Глава 18.0

Начало Восемнадцатой Главы Первого Тома

Тишина после коллапса процедурных залов была оглушительной. Она длилась три секунды. Потом её разорвали сирены — в Мире А мелодичные, но настойчивые, в Мире Б — рвущие барабанные перепонки рёв тревоги. Дым от сгоревшей аппаратуры стелился по полу, смешиваясь с холодным паром от лопнувших трубок охлаждения.

Мир Б. Зал «Стабилизации».

Алиса (в теле Ноль) первой пришла в себя. Её чужое тело, привыкшее к адреналину и боли, среагировало раньше разума. Инстинкт выживания заставил её дёрнуться, и клинившие створки капсулы с скрипом разъехались ещё на несколько сантиметров. Она вывалилась наружу, на скользкий от конденсата и масла пол, едва удерживаясь на дрожащих ногах. Через заляпанное стекло соседней капсулы она увидела движение — Леон (в теле Охотника) уже бил локтем по внутреннему замку, его лицо искажено не болью, а холодной, целенаправленной яростью. Он справился с шоком быстрее.

«Тени! В зал! Немедленная нейтрализация активов!» — голос из репродуктора был перекошен паникой. Вдалеке, за тяжёлой дверью, уже слышался грохот сапог.

Алиса метнулась к его капсуле, помогая отодвинуть деформированную створку. Их взгляды встретились на долю секунды — и в них не было ни удивления, ни нежности. Было только взаимное, безоговорочное понимание: бежать. Здесь и сейчас. Всё остальное — после.

Леон-Охотник выскользнул из капсулы, его движения, несмотря на чужое тело архитектора, были резкими, экономичными. Он схватил её за руку — не как любовник, а как командир, выводящий бойца из-под огня.
— Сюда, — его голос был хриплым, но твёрдым. — Через сервисный тоннель. Я изучал схемы.

Они рванулись в сторону, противоположную главному входу, туда, где в стене зияла чёрная дыра, из которой торчали оборванные кабели — последствие их общего эмоционального взрыва. Сзади уже раздались выстрелы — первые дротики с парализующим ядом впились в корпус капсулы, которую они только что покинули.

Мир А. Зал «Гармонизации».

Здесь хаос был тихим, но оттого не менее страшным. Гармонизаторы в белых халатах метались между дымящимися блоками «Эвридики», их лица, обычно бесстрастные, были искажены недоумением и страхом. Свет аварийных ламп окрашивал всё в зловещий багровый цвет.

Леон (в теле Охотника, но в сознании архитектора) очнулся от оглушающего гула в ушах. Его капсула была открыта — либо сбой, либо... Он не стал гадать. Его разум, острый и аналитический, уже просчитывал вероятности. «Крайняя мера» в лексиконе Гармонизаторов означала только одно. Он увидел, как Алиса (в теле Ноль) в соседней капсуле судорожно пытается расстегнуть ремни.

— Не дергайся, — его мысленный приказ дошёл до неё сквозь остаточное эхо связи. Он сам с лёгкостью, унаследованной от мышечной памяти Охотника, отщёлкнул застёжки и выкатился наружу. — За мной. Молча.

Он потянул её за собой, не к дверям, где уже маячили силуэты охранников с нейрогасителями, а к задней стене зала, где находился огромный, декоративный экран, отображавший «гармоничные» пейзажи. Сейчас он был тёмным. Леон нащупал пальцами почти невидимую панель у пола — знание, почерпнутое из скрытых чертежей Башни Контроля. Панель отъехала, открыв узкий лаз в систему вентиляции.

— Ты знал, — прошептала Алиса, пробираясь внутрь за ним.
— Я предполагал, — сквозь зубы ответил он. — Они всегда строят запасные выходы. Для себя.

Интерзональное Пространство. Точка входа.

Они вышли не в вентиляционную шахту и не в тоннель. Они вышли в Ничто.

Точнее, в то самое хаотичное, переливающееся всеми оттенками серого и статики пространство, которое они уже однажды видели. Интерзон. Воздух (если это был воздух) вибрировал, наполняясь обрывками звуков: смехом ребёнка из Мира А, командой на захват из Мира Б, шумом дождя, которого не было ни там, ни тут. Под ногами не было stable поверхности — лишь зыбкая, меняющая плотность дымка, из которой проступали и тут же рассыпались контуры то знакомой улицы, то ржавой трубы.

Они стояли спиной к спине, Алиса и Леон, в своих «родных» теперь телах, но с перепутанными сознаниями, и с ужасом наблюдали, как следом за ними, через зияющие, нестабильные порталы, хлынули их преследователи.

С одной стороны, из вихря, пахнущего озоном и стерильностью, высыпали Гармонизаторы в светлых тактических костюмах, их оружие — изящные жезлы, излучающие волны принудительного успокоения.

С другой, из разрыва, воняющего гарью и железом, выползли Тени в чёрной броне, с прикладами автоматов, упёртыми в плечи.

И те, и другие на мгновение застыли, увидев не только своих целей, но и друг друга. Врагов из кошмарных снов и пропагандистских роликов. Вражда двух систем на мгновение перевесила всё. Послышались первые выстрелы — немые снопы энергии от жезлов и оглушительные очереди из автоматов. Интерзон ответил на насилие судорожным сжатием, пространство вокруг начало корчиться, выплёскивая обрывки реальностей.

— Глупо! — крикнул Леон, отталкивая Алису от сгустка энергии, пролетевшего между ними. — Они взорвут всё к чертям, включая себя! Нам нужно глубже!

Куда? Это место и так было пределом. Алиса чувствовала, как её разум, и без того перегруженный двойственностью, начинал скользить по краю. Осколки её двух жизней лезли в голову, смешиваясь с чужими воспоминаниями Леона. Она видела себя маленькой на качелях в солнечном парке и в то же время — прячущейся в развалинах от вертолёта. Она видела его, чертящим красивые линии на голограмме и отдающим бесстрастный приказ на ликвидацию.

— Леон! — её голос сорвался. — Я не могу… здесь слишком…

— Держись! — он схватил её за плечи, его пальцы впились в ткань её куртки (в Мире Б) и в тонкую ткань платья (в Мире А — образ накладывался). — Слушай мой голос. Только мой. Мы идём туда, где нет их. Туда, где нет ничего.

Он повёл её, вернее, потащил, сквозь безумие интерзона, уворачиваясь не столько от выстрелов, сколько от рвущихся на части реальностей. Они бежали от света и от тьмы, от порядка и от хаоса, от любви и от ненависти, которые теперь материализовались в виде смертоносных вспышек вокруг.

Казалось, прошли часы. Или секунды. Время здесь текло как смола. Наконец, шум боя, крики, грохот остались позади, растворившись в общем гуле. Они вывалились в нечто, отдалённо напоминающее комнату. Пол был устойчивым, но состоял из плиток, которые то были идеально ровными и чистыми, то покрывались трещинами и граффити. Стены то становились прозрачными, открывая вид на идиллический закат Мира А, то превращались в голый бетон с колючей проволокой под потолком. Посреди комнаты стоял стол. На нём лежали две вещи, которые не должны были здесь находиться: чертёжный циркуль Леона-архитектора и обшарпанный кулон Ноль.

Это было место их встречи. Геометрический центр их личной катастрофы.

Алиса опустилась на колени, её тело сотрясала мелкая дрожь. Леон прислонился к мерцающей стене, закрыв глаза, его грудь тяжело вздымалась.
— Мы… мы в ловушке, — выдохнула она. — Это не убежище. Это… карцер. Вселенная поставила нас сюда наглядное пособие.

— Не ловушка, — поправил он, открывая глаза. В них не было паники. Была усталая, леденящая душу ясность. — Последняя нейтральная территория. У нас есть, может быть, час. Потом пространство схлопнется. Или они найдут нас. Или… мы сами себя разорвём.

Он подошёл к столу, взял циркуль. Металл был холодным и знакомым.
— Есть последний вариант, Алиса. Не тот, что предлагали их учёные. Не разорвать связь. Переписать её.

Она подняла на него глаза.
— Переписать? Как? Мы не боги. Мы… сбой.

— Именно потому, — он повернулся к ней, и в его позе, в его взгляде вдруг слились оба Леона: уставший творец и измученный солдат. — Раз мы — уравнение, его можно решить иначе. Не обнулить переменные. Не вычеркнуть «x» и «y». Изменить их значения.

Он сделал паузу, давая ей понять.
— Мы должны трансмутировать то, что между нами. Не в ненависть. Не в любовь. Во что-то третье. В абсолютное… безразличие. В нейтралитет. В квантовую когерентность, где нет ни притяжения, ни отталкивания. Только баланс. Ноль.

Слова повисли в зыбком воздухе комнаты. Алиса смотрела на него, и сквозь усталость и страх к ней приходило понимание. Ужасное, окончательное.
— Ты предлагаешь… добровольно убить в себе всё, что мы чувствуем? И хорошее, и плохое?
— Предлагаю спасти то, что можно спасти. Наши жизни. Эти миры. Ценой… — он не договорил.
— Ценой нас самих, — закончила она. — Не физически. Душевно. Мы станем… пустыми местами там, где была любовь и ненависть.

— Мы станем стабильными, — сказал он, и в его голосе прозвучала нечеловеческая твёрдость. — Это единственный выход, не требующий чьей-то физической смерти. Это математика, Алиса. Чистая математика.

Она медленно встала, подошла к столу, взяла в руки кулон. Он был тёплым от её ладони. Она вспомнила, как Охотник возвращал его ей в обсерватории. Доказательство памяти.
— И как… как это сделать? Никакая машина не поможет.
— Поможет, — он указал пальцем себе на виск, потом на её. — Наша связь. Наша воля. Мы здесь, в эпицентре, где границы тонки. Мы можем… договориться. Сознательно, вместе, опустить температуру. До абсолютного нуля.

Он протянул ей руку. Ладонью вверх. Не как тогда, в саду, с надеждой. А как хирург, предлагающий скальпель для совместной, страшной операции.
— Ты готова? — спросил он. — Жить, чтобы просто существовать?

Алиса посмотрела на его руку, потом в его глаза. В них она увидела отражение всей их короткой, невероятной истории: первую встречу у фонтана, страх в подвале, поцелуй в мастерской, боль в капсулах. Всю гамму. И поняла, что другого выхода нет. Враги со всех сторон. Вселенная трещит по швам. Их чувства — яд и противоядие одновременно.

Она глубоко вдохнула. И положила свою руку в его.

Холод металла кулона упёрся в его ладонь.
— Готова, — сказала она, и в её голосе не было дрожи. Была решимость последнего, добровольного падения. — Начинай.

Их пальцы сцепились. Не в нежном объятии, а в замке, в договоре. Они смотрели друг другу в глаза, и начался процесс. Не машинный, не навязанный извне. Волевой. Добровольный. Страшный.

И комната вокруг них, будто отвечая, начала медленно, необратимо терять цвет.

___________________________

Конец Восемнадцатой Главы Первого Тома