Глава 4.0

Элеонора сидела в глубоком, обтянутом плотной тканью, кресле в самой тихой части библиотеки своего родового поместья.

Солнечный свет, пробиваясь сквозь высокие стрельчатые окна, ложился на страницы книги в её руках тёплыми, золотистыми пятнами, заставляя пылинки, вечно танцующие в воздухе старинных залов, сверкать мириадами крошечных искр. Лениво, почти неохотно, словно растягивая удовольствие или оттягивая возвращение в реальность, она перевернула последний лист. Воздух был пропитан сложным, но таким привычным и успокаивающим ароматом: терпкий запах старой бумаги, сухой смешивался с едва уловимым, чистым ароматом пчелиного воска. Эти стеллажи, темные от времени и нагруженные бесчисленными томами в кожаных и тканевых переплетах, уходили под самый сводчатый, гулкий потолок, теряясь в полумраке верхних ярусов. В библиотеке царила благословенная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь тихим, едва слышным шелестом её шелкового платья, когда она меняла позу, да редким, задумчивым скрипом старого дерева, будто само поместье вздыхало вместе с ней.

За окном, обрамленным тяжелыми, отодвинутыми сейчас портьерами из темно-зеленого бархата, была ясная, почти ослепительная погода, какая бывает лишь в разгар лета. Небо раскинулось безупречно-голубым, чистым полотном, по которому лениво, словно небесные корабли, плыли редкие, пухлые облака, похожие на взбитые деревенской сметаны.

Прямо под окнами библиотеки, в защищенном от северных ветров уголке, раскинулся пышный, ухоженный розарий – гордость её матери. И даже сквозь толстые, чуть неровные стекла закрытых рам доносился тонкий, пьянящий, многослойный аромат распустившихся бутонов – здесь была и медовая сладость кремовых роз, и фруктовая свежесть алых и что пряное, почти мускусное, от темно-бордовых, бархатных цветов неизвестного ей сорта. Воздух снаружи казался живым, вибрирующим, наполненным деловитым жужжанием пчел, хлопочущих в розарии, и далеким, переливчатым пением какой-то неугомонной лесной птахи. Вкус этого дня, если бы его можно было попробовать, ощущался бы как глоток свежего, прохладного ягодного морса, приготовленного из лесной малины и смородины – чуть кисловатый, бодрящий, но оставляющий на языке долгое, сладкое, солнечное послевкусие.

Дочитав, Элеонора с тихим, почти неслышным, но глубоким удовлетворенным вздохом закрыла книгу. Кожа переплета, темно-синяя, с искусно вытисненным золотым узором из переплетенных лилий, была гладкой и приятно прохладной под её пальцами. Она бережно провела кончиками пальцев по золотому тиснению названия, ощущая каждую выпуклую, изящную букву, словно пытаясь запомнить не только историю, но и саму книгу как артефакт. На мгновение на её губах мелькнула легкая, задумчивая, почти детская улыбка – героиня книги, после множества испытаний и невзгод, обрела свое заслуженное счастье, и Элеоноре было на удивление приятно разделить с ней этот вымышленный, но такой желанный триумф. До этого она никогда не читала подобные романтические истории, предпочитая трактаты по истории, философии или сборники стихов. Но эта книга, подсунутая ей жизнерадостной горничной Мартой "для поднятия духа", неожиданно увлекла её, заставив на несколько часов забыть о новом, размеренном течении собственной жизни.

Она медленно поднялась с кресла, которое с тихим протестующим скрипом отпустило её. Паркет из темного, отполированного до блеска дуба под её мягкими, вышитыми шелком туфельками отозвался таким же приглушенным скрипом. Прижав увесистый том к груди обеими руками, словно это было не просто собрание исписанных страниц, а ценное сокровище или верный друг, с которым не хотелось расставаться, она подошла к одному из высоких окон.

Окна библиотеки выходили на просторный, утрамбованный сотнями ног и копыт тренировочный плац. Яркое полуденное солнце заливало его светом, делая редкую траву по краям ослепительно-изумрудной, а саму вытоптанную землю – почти белой, слепящей глаза.

Там, в дальнем конце плаца, где были установлены соломенные и грубо сколоченные деревянные мишени, рыцари и оруженосцы их поместья упражнялись в стрельбе из лука. Их фигуры в кожаных безрукавках, надетых поверх простых льняных рубах, расстегнутых у ворота и обнажавших загорелые шеи, казались отсюда небольшими, почти игрушечными, но каждое их движение было наполнено силой, точностью и отточенной годами тренировок грацией. Элеонора видела, как мощные плечи напрягаются, как туго, со скрипом, натягиваются толстые тетивы длинных боевых луков, как на мгновение замирает лучник, весь обратившись в зрение и концентрацию, и как потом стремительно, с хищным посвистом, срывается оперенная стрела.

Элеонора прислонилась лбом к прохладному, чуть вибрирующему от внешних звуков стеклу. Её взгляд задумчиво, почти машинально скользил по фигурам лучников. Вот сын управляющего, нетерпеливый и горячий, слишком резко отпускает тетиву, и стрела, вильнув, уходит мимо, вызывая дружный смех его товарищей. А рядом с ним – капитан отцовской стражи мужчина средних лет, с сединой на висках, спокойный и методичный, как хорошо отлаженный механизм; его стрелы одна за другой, с почти скучным постоянством, ложатся точно в центр мишени. Элеонора наблюдала за ними, и в её душе смешивались противоречивые чувства.

Мир книг был увлекателен, он дарил знания, пищу для ума и воображения, но он был миром слов, теней и фантазий. А там, за толстым стеклом окна, была настоящая, бурлящая жизнь – жизнь движения, физической силы, отточенного умения, опасности и товарищества.

На её губах уже не было и следа недавней улыбки, только тень глубокой задумчивости. Она чувствовала, как солнце припекает сквозь стекло её щеку и лоб, и на языке появился едва уловимый, фантомный привкус пыли, словно она сама стояла там, на этом выжженном солнцем плацу, вдыхая его запахи. Девушка тихо, почти незаметно вздохнула, не отрывая взгляда от далеких, но таких притягательных фигур, и легкая, едва заметная вертикальная складка пролегла между её изящно изогнутых бровей. Что-то в этой будничной, повторяющейся изо дня в день сцене притягивало её, волновало, заставляя сердце биться чуть быстрее, чем обычно.

Тихий, нерешительный стук по дереву одного из ближних стеллажей заставил Элеонору вздрогнуть и оторваться от созерцания внешнего пейзажа. Обернувшись, она увидела ту самую молодую девушку, с которой чуть было не столкнулась вчера в На ней был простой костюм из небеленого льна, а на поясе висел небольшой кожаный мешочек, от которого исходил слабый, но различимый аромат сушеных трав – мяты, ромашки и чего-то еще, терпкого и лесного.

Она сделала легкий реверанс, едва заметно склонив голову. Ее движения были плавными и сдержанными.

— Прошу прощения за беспокойство, леди Элеонора, — её голос был мягким, мелодичным, с легкой, едва уловимой хрипотцой, как будто она привыкла говорить тихо. — Меня зовут Лина Эльдора. Я хотела еще раз извиниться за вчерашнее недоразумение. Я была так поглощена своими мыслями, что едва не сбила вас с ног.

На щеках Лины появился легкий румянец, что делало её юное лицо еще более миловидным. Элеонора, все еще немного удивленная её появлением, чуть улыбнулась.

— Все в порядке, Лина, не стоит извинений. Я тоже была несколько рассеянна, — она бережно поставила книгу на ближайшую полку, туда, где стояли романы и сборники стихов, чувствуя, как гладкая кожа переплета скользит под пальцами. Затем она повернулась к целительнице. — Вы меня искали?

Лина кивнула, её взгляд стал серьезнее. Она сделала шаг вперед, и аромат трав от её мешочка стал отчетливее.

— Да, леди. Дело в том, что пока вы были без сознания… после того несчастного случая… я занималась вашим лечением. И сейчас, чтобы полностью восстановить ваши силы и поддерживать ваше состояние, необходимо продолжать целительные сеансы. Достаточно будет одного раза в неделю.

Элеонора на мгновение задумалась. Она помнила тот день смутно: резкий крик, мелькнувшая тень, острая боль, а потом темнота. И после – дни, проведенные в полузабытьи, когда реальность смешивалась с лихорадочными снами. К ней все больше "возвращались" воспоминания Элеоноры и уплывали в небытие её собственные.

Она не помнила лица целительницы, но знала, что кто-то ухаживал за ней, приносил горькие отвары и менял повязки. Если Лина была той, кто помог ей тогда, то отказ был бы не только неразумным, но и неблагодарным.

— Конечно, Лина, — Элеонора кивнула, не раздумывая долго. Легкая слабость все еще иногда напоминала о себе, и мысль о полном восстановлении была весьма привлекательной. — Я полностью доверяю вашим знаниям.

На лице Лины отразилось облегчение, и она снова чуть улыбнулась, отчего в уголках её зелено-голубых глаз (гетерохромия) собрались маленькие лучики счастья.

— Благодарю вас, леди. Тогда, если вы не возражаете, пройдемте, пожалуйста, со мной.

Элеонора последовала за целительницей. Они миновали длинные ряды стеллажей, вышли из прохладной тишины библиотеки в залитый солнцем коридор, и спустились по широкой винтовой лестнице, ступени которой были стерты поколениями её предков. На первом этаже Лина провела её через небольшой внутренний дворик, где в центре журчал маленький фонтан, окруженный цветущей лавандой, источавшей густой, успокаивающий аромат. Они вышли на улицу и вошли в отдельную двухэтажную пристройку, примыкавшую к западному крылу поместья. Элеонора бывала здесь лишь пару раз в детстве, когда её лечили от простуды. Это место, очевидно, служило одновременно и жилищем, и лечебницей для целительницы.

Внутри всё было выполнено в светлых, почти белых тонах. Стены из грубо отесанного, но выбеленного камня создавали ощущение прохлады и чистоты. Воздух здесь был совершенно другим, нежели в библиотеке – он был наполнен свежестью и сложным букетом ароматов: сушеных трав, каких-то кореньев, и почти стерильным запахом, напоминающим чистый лен. Несколько простых деревянных полок были заставлены глиняными горшками, склянками из темного стекла и пучками трав, подвешенных к потолочным балкам. На небольшом столе стояла медная ступка и пестик, а рядом лежали аккуратно разложенные инструменты, блестевшие на солнце.

— Прошу вас, леди, располагайтесь, — Лина указала на простую, но удобную на вид кушетку, застеленную чистым синим полотном, от которого исходил легкий запах лаванды и солнца. А сама села на небольшой деревянный табурет рядом.

Элеонора послушно легла. Кушетка оказалась на удивление мягкой. Она смотрела на выбеленный потолок, слушая тихие, размеренные движения Лины, которая что-то доставала из своего мешочка. Легкий сквозняк, гулявший по комнате, доносил с улицы запахи цветущего сада и нагретой солнцем земли.

Лина приблизилась, и Элеонора почувствовала её теплое дыхание рядом. Когда целительница занесла над ней руки, не касаясь кожи, и начала что-то тихо шептать – слова были неразборчивы, похожие на древнюю, забытую песню или заклинание – Элеонора ощутила, как по всему её телу, начиная от кончиков пальцев ног и медленно поднимаясь вверх, разливается сначала легкий, почти щекочущий холодок, словно её овеял горный ветер. Он был не неприятным, а скорее бодрящим, очищающим. На языке появился едва уловимый металлический привкус, как от родниковой воды. Затем, так же медленно, холодок сменился глубоким, обволакивающим теплом, которое проникало в каждую клеточку, расслабляя мышцы и успокаивая мысли. Это тепло было похоже на ласковые солнечные лучи после долгой зимы, оно не обжигало, а согревало изнутри, принося с собой чувство невероятного покоя и умиротворения. Веки Элеоноры сами собой потяжелели, и она погрузилась в приятную дремоту, слыша лишь тихий, убаюкивающий шепот Лины и ощущая это благодатное тепло, разливающееся по её телу.

Веки Элеоноры сами собой потяжелели, и она погрузилась в приятную, туманную дремоту, слыша лишь тихий, убаюкивающий шепот Лины и ощущая это благодатное тепло, разливающееся по её телу.

Под закрытыми веками Элеонора видела не тьму, а мягкое, пульсирующее золотистое свечение, похожее на отсветы заходящего солнца на спокойной воде. Тепло становилось интенсивнее, но не обжигало, а скорее окутывало, как самый нежный пуховый платок. Она чувствовала, как напряжение покидает её мышцы, как расслабляются плечи, как уходит тяжесть из ног.

Время словно остановилось. Элеонора не знала, сколько она так пролежала – мгновение или вечность. Она ощущала, как руки Лины медленно движутся над ней, не касаясь, но создавая ощутимые волны тепла и энергии. Казалось, целительница не просто направляла энергию, а ткала невидимое полотно, восстанавливая поврежденные нити её жизненной силы.

Постепенно интенсивное тепло начало спадать, сменяясь ощущением удивительной легкости и чистоты. Пульсирующий свет под веками стал мягче, прозрачнее. Шепот Лины стих, оставив после себя лишь звенящую тишину, наполненную предчувствием обновления. Элеонора почувствовала, как целительница мягко отводит руки.

Она медленно открыла глаза. Потолок пристройки показался ей выше, а белизна стен – ярче, почти сияющей. Она чувствовала себя так, словно проспала много часов подряд глубоким, исцеляющим сном. Тело было легким, почти невесомым, а в голове царила необыкновенная ясность.

Лина сидела рядом, на своем табурете, и её разноцветные глаза смотрели на Элеонору с мягкой снисходительностью. На её лбу выступили крошечные капельки пота, а дыхание было чуть учащенным, но в целом она выглядела спокойной и собранной.

— Как вы себя чувствуете, леди? — тихо спросила она, её голос все еще звучал умиротворяюще.

Элеонора сделала глубокий вдох, и воздух наполнил её легкие чистотой и свежестью. Она села на кушетке, с удивлением отметив, что движения даются ей без малейшего усилия.

— Удивительно, — произнесла она, и её собственный голос показался ей более звонким и ясным. — Я чувствую себя… отдохнувшей. И очень легко.

На лице Лины отразилось удовлетворение.

— Это хорошо. Целительная энергия начала свою работу. Ваше тело откликнулось. Теперь важно дать ему закрепить этот эффект. Постарайтесь сегодня избегать сильных волнений и физических нагрузок. Пейте больше чистой воды или травяного отвара, я вам приготовлю.

Она поднялась, подошла к столу и принялась что-то смешивать в небольшой глиняной чаше, отчего по комнате снова поплыл сложный аромат трав, на этот раз с преобладанием мяты и мелиссы.

— Я и не знала, что целительство может быть… таким, — Элеонора задумчиво провела рукой по белому полотну кушетки, ощущая его прохладную гладкость. — Это похоже на волшебство.

Лина обернулась, держа в руках чашу с дымящимся напитком, и мягко улыбнулась.

— Для кого-то волшебство, леди. Для нас, целителей, это работа с природными силами, с энергией, которая есть во всем живом. Главное – уметь её направить и не навредить.

Она протянула чашу Элеоноре. Напиток был теплым, не горячим, и от него исходил восхитительный аромат, который мгновенно прояснил мысли. Элеонора сделала глоток. Вкус был слегка терпким, освежающим, с долгим мятным послевкусием.

— Спасибо, Лина, — искренне сказала она, глядя на целительницу с новым уважением и любопытством. — Когда мне прийти в следующий раз?

— Через неделю, в это же время, если вам удобно, леди Элеонора. Мы продолжим укреплять вас и восстанавливать энергетический баланс.

Элеонора кивнула. Мысль о следующем сеансе уже не вызывала никаких опасений, только приятное предвкушение. Она допила отвар, чувствуя, как тепло напитка разливается по телу, дополняя то благодатное тепло, что оставила после себя целительная магия Лины. Выходя из пристройки целительницы на залитый солнцем двор, Элеонора чувствовала себя обновленной, словно заново рожденной. Мир вокруг казался ярче, звуки – отчетливее, а запахи – насыщеннее.