Глава 5.0

Выйдя из пристройки целительницы, Элеонора остановилась и огляделась. Солнечный свет настигал её с ненавязчивой теплотой, наполняя пространство вокруг мягким золотистым светом. Справа слышался шум плаца – смех и возгласы рыцарей, раздававшиеся словно отголоски цветущей жизни; они брались за лук, вдыхали аромат свежестью и пота, отдают собственную силу. Слева открывался вход в спокойное и прохладное поместье, где тишина обволакивала, как нежный плед. Элеонора ощутила, как её тянет в сторону родных стен, где снова можно скрыться от мира, погрузиться в знакомый уют.

Она побрела через маленький сад. Каждый шаг по утрамбованной дорожке колыхал чужие воспоминания о детстве, о том, как бегала здесь, отвлекаясь от уроков, собирая букеты и беседуя с синицами.

Она вошла в поместье, и её окутала прохлада внутреннего зала, в который солнечные лучи пробивались только сквозь высокие окна, оставляя на полу изящные узоры из света и тени.

Внутри зала её встретила мама, которая с волнением, словно в ожидании весёлого праздника, бросилась к ней:

— Элеонора! Твой отец приехал!

Словно пробуждаясь от сладкого сна, она почувствовала, как новое волнение охватывает её, и сердце заколотилось чаще. Мама потянула её за собой в сторону главного выхода. Они пересекли просторный зал, где легкие шторы соблазнительно колыхались от легкого ветра, а вставленные в высокие оконные проемы витражи переливались всеми цветами радуги, разрисовывая стены узором из света.

На ступенях, ведущих к величественным, старинным дубовым дверям, они остановились. Элеонора и мама стояли вместе, как две части единого целого, когда из кареты, сверкающей под ясным небом, вышел высокий мужчина. Его светлые волосы, почти белые на солнце, напоминали волосы самой Элеоноры, но они были с прядями седины, которые делали его облик более внушительным и мудрым. На его лице, украшенном небольшими морщинками, моментально показалась добрая, нежная улыбка, и в глазах загорались весёлые искорки, как хорошо знакомые звезды в ясную ночь.

— Элеонора! — произнес он. Его голос был глубоким и бархатистым, обволакивающим, как шелковые нити. — Как же я рад тебя видеть!

Он шагнул к ним, и Элеонора ощутила, как сердце её неловко заколебалось.

Алессо спустилась к нему, давая ему возможность выразить свою радость как следует. Их руки переплелись, словно они были одним целым, разделённым лишь минутами, а не днями и неделями.

Элеонора осталась на ступенях, и, наблюдая за сценой, она ощутила странные, переполняющие её чувства. Её память заполнилась картинками, словно коллаж: смех на зеленом травяном пустыре в детстве, совместные прогулки по саду, тихие разговоры и неожиданное появление, как на мгновение забликовавшееся тёплое солнце сквозь облака. Сколько раз этот человек был рядом! Сколько раз он становился ччасть детства Норы, этого безопасного, уютного мира, где музыка семьи наполняла дом.

Посмотрев на своего отца, Элеонора почувствовала, как внезапно всё вокруг заиграло яркими красками — каждый звук, каждое дыхание, каждый изгиб уха и движения его губ, которые казались известными, привычными.

Отец улыбнулся Элеоноре, как будто прочитал её мысли, и она уже была в пути к нему. Она спустилась вниз, и их объятия сблизили её с этим человеком, этой новой частью её жизни. С его горячими руками, которые обняли её, она почувствовала защиту.

— Слышал, ты недавно упала с лошади, — проговорил он, отстраняясь на шаг и заглядывая ей в глаза с любовью и остротой, как только светите в чистом небе, чтобы видеть звезды. — Надеюсь, сейчас тебе лучше.

В его голосе звучала мягкая тревога, вытянувшая Элеонору из её воспоминаний, но она лишь улыбнулась, коротко кивнув, надеясь, что он поймет, что все сейчас в порядке.

— Я скучал по вам обеим, — сказал он, переводя взгляд на Алессо. — я без вас дважды пуст.

Мама, смеясь, прикрыла рот, как бы стесняясь их отношений, но этот смех тронул воздух, как почувствовали бы птичьи голоса, игривые на ветру. Элеонора почувствовала, что пространство вокруг них согревается, и они вместе смеются над тем, что все выстроили в этом мире.

— Я надеюсь, что ты привёз что-то интересное! — с игривостью произнесла женщина.

Элеонора осталась на ступенях, чувствуя, как сладкий прилив радости обрушивается на неё, как волна, накрывающая берег. Она смотрела, как мама, вся сияющая от счастья, подбегает к своему мужу, и как он, улыбаясь, обнимает её. Это было такое трогательное зрелище, заставляющее её сердце биться быстрее.

Фитцджеральд Клэрье, её отец.

Она постепенно вспоминала его тёплый смех, когда он рассказывал истории о дальних странах, его крепкие руки, которые всегда ловили её, когда она падала, и его заботливый взгляд, который мог успокоить любую тревогу. Хотя время оставило на его лице лёгкие морщинки, как, к примеру, знакомая тропа на холме, это только придавало ему харизмы и тепла. Его светлые волосы, между тем, блестели под лучами солнца, придавая ему аристократическое обаяние.

Не осознавая, как именно это произошло, она подошла ближе. Когда отец освободился от объятий её матери, его светлый взгляд остановился на Элеоноре, и на его лице расплылось глубокое, нежное понимание.

— Элеонора, — произнёс он, его голос звучал так же ясно и тепло, как в её детских воспоминаниях. — Как же я рад тебя видеть!

Она шагнула к нему, и он открыл объятия, пригласив её в свои тёплые, защищающие руки. Она почувствовала себя снова маленькой девочкой, укрытой от всего мира, когда он нежно обнял её. Аромат свежести и лёгкого мыла напомнил ей о многих вечерах, проводимых за чтением книг в его компании.

— Отец, — произнесла она, потянувшись к нему с лёгкой, несколько натянутой, улыбкой, — я так рада, что ты вернулся.

Фитцджеральд отстранился, чтобы взглянуть ей в глаза, и Элеонора встретила его пронзительный, проникающий взгляд, который, казалось, понимал её с полуслова.

Фитцджеральд положил руку на плечо Элеоноры, и это прикосновение вернуло её к настоящему. Её взгляд встретился с его — в нём была настойчивость, готовность защищать её от трудностей, а также любовь, надежда на будущее.

После изнурительных, наполненных для неё полунамеками и недомолвками часов, проведенных в гостиной, где слова родителей, словно острые осколки, пронзали ее разум, Нора наконец-то оказалась в своей комнате. Каждое их утверждение о "ее" детстве, "ее" друзьях, "ее" предпочтениях заставляло ее напрягаться, лихорадочно роясь в обрывках чужих воспоминаний, которые иногда прорывались сквозь туман, словно короткие, яркие вспышки. Она лишь изредка вклинивалась в диалог, стараясь говорить осторожно, боясь ляпнуть что-то, что выдало бы ее. Конечно, это можно было списать на падение, но ей не хотелось волновать их.

Теперь, когда дверь за ней закрылась, плечи, казалось, сами собой опустились, выпуская скопившееся напряжение.

Комната была огромной. Тяжелые шторы, собранные по бокам высоких арочных окон, пропускали лишь скудный свет сумерек, превращая пространство в сумрачную пещеру. Мебель из резного дерева казалась массивной и чужой, а воздух был густым от ароматов старой древесины, пыли и чего-то сладковатого – возможно, давних духов или саше, давно забытых в шкафу. Настоящая Элеонора, должно быть, привыкла к роскоши. Нора же чувствовала себя здесь как в ловушке.

Она без сил рухнула на мягкую перину огромной кровати, вытянувшись уставившись в потолок. В этот момент даже тишина, такая непривычная после фонового гула мегаполиса, казалась давящей, почти зловещей. Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от навязчивой реальности.

Легкий Стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

—Войдите. - голос её был глуховат, но достаточно отчетлив.

Это была Марта.

—Приготовить вам ванну, леди?

Нора, чуть помедлив, кивнула. Хоть что-то знакомое и успокаивающее.

Марта легко, почти невесомо, поклонилась и так же тихо удалилась, растворившись в сумраке коридора. Дверь мягко закрылась заней.

Нора перевернулась со спины на живот, ее голова уткнулась в мягкую подушку, пахнущую свежим бельем и чем-то цветочным. Не открывая глаз, она стала рыскать рукой по кровати, затем по краю тумбочки, отчаянно ища свой телефон. Привычное тепло пластика, гладкость экрана… ничего. Только холодное дерево и плотная ткань. Она фыркнула от досады.

Наконец, не найдя его на ощупь, Нора резко открыла глаза и приподнялась на локтях. Взгляд метнулся к стене, где, по ее логике, должна была быть розетка, но там был лишь причудливый узор обоев. Горькое осознание, словно ледяной душ, окатило ее: телефонов в этом мире, где бы она ни оказалась, уж точно нет. Она застонала от разочарования, глухо, словно выпускала из себя весь воздух, и вновь плюжнулась на кровать, чувствуя, как пружины диковинного ложа недовольно скрипнули.

Мысли, словно стая голодных птиц, набросились на ее сознание. Что произошло? Как это вообще могло случиться? И почему именно здесь, в теле какой-то Элеоноры? Воспоминания о ее прежней жизни — о родителях, друзьях, муже, дочери, ее квартире, любимой кошке — всплывали и тут же ускользали, словно песок сквозь пальцы. Им на смену приходили какие-то чужие, незнакомые образы: уроки танцев, балы, лица, имена, которые ничего не значили для нее, но, судя по реакции ее "родственников", были частью "ее" прошлого. Голова кружилась от этого невыносимого калейдоскопа.

Внезапно, сквозь навязчивый рой мыслей, ее пронзило странное, гнетущее чувство. Казалось, за ней кто-то наблюдает. Это ощущение, когда тебя сверлят взглядом, продолжалось с тех пор, как она переступила порог этой комнаты, но сейчас стало настойчивее. Будто невидимые глаза неотрывно следили за каждым ее движением. Она медленно, почти гипнотически, повернула голову в ту сторону, где, как ей казалось, стоит наблюдающий. Но, ожидаемо, там никого не оказалось. Лишь тени танцевали на полированном дереве, созданные мерцающим пламенем единственной свечи на прикроватном столике. Но ощущение чужого присутствия не исчезло, оно лишь отодвинулось, растворившись в воздухе, но не исчезнув полностью.

Утро принесло не рассвет, а вторжение. Едва первый луч солнца пробился сквозь неплотно задернутые шторы, как в комнату ворвался свет и гомон. Две молодые служанки, с лицами, словно высеченными из камня, но с удивительно проворными пальцами, уже кружились вокруг Норы, словно пчелы вокруг цветка. В воздухе витал легкий, пудровый запах ириса и сухих трав, смешиваясь со свежим ароматом утра, проникавшим из приоткрытого окна.

Нора стояла перед высоким, старинным зеркалом в массивной позолоченной раме, которое искажало ее отражение, делая его чуть более вытянутым. Она чувствовала себя манекеном. Девушки шелковисто шуршали платьем, поправляя каждую складку нежно-розового атласа, перевязанного пышным бантом на поясе. Один из бантиков на рукаве был чуть помят, и служанка, тонкая, смуглая девушка, тщательно выпрямляла его, пока другая поправляла ворот. Каждое их движение было отточено до автоматизма.

Наконец, спустя пару минут, они кивнули друг другу, что-то тихо шепнули и, поклонившись, удалились, оставив Нору наедине с ее личной служанкой, Мартой. Тишина снова опустилась на комнату, но уже не давящая, а скорее… ожидающая.

Нора посмотрела на свое отражение. На нее смотрела Элеонора – или, по крайней мере, то, во что она превратилась. Розовое платье с бесконечными оборками и бантами выглядело… нелепо. Ее губы сжались.

—Это что ещё за розовое чудо? Нормальные платья кончились? -голос её был резким, с откровенным отвращением, она даже сморщила нос.

Марта, до этого стоявшая чуть позади, вздрогнула. Ее лицо посерело, глаза расширились от неприкрытого испуга, словно Нора только что произнесла нечто абсолютно чудовищное. Она инстинктивно подалась назад, будто ее ударили.

— Извините…

Нора, заметив ее реакцию, с удивлением повернулась. В глазах Марты читался такой сильный, почти панический страх, что Нора невольно призадумалась. Неужели она настолько сильно изменилась, что даже привычная к любым причудам господ служанка так реагирует?

—Мне нравились такие платья? – Она обратилась к Марте, пытаясь понять причину такой реакции.

Марта, все еще дрожа, слегка кивнула.

— Оно… оно одно из ваших любимых, леди.

Нора выдохнула. Любимых? Этот розовый кошмар? Она медленно покачала головой, чувствуя себя еще более чужой в этом теле. Если это ее любимое, то что же она носила, когда ей что-то не нравилось?

——Прикажи закладывать экипаж. Я еду в город.—небрежно махнув рукой, словно отгоняя навязчивую муху, произнесла она. В ее тоне проскользнула властность, которая, кажется, уже начала приживаться в ней.

Марта, не дожидаясь ни секунды, поклонилась. Её движения были лихорадочно быстрыми, почти торопливыми. Едва она выпрямилась, как уже развернулась и поспешно убежала из комнаты, ее шаги глухо застучали по паркету коридора, отдаляясь. Словно она боялась, что еще одно мгновение в присутствии Элеоноры может стоить ей жизни.

Девушка осталась одна, снова уставившись на свое отражение в зеркале. Розовое чудо. Город. Что она там найдет? Ответы? Или новые загадки? Её губы тронула лёгкая, чуть искривлённая усмешка.