Глава 6: Первый контакт (Мир Б)

Вой сирены резал слух, смешиваясь с хрустом ломаемого оборудования, криками учёных и резкими, отрывистыми командами Теней. Красное аварийное освещение превращало лабораторию «Ковчег» в подобие инфернального танцпола, где чёрные фигуры сковывали, тащили, заставляли вставать на колени.

Ноль стояла, прижавшись спиной к центральному терминалу, в руке — кристалл с данными, в другой — пистолет, дрожащий от напряжения. Он вошёл неспешно, как хозяин, вступающий в захваченную крепость. Леон-Охотник. Его золотые глаза, холодные и оценивающие, скользнули по помещению, по скрученным учёным, по разбитым приборам, и наконец остановились на ней.

Он не сразу отдал приказ стрелять. Он изучал. Словно видел не просто мутанта-курьера, а феномен.

— Ноль, — произнёс он, и его голос, лишённый металлического искажения, прозвучал в гулкой тишине, наступившей после его появления. — Сдай данные и сдайся. Будешь жива. Пока.

— Для чего? Для допросов? Для экспериментов? — выкрикнула она, и её голос, полный ненависти и отчаяния, эхом отозвался в камере. — Чтобы потом стереть, как всех?

— Стирание — это милосердие, — ответил он ровно, делая шаг вперёд. Тени вокруг замерли, ожидая сигнала. — Это избавление от боли этого мира. Но ты... ты интереснее. Ты не излучаешь. Но сегодня, на поверхности... я зафиксировал всплеск. Не страх. Не ярость. Грусть. Чужую. Откуда?

Его вопрос повис в воздухе. Учёные, слышавшие его, замерли. Ирина, скрученная у стены, подняла на Ноль взгляд, полный предостережения.

*Не говори. Ни слова.*

— Я не знаю, о чём ты, — прошипела Ноль, сжимая кристалл так, что тот впивался в ладонь.

— Знаешь, — он сделал ещё шаг. Расстояние между ними сократилось до десяти метров. — Это был не твой страх. Не твоя боль. Это было что-то... привнесённое. Как будто кто-то плакал через тебя. Кто, Ноль?

В его голосе прозвучало не просто любопытство. В нём была настойчивость, почти личная заинтересованность. Это сбивало с толку. Охотники не интересовались внутренним миром своей добычи.

Внезапно в её сознании, поверх ужаса и ярости, прорвалось другое чувство. Острая, режущая тревога. И чужой голос, далёкий, но ясный: *«Алиса, если ты сейчас... там... Ты должна вернуться. Сосредоточься. Здесь. Со мной.»*

Леон. Леон-Архитектор. Он был там, в Мире А, и пытался её удержать. Его голос был якорем в шторме.

И этот якорь, эта связь, вызвала новый, мощный всплеск. Не грусти. Страха *за неё*. И вместе со страхом — пронзительной, невозможной нежности, направленной прямо на человека, который здесь, сейчас, был её палачом.

Ноль вскрикнула, схватившись за голову. Противоречивые чувства рвали её на части изнутри. Ненависть Ноль и страх Алисы смешались в один коктейль из агонии.

Охотник увидел это. Его глаза сузились. Считыватель в его руке завизжал пронзительно, иглы на шкалах зашкалили.

— Что сейчас? — его голос потерял ровность, в нём прозвучало нетерпение. — Что это было? Это снова не ты!

Его слова подхлестнули её. В отчаянии и ярости на себя, на него, на всю эту безумную ситуацию, она выпрямилась и крикнула, вкладывая в крик всю накопленную боль двух жизней:

— Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! В ОБОИХ МИРАХ! ТЫ СЛЫШИШЬ? И ЗДЕСЬ, И ТАМ — ТЫ МОНСТР!

Она кричала, не особо понимая смысл своих слов, просто выплёскивая ад, бушевавший внутри. «В обоих мирах». Это была правда, вырвавшаяся наружу.

Эффект был мгновенным и катастрофическим.

Во-первых, он — Охотник — отшатнулся, будто от удара. Его бесстрастное лицо исказила гримаса не то потрясения, не то... узнавания? Словно какая-то глубокая, запретная догадка получила чудовищное подтверждение.

Во-вторых, приборы в лаборатории, даже разбитые, взорвались огнями и дымом. Голографические экраны погасли, затем вспыхнули белым шумом, на котором на секунду проступили образы солнечных улиц, зелёных парков, чистого неба — картинки из Мира А.

В-третьих, сама реальность вокруг них дрогнула. Стены лаборатории поплыли, стали полупрозрачными. На секунду Ноль увидела сквозь них не дренажный туннель, а... уютное, светлое помещение со странными колоннами из света. И там, на полу, она увидела саму себя — Алису — лежащую в обмороке, и другого Леона, который держал её на руках, его лицо было искажено ужасом.

Видение длилось долю секунды. Но его увидели все. Учёные замерли в немом шоке. Тени зашумели, ошеломлённые. А Охотник... он смотрел прямо сквозь расплывающуюся стену, туда, где был его двойник. И в его глазах, в этих ледяных золотых омутах, вспыхнуло что-то первобытное и дикое. Не злоба. Не страх. *Зависть.*

Потом стена снова стала бетонной, картинки исчезли. Но тишина, воцарившаяся после, была оглушительной.

Первым очнулся Охотник. Он медленно перевёл взгляд с места, где была видение, на Ноль. В его взгляде не осталось ничего, кроме леденящей душу ясности.

— Так вот в чём дело, — произнёс он тихо, почти для себя. — Ты не просто мутант. Ты — дверь. — Он поднял руку, и теперь пистолет в ней был направлен прямо в её центр. Но не для того, чтобы убить. Чтобы ранить, обездвижить. — Взять. Живую. Любой ценой. Приоритет — сохранение сознания.

Это был уже не приказ о поимке курьера. Это был приказ о захвате артефакта. Орудия.

Тени двинулись. Ноль выстрелила, почти не целясь, отступая к запасному выходу, который показывала ей Ирина глазами. Один из Теней рухнул. Остальные открыли ответный огонь, но прицельно, по конечностям.

Она нырнула за перевёрнутый стол, чувствуя, как пули впиваются в металл. Взгляд метнулся к выходу — узкая дверь в стене за генератором. До неё — пятнадцать метров открытого пространства.

— Остановитесь, — раздался резкий, металлический голос Охотника. Он больше не смотрел на неё. Он смотрел на Ирину, приставив дуло своего оружия к её виску. — Ноль. Брось оружие и кристалл. Или я стираю её. Сейчас.

Ноль замерла. Ирина смотрела на неё, и в её глазах не было страха. Было приказание: *«Беги. Данные важнее.»*

Но Ноль не могла. Не после того, как уже столько людей погибло из-за неё. Из-за её связи, её аномалии.

Она медленно поднялась из-за укрытия, разжимая пальцы. Пистолет с глухим стуком упал на пол.

— Кристалл, — потребовал Охотник.

Она покачала головой. — Сначала отпусти её.

Он нахмурился, и в его взгляде мелькнуло раздражение. Он был не привык торговаться. Но кристалл с данными Учёных, вероятно, был важен. Он кивнул одному из Теней. Тот оттащил Ирину в сторону, но не отпустил.

— Теперь твоя очередь, — сказал Охотник.

Ноль медленно, шаг за шагом, пошла к нему, держа кристалл перед собой. Её ум лихорадочно работал. Отдать данные — значит отдать ключи к пониманию её природы. Не отдать — значит подписать смертный приговор Ирине и, возможно, себе. Но в плену, в руках Теней, её ждала судьба хуже смерти — vivisection, изучение, а затем стирание.

Она остановилась в трёх метрах от него. Они смотрели друг на друга через красное мерцание аварийных ламп. В его глазах теперь она читала не просто холод. Она читала расчёт. Интерес учёного к редкому образцу. И что-то ещё... смутное беспокойство. Как будто видение его двойника задело какую-то потайную струну.

— Отдай, — приказал он.

— Что вы со мной сделаете? — спросила она, чтобы выиграть время, которого у неё не было.

— Изучим. Поймём природу твоего... состояния. А потом... — Он не договорил, но смысл был ясен. Потом — ликвидация угрозы.

— А тот мир? — выдохнула она. — Тот, что вы видели? Вы поняли, что он реален?

На его лице что-то дрогнуло. — Реален или нет — не имеет значения. Он — источник нестабильности. А нестабильность подлежит устранению. Всё просто.

В его догматизме была страшная сила. Он не сомневался. Он служил Порядку здесь, и если для его сохранения нужно было закрыть «дверь» в другой мир, даже ценой её жизни, он сделал бы это без колебаний.

И в этот момент Ноль поняла, что проиграла. Силы неравны. Знания — тоже. У неё оставался только один козырь. Её безумие. Их общее безумие.

Она сделала последний шаг и протянула кристалл. — Берите.

Охотник осторожно, не сводя с неё глаз, взял кристалл. Его пальцы на миг коснулись её ладони.

И она сознательно, с силой, на которую только была способна, вызвала в памяти не ненависть. Не страх Ноль. Она вызвала то чувство, что услышала здесь, в разгар боя: голос Леона-Архитектора, полный тревоги и... любви. Она сфокусировалась на нём. На его лице, печальном и человечном. На его словах: «Я хочу понять, как спасти тебя».

Это было чувство Алисы. Тёплое, светлое, разрывающее сердце. И она, Ноль, проецировала его через точку касания прямо на Охотника.

Эффект был ошеломляющим для них обоих. Для неё — это была волна тошнотворной ностальгии по чему-то, чего у неё никогда не было. Для него...

Охотник вздрогнул всем телом, словно его ударило током. Он отпрянул, выронив кристалл, который покатился по полу. Его лицо побелело, глаза расширились от шока. Он смотрел на свою руку, потом на неё, и в его взгляде читалась не просто ярость. Там была паника. Паника существа, которое только что коснулось чего-то запретного, чего-то, что угрожало самой основе его being.

— Что... что ты сделала? — его голос сорвался, потеряв всю свою стальную выверенность.

Это был её шанс. Пока он был дезориентирован, пока Тени застыли в непонимании, глядя на своего непоколебимого командира, который вдруг выглядел как раненый зверь.

Ноль пихнула его плечом, он, всё ещё ошеломлённый, отступил на шаг, и она рванула не к выходу, а к ближайшей консоли. К той, что была связана с системой энергоснабжения лаборатории. Она ударила по ней кулаком, выбив защитную панель, и, не раздумывая, сунула руку внутрь, в клубок живых проводов под высоким напряжением.

Боль была ослепительной, белой и абсолютной. Её тело затряслось в конвульсиях. Последним, что она увидела перед тем, как тьма поглотила её, было лицо Охотника, искажённое уже не паникой, а чем-то, что было похоже на... ужас. Не перед ней. Перед тем, что он только что почувствовал.

А потом свет погас. Не только в её сознании. Во всей лаборатории. Система, перегруженная коротким замыканием и квантовым всплеском, рухнула. Наступила кромешная тьма, нарушаемая лишь искрами и криками.

А в Мире А, в мастерской Леона, Алиса, лежащая без сознания, внезапно вздрогнула всем телом и закричала — тихим, прерывистым криком, полным боли от ожога, которого у неё не было. А на её левой ладони, чистой и ухоженной, проступил красный, blistering след от электрического ожога.

Первый контакт состоялся. Не физический. Эмоциональный. И он оставил шрамы в обоих мирах.