Кошмар наяву (Мир Б)

Отлично, учту. Начинаю вторую главу, выдерживая объем и следуя плану.

***

### **Глава 2: Кошмар наяву (Мир Б)**

Она упала в ледяную воду, и мир взорвался болью, холодом и паникой.

Инстинкт, не принадлежавший Алисе, но знакомый каждому нейрону тела, в котором она оказалась, сжал диафрагму, не давая вдохнуть. Мутная, маслянистая вода с силой потянула вниз, закручивая в воронке течения. Темнота. Давление в ушах. Огненная полоса на плече от выстрела горела, смешивая боль с ледяным шоком.

*Не сейчас. Не здесь. Держись, Ноль.*

Мысль пронеслась чужим, внутренним голосом — жестким, привыкшим к боли. Руки сами заработали, отталкиваясь от скользких бетонных свай, плывя против инстинкта вверх, к тусклому серому свету. Голова вынырнула с хриплым всхлипом. Дождь, холодный и едкий, хлестал по лицу. Шум — грохот воды, рёв моторов где-то на мосту, далекие сирены — обрушился на неё, вытесняя призрачную тишину её спальни.

Она была в реке. Не в декоративном канале Нового Элизиума, а в грязной, бурлящей артерии города-трупа. За спиной, на платформе, мелькали чёрные фигуры. Лучи фонарей прочесывали воду. Крики: «В секторе Дельта! В воде!»

Её тело, мускулистое и выносливое, уже работало на автопилоте, пока сознание Алисы цеплялось за обломки реальности. *Это сон. Я сплю. Я дома, в постели. Это просто невероятно яркий, тактильный кошмар после странного дня.* Но холод выедал кости, боль резала плечо, а лёгкие горели от нехватки воздуха и химического запаха воды. Сон так не пахнет.

Она нырнула, позволив течению отнести её под тёмную арку моста. Всплыла за бетонной опорой, в нише, скрытой от прямого обзора. Прижалась к мокрому, склизкому камню, дрожа всем телом. Не только от холода. От ужаса осознания, которое пробивалось сквозь шок.

*Это не сон. Это... другое место.*

Память, не её, а *той*, хлынула обрывками. Подвал. Погоня. Его лицо — Леона, но не Леона. Холодные глаза поверх прицела. *Охотник.*

Её руки, чужие и знакомые, на ощупь проверили пояс. Небольшой водонепроницаемый мешок с данными был на месте. Задание. Она была здесь как Ноль, курьер, чтобы доставить эту «память» в убежище Учёных. И её нашли. Сдали? Вычислили? Неважно. Теперь надо выжить.

Сверху, на мосту, замер двигатель грузовика. Хлопали двери. Голоса стали ближе. «Она не могла далеко уйти. Течение снесёт к фильтрационным решёткам. Проверяйте».

Фильтрационные решётки. Ловушка. Но и выход. Она знала — тело знало — что одна из них, в полукилометре ниже по течению, была сломана. Лаз в дренажный коллектор старого завода.

Ещё один вдох. Ещё один прыжок в ледяную муть. Она плыла, не борясь с потоком, а используя его, экономя силы. Глаза щипало от грязи. Через несколько минут впереди показалась чёрная масса — стена с массивными железными решётками. Вода булькала, уходя в узкие проёмы. И в самом углу, у дна, плясала пена, вырываясь из дыры, выломанной кем-то давно.

Ноль нырнула. Темнота стала абсолютной. Она пролезла в проём, рванув куртку о ржавый металл, и вынырнула в воздушном кармане узкого тоннеля. Тишина, нарушаемая только бульканьем воды и её собственным тяжёлым дыханием. Она выбралась на бетонный уступ, села, обхватив колени. Дрожь била её, как в лихорадке.

Здесь, в относительной безопасности, кошмар стал обретать чёткость. Она осмотрела себя. Чёрные, прочные, но потрёпанные штаны, тяжёлые ботинки, мокрая куртка из грубого синтетического материала. На запястье — не элегантные часы, а грубый браслет-сканер, мерцающий тусклым красным светом. В руке всё ещё сжимался пистолет. Она с отвращением, но чётко выполнила привычные действия: извлекла магазин, проверила патроны, снова вставила. Руки действовали без участия разума.

Она подняла дрожащую ладонь к лицу. Черты под пальцами были её... и не её. Кожа грубее, на щеке — старый, тонкий шрам. Волосы, мокрые и коротко стриженные, темнее, чем у Алисы. Это было её тело. Но другое. Живущее другой жизнью. Полной страха, боли и бегства.

*Как это возможно?* — вопила в ней часть, всё ещё помнившая запах жасмина и мягкий свет утра. *Шизофрения? Нервный срыв? Но это... слишком реально.*

Вспомнилось лицо Леона у фонтана. Его печаль. Его странные слова: «Трещина в реальности». Его ужас, когда они соприкоснулись. И эти видения, что пронеслись тогда: темнота, металл, его холодный голос... голос Охотника.

Значит, он знал. Значит, это как-то связано с ним.

Ярость, внезапная и свирепая, поднялась из глубины. Он был там, в том идеальном мире, играл в загадочного меланхолика. И он же здесь, в этом аду, охотился на неё. Хотел её *стереть*. Какое бы это ни было безумие, но оно было обоюдным. Он был ключом.

Нужно было двигаться. Сидеть здесь означало замёрзнуть насмерть или быть найденной, когда они прочешут берег. Она встала, пошатываясь, и двинулась по тоннелю, который вёл вверх. Память тела вела её уверенно: поворот налево, обвал, нужно проползти, затем старая лестница.

Через двадцать минут она выбралась через развал в полу заброшенного цеха. Огромное пространство, залитое серым светом, пробивающимся через разбитые стеклянные крыши. Ржавые скелеты станков, горы мусора, граффити на стенах. Воздух пах ржавчиной и влажной пылью. Но это было укрытие. Здесь были её тайники.

Она дошла до укромного угла за обвалившейся стеной, отодвинула кусок панели и вытащила спрятанный рюкзак. Сухая одежда. Аптечка. Консервы. Оружие. Планшет с картой. Роскошь её мира А казалась сейчас абсурдной, сказочной выдумкой.

Она переоделась, механически обработала рану на плече антисептиком (жгло нестерпимо) и наложила пластырь из синтетической кожи. Действия были отработаны до автоматизма. Села на ящик, открыла консерву с безвкусной питательной пастой и стала есть, глядя в пустоту.

Теперь, когда непосредственная опасность миновала, накатила новая волна — психологическая. Она существовала в двух точках одновременно. Там — Алиса, только что легшая спать после встречи с загадочным архитектором. Здесь — Ноль, только что избежавшая смерти от рук его двойника. Обе памяти были в её голове, чёткие, яркие, взаимоисключающие. Она помнила вкус утреннего чая и вкус грязной речной воды. Помнила грусть в золотых глазах и лед в тех же глазах.

Это сводило с ума. Руки снова задрожали. Она уронила ложку.

*Соберись. Ты — Ноль. Ты выживала, когда другие сходили с ума. Выживешь и сейчас. Надо понять правила.*

Правила. Есть ли они? Переключения происходили во сне? Да, она заснула там — и проснулась здесь. Но что разбудит её здесь, чтобы вернуться туда? Сон? Потерю сознания? Смерть?

Мысль заставила её содрогнуться.

Она взяла планшет, включила его. Карта города, но другого. Названия районов те же: Северный Купол, Деловой Пояс, Зелёный Пояс. Но вместо парков — зоны заражения. Вместо Центра Гармонии — Башня Контроля, помеченная чёрным символом солнца. Её собственная метка как курьера мигала в секторе старых промзон. И была одна точка назначения — «Убежище «Ковчег»». Туда нужно было доставить данные.

Возможно, там будут ответы. Учёные, изучающие «феномен сдвига», как сказал тот голос в её памяти. *«Белая Ворона»*.

Она закончила есть, собрала вещи. Нужно было перемещаться ночью. Днём слишком много патрулей Теней и дронов-шпионов. Она проверяла оружие, когда её взгляд упал на левое запястье. Там, где у Алисы был лишь след от ремешка часов, у Ноль был синяк — тёмно-фиолетовое пятно от жёсткого захвата. Она прикоснулась к нему. Больно.

И в тот же миг в памяти всплыл образ: не здесь, а там, в Мире А. Сегодня утром. Она смотрела на своё запястье после того «кошмара» о падении в реку. И видела на идеальной коже едва проступивший, свежий синяк. В том же месте.

Она замерла, дыхание снова перехватило.

Это был мост. Физический, материальный мост между кошмаром и явью. Ушиб здесь отражался там. Что ещё отражалось? Рана на плече? Усталость? Страх?

Это означало, что оба мира были в равной степени реальны. И её сознание было чем-то вроде... шаттла. Или маятника.

Гул где-то снаружи вывел её из оцепенения. Пролетел дрон, луч сканера скользнул по разбитым окнам. Она затаилась, слившись с тенью. Дрон покружил и умчался.

Время идти. У неё было задание. И теперь была личная цель: найти Учёных и выяснить, что за игра ведётся, в которой она стала пешкой. И королём в которой, похоже, был человек с двумя лицами.

Она выскользнула из цеха в наступающие сумерки. Город Теней погружался в ночь, и эта ночь была живой, зловещей, полной скрытых угроз. Но она, Ноль, знала эти улицы. Её ноги несли её быстро и бесшумно, обходя патрули, используя крыши и вентиляционные ходы. Сознание Алисы отступило, придавленное острой необходимостью выживания. Но оно было здесь, наблюдающее, ужасающееся, сбитое с толку. И где-то в глубине, под страхом и ненавистью к Охотнику, тлел тот же вопрос, что мучил её у фонтана: что связывает её с Леоном? Почему его образ в двух мирах был якорем её безумия?

Она достигла границы промзоны, когда в небе вспыхнули прожектора. Где-то близко шла облава. Сирены выли на разные лады. Ноль прижалась к стене, оценивая маршрут. Нужно было пересечь открытую площадку перед старой электростанцией — то самое «место, где мир треснул», как говорили старые курьеры.

Она сделала рывок, пересекая полосу света от уличного фонаря. И в этот момент её накрыло.

Не звуком. Не светом. Ощущением. Волной тепла, безопасности и... любопытства. Чувствами, которые принадлежали не ей, а *той другой*. Алисе, которая в этот самый момент, в своём мире, вероятно, сидела за ужином или читала, размышляя о странной встрече.

Это было мимолётно, как вспышка. Но достаточно, чтобы сбить с ритма. Она споткнулась, едва не упала.

И тут из-за угла электростанции выехал патрульный вездеход. Луч прожектора поймал её.

«Стой! На месте!»

Голос из громкоговорителя. Вездеход резко рванул в её сторону.

Проклятие. Она рванула прочь, к зданию электростанции. Выстрелы. Пули звонко отбивались от ржавого металла рядом. Она влетела в тёмный проём, в бывший машинный зал. Гигантские, застывшие турбины уходили в темноту, как скелеты доисторических чудовищ.

Бежать дальше? Или занять позицию? Разум Ноль анализировал: один вездеход, экипаж, вероятно, три-четыре человека. Не Охотник. С ними можно справиться, если заманить в ловушку.

Но её обычная хладнокровная решимость была подточена. В голове звучал эхо-сигнал от тех чужих эмоций, что накатили секунду назад. Она дрогнула. Замерла на секунду слишком долго.

Этого хватило. Из тени между турбинами шагнула фигура. Высокая, в чёрной тактике, но без шлема. Лицо освещалось мерцающим светом считывателя в его руке. Золотые глаза, лишённые всякого выражения, смотрели прямо на неё.

Охотник.

Он стоял спокойно, блокируя путь к дальнему выходу. Его пистолет был опущен, но палец лежал на спуске.

«Ноль, — произнёс он. Его голос был ровным, без радиопомех, но от этого не менее безжизненным. — Сопротивление бесполезно. Ты в ловушке».

Она отступила на шаг, подняла своё оружие. Рука дрожала. От холода. От усталости. От безумия всего этого.

«Отойди», — выдохнула она, и её голос, хриплый от напряжения, прозвучал чуждо в её собственных ушах.

Он не двинулся с места. «Ты несёшь данные Учёных. И ты сама — аномалия. Самая интересная, что я встречал. Ты не излучаешь. Но сегодня... сегодня я почувствовал всплеск. Очень странный всплеск. Совсем не отсюда».

Его слова вонзились в неё, как ножи. Он чувствовал? Чувствовал тот отголосок из Мира А?

«Не понимаю, о чём ты», — солгала она, продолжая отступать к другому проходу, но слыша за спиной шаги — экипаж вездехода подходил с тыла.

«Понимаешь, — настаивал он, делая шаг вперёд. — И я начинаю понимать. Твои побеги... они не всегда логичны. Как будто ты иногда действуешь по правилам, которых здесь нет». Он снова посмотрел на считыватель. «И сейчас... сейчас с тобой что-то происходит. Страх есть. Но под ним... смятение. Тоска? По чему ты можешь тосковать в этом мире, Ноль?»

Он задавал вопросы. Охотники не задавали вопросов. Они стирали. Значит, он что-то искал. Информацию. Или подтверждение своей догадки.

«По миру, где такие, как ты, не охотятся на людей», — бросила она, и в голосе прозвучала горечь, принадлежавшая больше Алисе, чем Ноль.

Его глаза сузились. На долю секунда в них мелькнуло что-то... недоумение? Интерес? Но тут же погасло.

«Утопия — иллюзия, — холодно ответил он. — Порядок требует жертв. Ты — приемлемая жертва».

Сзади уже были слышны чёткие команды: «Окрудить! Не стрелять без приказа!»

Ловушка захлопывалась. Отчаяние придало ей сил. Она рванула не назад и не вперёд, а вбок — к узкой служебной лестнице, ведущей на верхние галереи. Выстрел! Не его, кого-то сзади. Пуля рикошетом отлетела от перил.

Она взбежала по лестнице, чувствуя, как рана на плече кричит от боли. Сверху открывался вид на огромный зал. Вездеход внизу, люди, рассыпавшиеся цепью. И он, Охотник, не побежал за ней, а смотрел снизу, как хищник, вычисляющий траекторию прыжка.

Галерея вела к огромному, разбитому витражному окну на другом конце зала. За ним — пустота и соседняя крыша в десяти метрах ниже. Безумный прыжок. Но другого выхода не было.

Она побежала по шаткому металлическому настилу. Снизу раздалась его команда, резкая: «Не стрелять! Взять живьём!»

Почему? Почему живой? Для допроса? Для экспериментов? Мысль была хуже страха смерти.

Она достигла окна, разбила остатки стекла прикладом и выглянула. Ниже — крутой скат крыши, потом обрыв. Но если поймать баланс...

За спиной — быстрые, лёгкие шаги по лестнице. Он всё-таки пошёл за ней. И он был быстрее.

Не думая больше, она выпрыгнула в проём, в ночной воздух, полный запаха дождя и разрухи. Полёт. Удар о скользкую кровлю. Ноги подкосились, она покатилась вниз по скату, цепляясь за что попало, не в силах остановиться. Край крыши стремительно приближался.

Её тело перевернулось в воздухе ещё раз, прежде чем упасть в груду мягкого, гниющего мусора в узком дворе-колодце. Удар выбил воздух. В глазах потемнело.

Последним, что она увидела перед тем, как сознание начало уплывать, был его силуэт в разбитом окне далеко наверху. Он не спрыгнул. Он просто стоял и смотрел. И в этот момент, сквозь боль и надвигающуюся тьму, ей снова показалось, что в его позе была не злоба, а... разочарование. Или ожидание.

Тьма сомкнулась. И Алиса в своей кровати, в Мире А, резко села, задыхаясь от нехватки воздуха, с сердцем, колотившимся как молот, и с чётким, физическим воспоминанием о падении с высоты в груду мусора. И с ледяным ужасом от понимания, что её кошмар реален, и в нём есть хозяин. И он знает её в обоих мирах.