Решение и Предательство (Мир Б)

Башня Контроля никогда не спала. Её чёрный силуэт, пронзающий ночное, задымленное небо, был символом неусыпного ока режима. Внутри, на верхних уровнях, царила тишина, нарушаемая лишь тихим гулом серверов и шагами патрулей. Здесь, в кабинете командующего сектором, воздух был стерилен и холоден.

Ноль сидела на жестком металлическом стуле, руки снова скованы силовым полем. После возвращения из Интерзона и короткого, но унизительного карантина, её привели сюда. Не в камеру. На допрос. Вернее, на разговор.

Командующий, мужчина лет пятидесяти с лицом, высеченным из гранита, и глазами, лишёнными всякой теплоты, изучал её через стол. Рядом с ним, чуть в стороне, стоял Охотник. Вернувшийся к своей роли безупречного инструмента. Но Ноль видела разницу. Видела едва уловимую напряжённость в его плечах, тень под глазами, которую не скрывала даже безупречная выправка. Интерзон оставил на нём следы, невидимые для сканеров.

— Курьер «Ноль», — начал командующий голосом, похожим на скрежет камней. — Ваше дело было передано в мое ведение в связи с… исключительными обстоятельствами. Феномен «сдвига», ваша личная аномалия, временная потеря оперативника Макарова. Это всё представляет угрозу высшего уровня. Вы понимаете серьёзность своего положения?

Ноль кивнула. Спорить было бессмысленно.

— Оперативник Макаров представил отчёт, — командующий бросил взгляд на Леона. — В нём есть любопытные данные. О вашей… устойчивости. О способности провоцировать межмировые феномены. А также о том, что вы, возможно, обладаете информацией о диссидентской группе «Ковчег» и их исследованиях.

Так вот зачем её держали в живых. Не только как феномен. Как источник информации. Охотник продал её, предоставив данные из её же дневника? Холодная ярость шевельнулась в груди Ноль, но она подавила её. Она смотрела прямо на Леона. Он встретил её взгляд без колебаний, но в глубине его золотых глаз она увидела не предательство, а… предупреждение. И тяжесть. Невероятную тяжесть.

— Группа «Ковчег» ликвидирована, — продолжал командующий. — Но их данные утеряны. Вы были их последним курьером. Где информация?

— Уничтожена, — хрипло сказала Ноль. — При замыкании.

— Не вся, — вмешался Охотник, и его голос прозвучал как удар хлыста. Он подошёл к столу, положил перед командующим свой планшет. — Её электронный дневник. Она описывала свои контакты, места встреч. Косвенные данные. Анализ позволяет предположить расположение резервных хранилищ. Не самих данных, но мест, где их могли скопировать.

Ноль почувствовала, как земля уходит из-под ног. Он использовал её. Использовал её откровенность, вынужденное доверие, рождённое в аду Интерзона, чтобы выследить остатки Учёных. Чтобы добить то, что не успел в «Ковчеге».

— Вы… — начала она, но командующий поднял руку.

— Оперативник действовал в рамках инструкций. И эффективно. Благодаря его данным, мы начинаем операцию «Санитарный Кордон». — Командующий встал, подошёл к огромной тактической карте на стене. — Следующий прогнозируемый масштабный «сдвиг», согласно расчётам нашего отдела, основанным на ваших биоритмах и всплесках активности в соседней реальности, произойдёт через 72 часа. Мы не будем его подавлять.

Ноль замерла. Не подавлять?

— Мы используем его, — холодно пояснил командующий. — Энергию этого резонанса, вашу связь как проводник, мы перенаправим. Создадим управляемый разрыв. Достаточно широкий и стабильный, чтобы провести через него ударную группу.

Он обернулся к ней, и в его глазах горел холодный, стратегический огонь завоевателя. — Ваш идеальный мир, «Утопия Света», как вы его называете в дневнике, представляет интерес. Его технологии, его стабильность… но без его слабости. Без его изнеженности. Мы возьмём то, что ценно. А остальное… подчиним. Исправим. Один мир, один порядок. Истинный порядок.

Кошмар обрёл форму. Они не просто хотели её стереть как угрозу. Они хотели использовать её как *оружие*. Как таран, чтобы взломать ворота в Мир А и захватить его.

— Вы с ума сошли, — выдохнула Ноль. — Вы не понимаете, что делаете! Это уничтожит оба мира!

— Не уничтожит. Объединит, — поправил командующий. — Под нашим руководством. И для этого, — он посмотрел на Охотника, — нам нужен фокусирующий элемент. Кто лучше, чем оперативник, уже имеющий связь с той стороной? Кто лучше, чем вы оба, стоящие по разные стороны разлома, можете усилить и направить энергию?

Охотник стоял по стойке «смирно», лицо — каменная маска. Но Ноль видела, как сжались его челюстные мышцы. Его предложили в качестве живого компонента оружия массового поражения. И он… согласился? Он кивнул командующему.

— Я готов выполнить приказ.

— Нет! — крикнула Ноль, пытаясь встать, но силовое поле жёстко прижало её к стулу. — Ты же видел! Видел, что там есть другой путь! Ты же чувствовал!

Охотник повернул к ней голову. Его глаза были пусты. — Я видел иллюзию. И чувствовал слабость. Порядок моего мира — единственная реальность. А угрозы этой реальности должны быть устранены. Любой ценой. Даже ценой союза с аномалией. Вы будете сотрудничать. Добровольно или после коррекции.

В его словах не было ни капли того человека, который держал её в Интерзоне, который спрашивал о саде. Это был снова чистый Охотник. Или такую роль он играл теперь. Разочарование, горькое и леденящее, заполнило её. Она думала, что пробила брешь. Оказалось — нет. Долг, страх, система — всё это оказалось сильнее.

— Операция начнётся через 72 часа, — заключил командующий. — До тех пор вы будете содержаться в подготовительном блоке. С вами будут работать техники, чтобы… настроить вашу связь. Оперативник Макаров будет курировать процесс. — Он кивнул Леону. — Убедитесь, что актив готов.

— Так точно, — отчеканил Охотник.

Её увели. Не в обычную камеру, а в странное помещение, похожее на лабораторию в Башне. Стены были покрыты панелями с мерцающими рунами, в центре стояли две прозрачные капсулы, соединённые паутиной световодов. Место для «настройки». Место, где из неё и Леона сделают детонатор.

Её заперли в соседней, смежной комнате-изоляторе. Часы тянулись мучительно. Она думала об Алисе. О том, что сейчас происходит в Мире А. Захватили ли уже Леона-архитектора Гармонизаторы? Смог ли он предупредить кого-то? Или этот мир тоже готовился к обороне, даже не подозревая, что удар придёт не извне, а из щели в самой реальности, которую откроют с помощью её собственной души?

Поздно ночью дверь в её изолятор бесшумно открылась. В проёме стоял он. Охотник. Один. Без охраны. В руках он держал планшет и… маленький, смятый свёрток из грубой ткани.

Он вошёл, дверь закрылась. Они смотрели друг на друга в свете тусклой аварийной лампы.

— Зачем ты пришёл? — спросила Ноль, не скрывая презрения. — Чтобы ещё раз прочитать мне лекцию о порядке?

— Чтобы предложить выбор, — тихо сказал он. Его голос потерял стальную оправу, звучал устало и… смиренно. — Тот, что у тебя отняли.

Он протянул ей свёрток. Она, недоверчиво, взяла его и развернула. Внутри лежал её старый, простой кулон-капсула. Тот самый, что она потеряла в одной из первых погонь, месяцы назад. Внутри обычно хранили микрочип с запасными данными или яд на крайний случай. Сейчас он был пуст.

— Где ты… — начала она.

— Я поднял его тогда. — Он отвернулся. — Доказательство. Что я помнил. Даже когда должен был забыть.

Она сжала кулон в ладони, чувствуя холод металла. Это был не просто сувенир. Это был символ. Её прошлого. И его… внимания.

— Зачем? — повторила она.

— Потому что командующий прав только в одном, — сказал Охотник, глядя в стену. — Сдвиг через 72 часа будет. И он будет мощным. Твоя… другая сторона. Она и мой двойник. Они сделали что-то. Что-то, что раскачало связь до предела. — Он обернулся, и в его глазах теперь горела не пустота, а отчаянная, ясная решимость. — Они не станут ждать 72 часа. Они начнут операцию раньше. Как только их техники решат, что ты «настроена». Они используют нас, чтобы пробить брешь и запустить первый эшелон. Разведку и диверсию.

— И что ты предлагаешь? — сердце Ноль забилось быстрее.

— Саботаж, — выдохнул он. — С их же стороны. У них есть план по стабилизации связи, верно? Разрыва? Учёные из «Ковчега»? У тебя были данные.

Она кивнула. Ирина говорила о «обратном резонансе».

— Он опасен. Слишком. Но есть другой вариант. Не разорвать. Перенаправить удар. — Он подошёл ближе, понизив голос до шёпота. — Когда они активируют машины, когда связь будет на пике… мы должны синхронно, по обе стороны разлома, создать не любовь и не ненависть. А их полную противоположность? Нет. Их отрицание. Абсолютную, холодную пустоту. Равнодушие. Нейтралитет. Если мы сможем, в момент прохождения энергии, одновременно в обоих мирах *отказаться* от наших чувств, признать их нулевыми… теоретически, это может не разорвать канал, а… аннигилировать энергию в нём. Погасить всплеск. Сделать разлом безопасным. На время.

Он говорил как учёный, как стратег. Но за словами стояла чудовищная жертва.

— Ты предлагаешь… разлюбить? И разненавидеть? — прошептала Ноль.

— Предлагаю стать пустыми. Намеренно. Осознанно. Чтобы лишить их оружия силы. Это убьёт в нас всё живое, возможно, навсегда. Но это может спасти твой мир от вторжения. И… даст нам время. Мне — чтобы уничтожить машину с этой стороны. Тебе и твоему двойнику — чтобы найти другой способ. Постоянный.

Это был акт величайшего предательства. Предательства по отношению к системе, которой он служил. Предательства по отношению к своим собственным, только что прорвавшимся чувствам. И акт величайшего, отчаянного героизма.

— Почему? — задала она тот же вопрос в третий раз, но с совершенно иным смыслом. — Почему ты рискуешь всем? Ты же сказал, что его мир — иллюзия.

Охотник (но был ли он ещё Охотником?) посмотрел на кулон в её руке, потом поднял взгляд на её лицо.

— Потому что в том мире, — сказал он тихо, — я, наверное, подарил бы тебе цветок. А в этом… в этом мире цветы давно вымерли. Остались только мы. И если я сейчас не попытаюсь спасти хотя бы ту сторону, где цветы ещё могут расти… тогда зачем всё это? Зачем я вообще что-то чувствовал?

В его словах не было сантиментов. Была голая, невыносимая правда солдата, увидевшего смысл в том, чтобы защитить то, что сам никогда не сможет иметь.

— Они убьют тебя, если узнают, — сказала Ноль.

— Они убьют меня в любом случае, после операции, — равнодушно ответил он. — Как отработанный материал. Такова логика системы. Я просто выбираю, как умру. Как винтик. Или как… человек. — Он протянул ей планшет. — Здесь всё. Частоты, временные метки, ментальные паттерны для создания «нулевого состояния». Тебе нужно передать это твоему двойнику. Через сон. Через связь. Ты должна сделать это, Ноль. И она, Алиса, должна убедить его, архитектора. Это наш единственный шанс. На саботаж. На отсрочку конца.

Она взяла планшет, чувствуя его невероятный вес. Это была не надежда. Это была отсрочка приговора. Цена — их души.

— А если не получится? — спросила она.

— Тогда, — он повернулся к двери, его силуэт снова казался непробиваемым, но теперь это была стойкость обречённого, — тогда наши миры сойдутся в войне. И мы с тобой станем первыми искрами в этом пожаре. Прощай, Ноль. Постарайся не думать обо мне… ни хорошо, ни плохо. Завтра мы должны стать друг для друга абсолютным нулём.

Он вышел, оставив её одну с планшетом, кулоном и невыполнимой миссией. Она сжала кулон в кулаке так, что металл впился в кожу. Предательство было обоюдным. Он предал систему. А она… она должна была предать самое сильное, что у неё было — те самые противоречивые, живые чувства, которые делали её человеком в этом аду и связывали её с другой жизнью.

Она легла на жёсткую койку, прижав планшет к груди, и закрыла глаза. Нужно было уснуть. Нужно было найти Алису в лабиринте общего сознания и передать ей план. План их совместного самоубийства в качестве любящих и ненавидящих существ.

За дверью слышались шаги — техники готовили лабораторию. Час «Х» приближался. И единственным способом спасти хоть что-то было добровольно опустошить себя, стать призраком в машине, которую они должны были запустить.