видеть вас снова! Давно не заглядывали! И как хорош на вас этот восхитительный розовый цвет! – Голос мадам Дюваль был звонкий, с лёгким иностранным акцентом, почти как пение. Она сделала небольшой, но грациозный реверанс, её глаза сверкнули, оценивая посетительницу с ног до головы. Элеонора лишь слегка кивнула, её губы едва заметно сжались при упоминании розового платья.

Лицо мадам Дюваль слегка вытянулось, словно она проглотила кислый лимон, но она тут же вернула себе профессиональную улыбку, которая казалась приклеенной. Она мельком взглянула на служанку, которая стояла чуть позади Элеоноры, бледная, почти незаметная, боясь даже дышать слишком громко.

— Конечно, леди. Современное. И без бантов. Мы приготовили для вас несколько особых экземпляров… новейшие веяния. Только сегодня получили. Прошу, пройдите в примерочную, – голос мадам Дюваль стал чуть более деловым, но всё ещё льстивым. Она махнула рукой в сторону завешенного плотной тканью проема, из-за которого доносился тихий, шелестящий звук шелка.

Марта сделала шаг вперёд, готовая проводить госпожу, её взгляд был полон растерянности.

— Подожди, Марта. Не стой столбом. Поможешь мне выбрать. И, если я увижу хоть один бант, который не будет спрятан, — будешь его носить сама. Целый день. При всех, – голос Элеоноры появился та самая, привычная для её новой личности надменность, но в глубине глаз мелькнула искорка озорства, словно она решила немного помучить подчиненную, смешивая высокомерие с добротой.

Марта вздрогнула, её глаза расширились от ужаса, а кровь, казалось, отлила от лица. Она поспешно кивнула, даже не пытаясь возразить. Её лицо было воплощением страха и покорности, а губы беззвучно прошептали «О, Боже…». Мышцы её шеи напряглись.

Нора, сжала губы, чтобы не улыбнуться. Кажется, она нашла для Марты отличный стимул. И для себя тоже. Впереди её ждала целая баталия с кружевами и атласом. Она сделала глубокий вдох, ощущая сладкий запах моды и предвкушая лёгкую, но необходимую победу. Её взгляд, отражаясь в зеркале, был полон решимости.

Примеряя очередной наряд – тёмно-синее платье из мягкой шерсти, удивительно простого покроя, но элегантно облегающее фигуру, – Элеонора довольно оглядывала себя в зеркале. Ткань приятно скользила по коже, не стесняя движений, и в ней чувствовалась настоящая свобода после корсетов. Лёгкий запах лаванды, должно быть, от саше в шкафу примерочной, смешивался с более плотным ароматом шёлка и дорогой ткани. Просторная примерочная, отделанная светлым деревом, была залита мягким светом, отражающимся от множества зеркал, создавая иллюзию бесконечного пространства.

Её мысли прервал тот же самый льстивый голос мадам Дюваль, обращённый уже к кому-то другому. Голос был чуть громче обычного, в нём слышались нотки особого почтения и даже трепета. Элеонора, охваченная любопытством, чуть выглянула из-за плотной бархатной шторы примерочной.

В главном зале стоял высокий, темноволосый мужчина. Его фигура была статной и уверенной, а движения — отточенными и экономичными. Он был одет в строгий, тёмный сюртук, который сидел на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи. Его волосы, цвета воронова крыла, были коротко стрижены и аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и резкие черты лица, которые казались высеченными из камня. Он держал себя с неприкрытым достоинством, и воздух вокруг него, казалось, был немного плотнее, словно он сам излучал некую властность и холод. Мадам Дюваль суетилась вокруг него, рассыпаясь в комплиментах и предложениях, её движения были на редкость проворны. Мужчина лишь кратко кивал, изредка бросая отрывистые фразы, которые были похожи скорее на приказы, чем на вопросы. Он отдал распоряжения, затем, не проронив ни лишнего слова и не взглянув ни на кого из окружающих, кроме мадам Дюваль, резко развернулся и вышел из бутика, его шаги были твердыми и уверенными, заставляя паркет чуть дрожать. Дверь тихонько скрипнула за ним, словно вздохнув с облегчением.

Как только дверь закрылась, Марта, которая до этого стояла у входа в примерочную, словно призрак, неслышно скользнула внутрь. Её лицо всё ещё сохраняло выражение глубокой тревоги, но в её движениях читалась удивительная проворность. Она помогла Элеоноре снять платье, аккуратно складывая его на мягкую кушетку. Её пальцы были тонкими и ловкими, расстёгивали пуговицы, развязывали ленты, не касаясь кожи госпожи больше, чем это было необходимо. От неё пахло чем-то чистым, свежим, как полевой цветок после дождя.

— Эти возьмём, – Нора указала на несколько платьев, которые ей приглянулись: то самое тёмно-синее, одно в глубоком зелёном цвете, более простой белый батистовый наряд и пару практичных повседневных платьев, в которых, как она надеялась, не будет стыдно появиться на людях. Ни единого банта. Без розового цвета. Марта кивнула, её взгляд был прикован к лицу госпожи, пытаясь угадать каждое её желание.

Элеонора вышла из примерочной и, подобрав юбки, грациозно подошла к прилавку, за которым, заметно раскрасневшаяся, стояла мадам Дюваль, пересчитывая какие-то записи в книге. В воздухе, кажется, всё ещё витал тонкий, едва уловимый аромат мужского одеколона, смешанный с запахом духов мадам.

— Вижу, ваш бутик пользуется популярностью? – Голос девушки был негромким, но достаточным, чтобы привлечь внимание. В нём сквозила лёгкая, едва заметная ирония. Её взгляд скользнул к двери, через которую только что вышел мужчина.

Мадам Дюваль вздрогнула, затем поспешно подняла взгляд. На её лице появилась ещё более приторная улыбка, а щёки порозовели сильнее, словно от смущения или восторга.

— О, да, леди! Наш бутик – лучшее место в городе! – Она сдавленно хихикнула, затем понизила голос до конспиративного шёпота, словно делясь великой тайной. – Это был сам герцог Дарен Стормвелл, леди! Ваш… ваш жених!

Слова ударили Элеонору, словно пощёчина. Жених? Этот холодный, надменный герцог? Весь воздух вышибло из лёгких. Она почувствовала, как кровь приливает к лицу, а затем резко отступает, оставляя ощущение холода. Память – чужая память – снова попыталась прорваться, показывая обрывки сцен. Головокружение усилилось, в висках застучало.

Мадам Дюваль, заметив её реакцию, удивлённо моргнула, её улыбка чуть померкла.

— Леди? Вы… вы не узнали его? – В её голосе прозвучало искреннее изумление, граничащее с недоверием. Её взгляд стал более пристальным, изучая лицо элеоноры. – Или, быть может… падение так сильно на вас сказалось? Должно быть, это потрясло вашу память, бедная леди! Вы выглядите несколько потерянной.

Вопрос мадам Дюваль, будто игла, пронзил её мысли. Она не могла признаться, что понятия не имеет, кто такой герцог Стормвелл, и что её "падение с лошади" – это лишь ширма для куда более невероятных событий.

Элеонора сжала кулаки под складками платья. Холодный пот выступил на лбу. Она заставила себя выпрямиться, стараясь придать своему лицу выражение лёгкой усталости и недомогания.

— Падение, – голос Норы прозвучал чуть хрипло, но она усилием воли выровняла его. – Да, мадам Дюваль, это было… весьма неприятно. Голова всё ещё побаливает время от времени. Иногда… путаются лица. Но я уверена, всё вернётся.

Она кивнула, словно подтверждая свои слова, хотя внутри всё сжималось от страха быть разоблачённой. Глаза мадам Дюваль всё ещё смотрели на неё с любопытством, но в них появилось и сочувствие.

— Ох, бедная леди! Конечно, конечно. Такие вещи проходят со временем, – мадам Дюваль закивала, её голос снова наполнился сочувствием. – Я уверена, герцог поймёт. Он ведь так вас любит!

Любит. Элеонора поморщилась. Этот мужчина любит эту Элеонору? Или ту, что была до неё? И что ей теперь делать со всем этим?

— Понятно. Что ж, тогда приготовьте мои платья, – она постаралась придать своему голосу как можно больше обыденности, чтобы скрыть смятение. – Марта, оплати.

Марта, бледная, как полотно, и с выпученными от услышанного глазами, торопливо кивнула, её лицо выражало облегчение от того, что испытание подошло к концу. Она поспешила к прилавку, чтобы рассчитаться с мадам Дюваль, а Элеонора, чувствуя себя странно опустошённой после этого внезапного столкновения с "настоящей" жизнью, направилась к выходу, позволяя своим мыслям снова уплыть в туман.

Элеонора вышла из бутика, оставляя за спиной душный, сладкий аромат духов и шелка. Шаг на твердые, неровные булыжники улицы был почти освобождением. Воздух на улице, до этого казавшийся тяжелым, теперь, после удушливой атмосферы магазина и шокирующего открытия о "женихе", воспринимался как глоток свободы, хоть и был насыщен привычными городскими запахами: пылью, конским навозом, далёким ароматом свежевыпеченного хлеба и едва уловимым, но аппетитным запахом жареных пирожков, доносившимся откуда-то сбоку. Шум толпы казался не таким навязчивым, как раньше, превратившись в фоновый гул жизни.

Она остановилась, осмотревшись по сторонам. Взгляд скользнул по пестрым вывескам, остановившись на одной, где вилась витиеватая надпись "Таверна". Из её дверей доносился приглушенный гул голосов и аппетитный запах тушеного мяса с травами. Желудок Норы вновь напомнил о себе голодным урчанием. Всего минуту назад она твёрдо решила поесть.

Но затем её взгляд упал на розовое платье, в которое она была одета. Оно казалось ярким пятном на фоне серых булыжников и тусклых городских стен, словно выкрикивало о её присутствии. "Розовое чудо", как она сама его окрестила. В этом наряде, с этими завитушками и бантами, ей было бы невыносимо сидеть в таверне, привлекая излишнее внимание. Усталость от этого бесконечного притворства вдруг накатила волной.

Привкус голода исчез, сменившись горьковатым разочарованием. Она покачала головой, отгоняя мысли о еде. Не сейчас. Не в этом платье.

— Карету. Домой, – сказала она кучеру, который, кажется, дремал на козлах, но тут же встрепенулся, услышав её голос.

Марта, которая всё это время стояла рядом, бледная и практически незаметная, облегчённо выдохнула. Она быстро открыла дверцу кареты, её движения были проворными и почти бесшумными. Внутри кареты царила полутень, и воздух был всё тем же, слегка затхлым, с запахом старого бархата и дерева.

Элеонора скользнула внутрь, её юбки мягко зашуршали. Она откинулась на сиденье, почувствовав привычный мягкий упругий толчок. Марта последовала за ней, садясь напротив, её спина снова была идеально прямой, а руки сжаты в замок.

Дверца кареты мягко закрылась, отгораживая их от городского шума. Снова послышался монотонный стук колес, поначалу заглушаемый далёким гомоном города, но постепенно становящийся единственным звуком. Карета медленно тронулась, затем набрала скорость, оставляя позади запахи выпечки и таверн. За окном мелькали те же поля и деревья, но уже не под ярким, а под более спокойным, клонящимся к закату солнцем. Лучи стали длиннее и золотистее, пробиваясь сквозь листву и создавая причудливые узоры теней.

Элеонора закрыла глаза. Голова слегка побаливала. Слова мадам Дюваль о герцоге Дарене Стормвелле и о её "женихе" крутились в голове. Она пыталась упорядочить обрывки чужих воспоминаний: пышные балы, его властный взгляд, его голос, который почему-то вызывал странное, непривычное покалывание в груди. Он – её жених. Это было так… нелепо. И так страшно.

Она ощутила лёгкое, почти незаметное потряхивание, когда карета съехала с булыжной мостовой на грунтовую дорогу. В воздухе кареты теперь ощущался только запах старой обивки и легкий привкус её собственного разочарования. Элеонора приоткрыла глаза и посмотрела на Марту. Та сидела, уткнувшись взглядом в окно, её профиль был напряжённым. Нора почти чувствовала исходящий от неё флёр тревоги, смешанный с запахом старой шерсти её платья.

Они ехали домой. В особняк, который стал для неё золотой клеткой. Встреча с "женихом" только что сделала эту клетку ещё теснее. Она подумала о том, что ей предстоит многое узнать о своей "прошлой" жизни. И о том, что "падение с лошади" теперь стало удобным оправданием для её странностей. И на этом пока что можно будет играть.

Её губы тронула лёгкая, невесёлая усмешка.