Глава 3.0

Элеонора, опираясь на протянутую руку Марты, грациозно поднялась с земли, словно изящная фарфоровая статуя, на мгновение ожившая под лучами заходящего солнца. Она неловко пошатнулась, но рука Марты не позволила ей упасть. Элеонора легонько отряхнула свое длинное, небесно-голубое платье, сшитое из тончайшего, струящегося шелка. На ткани играли золотистые блики заходящего солнца, создавая иллюзию мерцания. Прикосновение прохладного шелка к коже вызвало легкую, приятную волну мурашек. Она чувствовала себя немного дезориентированной и слабой, словно только что проснулась от долгого, беспокойного сна, полного смутных, тревожных образов. Голова слегка кружилась, перед глазами все еще плыла легкая дымка, а во рту ощущался странный, металлический, немного сладковатый привкус, похожий на вкус крови.

– Как вы себя чувствуете, миледи? – с неприкрвтой заботой в голосе спросила Марта,но ее взгляд, как обычно был собран и спокоен. Она сжала руку Элеоноры чуть крепче, словно боясь, что та снова потеряет равновесие.

– Все прекрасно, спасибо, – ответила Элеонора, стараясь говорить уверенным тоном, хотя на самом деле чувствовала себя далеко не лучшим образом. Она попыталась улыбнуться Марте – слабой, но искренней улыбкой, желая успокоить ее, но губы плохо слушались, и улыбка получилась какой-то кривой и неестественной. – Пойдем домой.

Марта молча последовала за своей госпожой, держась чуть позади и сбоку, готовая в любой момент поддержать ее, если понадобится. Она внимательно следила за каждым шагом Элеоноры, стараясь предугадать ее движения. Каблуки Элеоноры мерно выстукивали по узкой, вымощенной мелкими, гладкими, отполированными временем камнями дорожке, ведущей к величественному особняку, чьи темные силуэты башен и шпилей четко вырисовывались на фоне уже почти потемневшего, окрашенного в багряные и фиолетовые тона неба. Воздух был напоен густым, сладким ароматом цветущих роз, смешанным с бодрящей прохладой вечерней свежести. Этот приятный аромат, однако, не мог полностью заглушить слабый, но настойчивый, землистый запах сырой земли, исходящий от недавно перекопанной клумбы неподалеку от дорожки.

Дойдя до развилки, где дорожка разделялась на две, ведущие к разным крыльям особняка, Элеонора вдруг почувствовала, будто кто-то невидимый пронесся мимо нее, словно порыв холодного ветра или бесшумный вихрь, оставив после себя слегка ощутимый, холодный сквозняк. Перед глазами на мгновение мелькнул яркий, насыщенный малиновый цвет, словно вспышка молнии в сумерках. Элеонора невольно вздрогнула и чуть отшатнулась назад от неожиданности, ее рука инстинктивно потянулась к груди, словно пытаясь унять внезапно забившееся сердце, а тонкие, изящные брови слегка нахмурились. Сердце забилось чаще, словно птичка, затрепетавшая в клетке.

В тот же миг перед ними, словно возникнув из ниоткуда, появилась молодая девушка в длинном, слегка развевающимся от бега и резкой остановки, сером плаще. Ее малиновые, короткие волосы были собраны в косички около лица, а на щеках играл яркий, неестественный румянец. Она тихо ойкнула, заметив Элеонору и Марту, резко остановилась, чуть не столкнувшись с ними, и быстро придержала Элеонору за руку, чтобы та не упала.

– Извините, пожалуйста! – торопливо, сбивчиво проговорила она, ее голос слегка дрожал от волнения и спешки. – Я не заметила вас, очень спешила! Извините! – еще раз повторила она и, не дожидаясь ответа, стремительно умчалась прочь.

Марта, заметив выражение растерянности и недоумения на лице Элеоноры, тихо пояснила:

– Это Целительница, миледи. В большинстве своем это она помогла вам восстановиться после падения. А что с волосами… – Марта снова замялась, не договорив, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно она пыталась вспомнить что-то важное, но не могла.

Элеонора медленно подняла руку и прикоснулась к своим волосам, которые теперь казались ей незнакомыми, чужими. Они были намного длиннее и гуще, чем раньше, и отливали странным, тёплым золотом, в уже прорезавшем облака лунном свете. Она совершенно не понимаоа, как они изменились, и это ее сильно тревожило. В душе зародилось неясное, тягостное предчувствие, словно что-то очень важное произошло, что-то изменилось в ней самой или в окружающем мире, но она никак не могла вспомнить что. Это чувство неизвестности и непонимания было похоже на туман, застилающий разум и не позволяющий увидеть полную картину.

Отринув гнетущие мысли, словно стряхивая с плеч тяжелый, невидимый плащ, Элеонора решительно направилась к особняку. Легкий, прохладный ветерок играл с ее длинными волосами, которые, словно живое, струящееся золото, переливались в лучах заходящего солнца и мягко щекотали кожу. С каждым шагом тревога и смятение отступали, уступая место робкому любопытству и смутному предвкушению чего-то нового. Она глубоко вдыхала аромат вечернего сада – пьянящую смесь сладкого жасмина, терпкой зелени и едва уловимого запаха влажной земли, пытаясь унять неприятное, металлическое послевкусие во рту.

Особняк встретил ее приятной прохладой и глубокой, почти звенящей тишиной. Полированный до зеркального блеска мраморный пол прихожей отражал яркий свет огромной хрустальной люстры, свисающей с высокого, расписного потолка, и мягкий, теплый свет камина, в котором весело потрескивали поленья, наполняя воздух уютным теплом и тонким ароматом древесной смолы. В воздухе витал едва уловимый, нежный аромат лилий – любимых цветов хозяйки дома, создавая атмосферу изысканности и утонченности. К ней бесшумно, словно тень, подошел дворецкий, одетый в безупречно выглаженный черный фрак. С почтительным поклоном он протянул ей серебряный поднос, на котором лежало письмо, запечатанное сургучной печатью с гербом императорской семьи – золотой грифон, раскинувший свои могучие крылья.

Разломив печать с легким хрустом, Элеонора развернула тяжелую, кремового оттенка пергаментную бумагу. Тонкие, изящные буквы, написанные каллиграфическим почерком, складывались в слова приглашения на бал в честь Золотого Грифона – грандиозного праздника, символизирующего основание Империи и проводимого лишь раз в десятилетие. Торжество должно было состояться уже через месяц. Брови Элеоноры слегка приподнялись от удивления. Это была совершенно неожиданная, даже немного ошеломляющая новость. Она перечитала приглашение еще раз, пытаясь осознать всю важность предстоящего события.

В этот момент по широкой, центральной лестнице, украшенной затейливыми резными балясинами и устланной мягким, пушистым ковром, спустилась Алессо, ее лицо буквально сияло от радости. Она легко и грациозно сбегала по ступеням, словно порхала, как бабочка, ее легкое, шелковое платье цвета слоновой кости шуршало при каждом движении, создавая едва слышную мелодию.

– Элеонора, дорогая! Ты получила приглашение? – воскликнула она звонким, радостным голосом, не скрывая своего восторженного волнения. – Это же чудесно! Золотой Грифон! Какой прекрасный повод заказать новое платье! Представляешь, какие там будут собраны сливки общества!

– Да, матушка, – ответила Элеонора, стараясь придать своему голосу хотя бы тень энтузиазма, хотя внутри ее все сжималось от неприятного, гнетущего чувства фальши. Она ловила себя на мысли, что все это – роскошный особняк, заботливая мать, приглашение на императорский бал – кажется ей чужим, нереальным, словно декорации к пьесе, в которой она вынуждена играть роль, не зная ни слов, ни сюжета.

– Завтра как раз приезжает твой отец, – продолжала Алессо, ее глаза блестели от счастья, словно два ярких сапфира. – Ты, наверное, сильно соскучилась по нему?

Элеонора что-то невнятно пробормотала в ответ, опустив глаза, чтобы скрыть от матери свою растерянность и смятение.

В горле встал тугой ком, мешая говорить. Она почувствовала горьковатый, неприятный привкус на языке. Возможно, она и соскучилась. Если бы помнила его. Если бы была настоящей их дочерью, а не попаданкой из другого мира, брошенной в это незнакомое ей тело с пустой головой, отсутствующими воспоминаниями и постоянным, мучительным чувством неуместности, словно она – лишняя деталь в сложном механизме этого мира. Эта мысль, словно острый, холодный клинок, пронзила ее сердце, оставляя после себя зияющую пустоту и глухую, ноющую боль.