Охота началась (Мир А)

Начало Главы 7

Сознание вернулось к Алисе волнообразно, принося с собой сперва боль — дикую, пульсирующую боль в левой ладони, — а затем и чувство полной дезориентации. Она лежала не на полу мастерской, а на чем-то мягком. Диване. Над ней склонилось знакомое лицо, но сейчас оно было бледным от напряжения, а в золотых глазах бушевала буря из страха, вины и решимости.

— Леон? — её голос прозвучал хрипло и слабо.

— Тихо, — он приложил палец к её губам. Его прикосновение было прохладным. — Не двигайся. Сейчас будет больно.

Он осторожно взял её обожжённую ладонь. Алиса увидела страшный красный волдырь, уже начинавший покрываться тонкой плёнкой. Память ударила, как молот: темнота, крики, провода под напряжением, её собственная рука, тянущаяся к ним… рука Ноль.

— Я… я там… — начала она, но Леон перебил её.

— Знаю. Видел. Сначала на приборе, потом… — Он отвернулся, набирая в шприц прозрачную жидкость из небольшого холодильника. — Потом ты закричала, и на ладони появился ожог. Из ничего. — Он сделал укол рядом с раной. Острая боль сменилась быстро распространяющимся онемением. — Это сильный местный анестетик и регенератор. Шрама не останется. Но, Алиса… — он посмотрел на неё, и его взгляд стал тяжёлым, — это доказательство. Неопровержимое. То, что происходит с тобой там, отражается здесь. Материально. Ты больше не просто «чувствуешь» боль. Ты её получаешь.

Она молча смотрела на свою ладонь, на щадящую повязку, которую он уже накладывал с неожиданной для архитектора ловкостью. Безумие стало осязаемым. Его можно было потрогать. Оно жгло плоть.

— Что я сделала? Там? — спросила она.

— Ты вывела из строя энергосистему. Вызвала короткое замыкание. Сознательно. — В его голосе прозвучало не осуждение, а… уважение. — Это был отчаянный, но эффективный ход. Ты выиграла время. Но и раскрыла карты. Он теперь *знает*. Не просто догадывается. Он почувствовал связь. По-настоящему.

«Он». Охотник. Его двойник. Холодная машина, которая теперь знала, что у его цели есть второе лицо в другом, светлом мире.

— Что будет теперь? — прошептала Алиса, чувствуя, как её обступает новый, более изощрённый страх.

— Теперь, — Леон отложил бинты и сел на край дивана, его плечи сгорбились под невидимой тяжестью, — охота будет вестись по двум фронтам. Там он будет искать Ноль с новой яростью, потому что ты перестала быть просто мутантом. Ты стала ключом. А здесь… — Он провёл рукой по лицу. — Здесь начнут действовать Гармонизаторы.

Она слышала о них. Отдел Гармонизации и Стабильности. Что-то вроде идеологической полиции, сочетающей функции психологов, социологов и… следователей. Они следили за «здоровьем» ноосферы, выявляли «очаги диссонанса». Мирные, вежливые, бескомпромиссные. До сих пор они были для неё абстракцией, частью системы, которая поддерживала порядок. Теперь они звучали как приговор.

— Почему? — спросила она. — Из-за моего ожога? Из-за обморока?

— Из-за всплеска, — поправил Леон. — Тот выброс энергии, когда ты… когда Ноль создала эмоциональный резонанс и затем устроила замыкание, он был слишком мощным. Мои датчики зафиксировали его, но я смог частично экранировать. Однако такие аномалии не проходят незамеченными для центрального мониторинга Ноосферной Сети. Они уже анализируют данные. И рано или поздно вычислят эпицентр. Меня. Или тебя. Вероятнее, нас обоих.

В его мастерской воцарилась гнетущая тишина. Даже мягкий гул приборов звучал теперь как отсчёт времени до катастрофы.

— Что нам делать? — голос Алисы был почти неслышным.

— Тебе — ничего. Веди себя как обычно. Ходи на работу. Улыбайся. — Он говорил быстро, чётко, перейдя в режим оперативного планирования. — Любое отклонение от нормы привлечёт внимание. Я постараюсь запустить ложные следы, сбить показания. Но… — он взглянул на неё, и в его глазах снова мелькнула та самая неизбывная печаль, — они могут прийти к тебе. Для «профилактической беседы». Имей в виду: они не враги. Они служат стабильности. И для них ты — угроза этой стабильности. Они будут вежливы. Они будут убедительны. Они предложат «помощь». Не соглашайся. Ни на какую терапию, сканирование, «корректировку». Любой их сеанс — это риск, что они обнаружат следы двойного кодирования в твоей нейросети. А это уже не «помощь», а изоляция и полное стирание личности как источника угрозы.

Её бросило в холодный пот. Стирание. То же самое слово, что использовал Охотник.

— А ты? — спросила она. — Что ты будешь делать?

— Я продолжу работать. Я — полезный элемент системы, мой статус выше. У меня больше манёвра. Но и за мной наблюдают. Теснее, чем ты думаешь. — Он встал, подошёл к окну, за которым медленно темнел идеальный город. — Есть ещё один вариант. Бежать. Но куда? В этом мире нет места, куда бы не дотянулась сеть. А в тот… — он обернулся, — в тот мир тебя не пустят. Он убьёт тебя. Точнее, я убью.

Он сказал это с такой ледяной простотой, что Алиса содрогнулась.

— Ты бы смог? — выдохнула она.

Он долго смотрел на неё, и в его взгляде была целая вселенная боли.

— Чтобы спасти этот мир от коллапса? Да. Я смог бы. Это моя работа там. И мой долг здесь.

В этот момент раздался тихий, мелодичный сигнал на его коммуникаторе. Не личный. Служебный. Леон взглянул на экран, и его лицо стало каменным.

— Они здесь, — сказал он без эмоций. — У ворот. Гармонизаторы. — Он быстро подошёл к ней, взял её за плечи. Его пальцы впивались в кожу. — Запомни. Ты ничего не знаешь о параллельных мирах. Ты переживаешь стресс из-за работы. У тебя были яркие, тревожные сны. Ты встретила меня случайно, я показался тебе интересным, но странным. Больше ничего. Ни слова о контактах, о видениях, об ожогах. Твой ожог — ты обожглась чайником сегодня утром. Понятно?

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Страх сжимал горло.

— Хорошо. Иди. Выход через заднюю дверь в сад. Она выведет тебя в переулок. И… Алиса. — Он задержал её взгляд. — Будь осторожна. Доверяй только своим инстинктам. И… если что-то случится, если тебя заберут… ищи в своих снах ответ. Ты сильнее, чем думаешь. Обе ипостаси.

Он толкнул её в сторону потайной двери, замаскированной под стеллаж с книгами. Дверь бесшумно отъехала, открывая тёмный проход. Последнее, что она увидела, прежде чем дверь закрылась, — как Леон выпрямился, сгреб со стола свои чертежи, и его лицо приняло привычное, слегка отстранённое выражение гения-архитектора. Маска была надета.

Алиса бежала по узкому, сырому коридору, потом через маленький, заросший диким плющом садик, и выскочила в пустой, чистый переулок. Её сердце колотилось, ладонь пульсировала под повязкой. Она шла быстро, не оглядываясь, стараясь дышать ровно. *Я психолог из Центра Гармонии. У меня был тяжёлый день. Я обожглась чайником.*

Она добралась до дома, не встретив по пути никого подозрительного. Но ощущение, что за ней следят, не покидало. Каждый прохожий, каждый дрон, пролетающий над головой, казался потенциальным источником опасности.

На следующий день на работе её вызвала начальница, доктор Элвис. Улыбчивая, спокойная женщина с тёплым голосом, которая теперь казалась Алисе сфинксом.

— Алиса, дорогая, присядь. — Элвис указала на кресло. — Как твоё самочувствие? Коллеги заметили, что ты выглядишь уставшей последние дни.

— Всё в порядке, доктор. Просто немного перерабатываю, — улыбнулась Алиса, чувствуя, как эта улыбка натягивается, как маска.

— Понимаю. Наша работа требует душевных затрат. Но мы должны помнить и о себе. — Элвис сложила руки на столе. — Служба мониторинга Ноосферы зафиксировала в твоём районе небольшой… эмоциональный всплеск. Не в критическом диапазоне, конечно. Но вкупе с твоей усталостью это вызывает вопросы. Не хотела бы ты пройти профилактический осмотр в Центре Психического Здоровья? Для успокоения совести. Наши партнёры из Отдела Гармонизации предоставят квоту.

Ловушка. Вежливая, аккуратная, но ловушка. Сердце Алисы упало.

— Это… обязательно? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал просто смущённо.

— Конечно, нет! — Элвис рассмеялась. — Это просто рекомендация. Забота о тебе. Но я бы на твоём месте согласилась. Лучше перестраховаться, чем потом разбираться с последствиями стресса, верно?

Тон был дружеским, но в глазах стояла стальная уверенность. Отказаться значило бы выделиться, проявить «нездоровое упрямство». Это привлекло бы ещё больше внимания.

— Вы правы, — сдалась Алиса, чувствуя вкус предательства по отношению к самой себе. — Это, наверное, хорошая идея.

— Отлично! — Элвис сияла. — Я сама запишу тебя. На послезавтра, 14:00. Не волнуйся, это просто беседа и лёгкое сканирование.

Алиса вышла из кабинета, чувствуя, как стены Центра Гармонии, всегда бывшие для неё местом помощи, теперь смыкаются вокруг, как гладкие, бесшумные стены ловушки.

Вечером, придя домой, она обнаружила, что связь с Леоном прервана. Его личный канал не отвечал. Сообщения не доходили. Он исчез. Опустела и его мастерская, как она убедилась, пройдя мимо — на дверях висела табличка «Выездные консультации. Возвращение через неделю». Он скрылся. Или его изолировали.

Одиночество навалилось на неё всей своей тяжестью. Она была одна, с безумием, которое становилось всё реальнее, и с системой, которая готовилась её «вылечить».

Назавтра, за час до визита в Центр Психического Здоровья, её навестил не Гармонизатор, а курьер. Молодой человек в нейтральной форме доставил небольшой, плотный конверт из крафтовой бумаги. Без опознавательных знаков.

— Вам, — сказал он и ушёл.

Внутри, в конверте, лежал старый, потрёпанный бумажный блокнот в кожаном переплёте. И записка на клочке бумаги, знакомым почерком: **«Алиса. Это мой дневник. Из другого места. Не читай… пока не будешь готова всё потерять. Л.»**

Дневник Охотника.

Она держала его в руках, чувствуя вес чужой, запретной жизни. Это был мост. И предупреждение. Открыть его — значит сделать шаг в пропасть, из которой, возможно, нет возврата. Но не открыть — значит идти на «беседу» слепой, безоружной, обречённой.

Она положила дневник на стол и уставилась на него, как кролик на удава. Через час за ней придут. Чтобы мягко, вежливо заглянуть ей в душу и, возможно, выжечь из неё всё лишнее.

Она была на краю. И дневник, лежащий перед ней, был единственной нитью, свисающей в тёмную шахту правды.

Конец Главы