Провал (Мир Б)

Трещина не просто лежала между ними. Она *жила*. Из её чёрного нутра вырывался не воздух подземелья, а нечто иное — волны искажённого света, обрывки звуков (детский смех, скрежет металла, тихая музыка), запахи (свежескошенная трава, гарь, озон). Пространство вокруг неё дрожало, как мираж в зной.

Охотник первым пришёл в себя, его оперативный мозг подавил шок. Он рванулся не назад, а *вперёд*, перепрыгивая через растущую расселину одним мощным, отточенным движением. Его цель была не она. Его цель была дверь, ведущая из зала. Но в тот момент, когда его нога коснулась пола по ту сторону трещины, пол… не выдержал.

С грохотом, заглушившим всё, огромная плита бетона под ним и под Ноль провалилась вниз. Не в подвал. Не в этаж. Они падали в пеструю, бесформенную пустоту, где обрывки реальностей обоих миров смешались в какофонию без смысла и гравитации.

Это было Интерзональное Пространство. Место-не-место.

Падение длилось вечность и мгновение одновременно. Ноль кричала, но звук тонул в рёве цвета и света. Она видела вспышки: свой кабинет в Центре Гармонии, наложенный на ржавую стену подвала; лицо Леона-архитектора, сливающееся с лицом Охотника в кошмарной гримасе; фонтан «Солилоквий», изливавший не воду, а чёрную, вязкую нефть.

Удар. Жёсткий, но не смертельный. Она приземлилась на что-то упругое и сырое, похожее на мох, растущий на груде разбитых мониторов и книжных переплётов. Воздух был густым, тяжёлым для дыхания, пахнущим одновременно библиотечной пылью и горелой изоляцией.

Она лежала, стараясь не двигаться, пока мир вокруг не перестал вращаться. Вернее, миры. Она находилась в пузыре, своего рода кармане стабильности. Стены этого кармана были составлены из наложенных друг на друга образов: тут стена её квартиры с обоями, но сквозь них проступала кирпичная кладка и граффити; там стоял её рабочий стол из Центра Гармонии, но на нём лежали не планшеты, а проржавевшие инструменты и патроны.

И в двух метрах от неё, подваливаясь, поднимался он. Охотник. Его униформа была порвана, на лице — ссадина. Пистолет он потерял при падении. Он огляделся, и даже его железная выдержка дала трещину. В его глазах отражался тот же кошмарный коллаж, что и у неё.

— Где… — он начал, но голос его звучал приглушённо, будто ватой.

— Между, — хрипло ответила Ноль, садясь. Каждое движение отзывалось болью. — Твои учёные, наверное, назвали бы это интерстициальным слоем. Межмирье.

Он кивнул, сжав кулаки, пытаясь взять под контроль ситуацию, которой не существовало в его протоколах. — Значит, разлом открыл временный портал. Нестабильный. Нам нужно найти выход, прежде чем он схлопнется или… изменит конфигурацию.

— «Изменит конфигурацию»? — переспросила Ноль.

— Смотри, — он указал на стену-гибрид. Постепенно, как тающая картинка, обои её квартиры становились прозрачнее, а кирпич и граффити — чётче. — Наша реальность здесь — это суперпозиция. Но она стремится к одному из стабильных состояний. К моему или твоему миру. Если нас затянет в процесс коллапса…

Он не договорил. Не нужно было. Если пространство «коллапсирует» в сторону Мира Б, она, как аномалия, может быть просто разорвана на части. Если в сторону Мира А… что будет с ним, воплощением воли Мира Б? Скорее всего, то же самое.

Они были в ловушке, и стены этой ловушки медленно, но верно сдвигались, чтобы их раздавить.

— Двигаться, — приказал он себе и ей, поднимаясь. — Искать зоны с наименьшей флуктуацией. Там может быть выход обратно.

Они пошли. Шли по коридору, который начинался как чистая, светлая больница из её мира и постепенно превращался в окровавленный бункер полевого госпиталя из его. Слышали обрывки радиоэфиров: то весёлая реклама напитка, то искажённые команды военного частотника. Под ногами хрустел то битый хрусталь люстры, то осколки стёкол.

Молчание между ними было густым, насыщенным недоверием и общим страхом. Он шёл впереди, оценивая обстановку с профессиональной холодностью, но его плечи были напряжены. Она видела, как он вздрагивает, когда из ниши внезапно доносился звук, знакомый ей: мелодия, которую часто напевала Алиса, готовя завтрак.

— Ты слышишь это? — не выдержала она.

— Слышу, — буркнул он, не оборачиваясь. — Твои бытовые шумы. Так же, как ты, наверное, слышишь гул генераторов и сирены. Здесь всё смешано.

Они вышли в некое подобие зала. Это был гибрид просторной городской площади с фонтаном (фонтана не было, лишь сухой бетонный круг) и заброшенного заводского цеха с оборванными проводами, свисавшими с невидимого потолка. В центре, на «фонтане», лежала груда предметов, явно притянутых сюда из обоих миров: детская игрушка рядом с разобранным автоматом, яркий зонт, пробитый пулями, книга по психологии в обгоревшем переплёте.

И тут пространство дрогнуло сильнее. Пол под ногами Ноль стал терять твёрдость, превращаясь в нечто вязкое, похожее на болото из светящегося ила. Она вскрикнула, начав погружаться.

Охотник, уже бывший на краю «фонтана», обернулся. На его лице мелькнула борьба: расчёт (оставить её, увеличить свои шансы) и что-то ещё. Возможно, понимание, что её смерть здесь, в этом хаосе, может иметь непредсказуемые последствия для самой ткани реальности. Или… что-то личное. То самое «что-то», что заставило его задавать вопросы.

С проклятием он бросился назад, увязнув по колено в том же светящемся месиве. Он протянул руку.

— Держись!

Она из последних сил ухватилась за его запястье. Его хватка была железной. Он тянул её, сам погружаясь, но его сила была нечеловеческой. С невероятным усилием он вытащил её из трясины и откатился с ней на более твёрдый участок «пола» — сейчас это была гранитная брусчатка, медленно проступающая сквозь металлический настил.

Они лежали рядом, тяжело дыша, покрытые холодным, светящимся слизью. От неё исходил слабый свет, освещая их лица в полумраке.

— Спасибо, — выдохнула Ноль, не веря, что говорит это ему.

— Не благодари, — отрезал он, садясь и отряхиваясь с отвращением. — Ты — актив. Ценный и опасный. Мне нужен ты живой, пока я не пойму, как с тобой поступить. И пока мы не выберемся отсюда.

Но его голос не звучал убедительно. Он смотрел на свою руку, которой только что держал её. Та самая рука, что должна была нажать на спуск. Теперь она дрожала — от усилия или от чего-то ещё.

— Твои воспоминания, — сказала Ноль, тоже садясь. Они были спина к спине, два островка в бушующем море безумия. — Я видела обрывки. Когда падала. Ты… ребёнком. В саду. Но сад был разный. В одном воспоминании — солнце, цветы. В другом — колючая проволока и грязь.

Он замолчал надолго.

— Точка бифуркации, — наконец произнёс он тихо, не как оперативник, а как усталый человек. — Десять лет назад. Проект «Ноосфера». Здесь его внедряли силой, через подавление и боль. Там… не знаю. Добровольно? Через обман? В обоих мирах был мальчик. У него был выбор: принять новый порядок или сопротивляться. В одном мире он… сломался. Принял. Стал частью системы. В другом… — он замялся, — в другом он, наверное, нашёл другой путь. Сопротивления через созидание. Архитектуру душ, как он пишет в своём дневнике.

«В своём дневнике». Он знал, что она читала.

— Ты — сломанный, — прошептала Ноль. — А он — нет?

— Он — иллюзия, — резко сказал Охотник, но без прежней уверенности. — В условиях этого мира его путь привёл бы к гибели. Мой — к выживанию. Я выбрал выживание. Всегда.

— А сейчас? — она обернулась, чтобы посмотреть на его профиль, освещённый призрачным светом. — Сейчас у тебя есть выбор?

Он повернул голову, и их взгляды встретились в этом сюрреалистичном полумраке. В его глазах шла война. Между долгом инструмента и пробуждающимся, мучительным вопросом человека.

— Сейчас выбор — найти выход, — он отвёл взгляд, вставая. — Двигайся. Эта зона стабилизируется. Я чувствую… тягу. Вон там.

Он указал на один из «порталов» — арку, которая с одной стороны была украшена лепниной, а с другой — завалена мешками с песком. За ней виднелось нечто, напоминающее туннель метро, но стены его пульсировали, как живые.

Он пошёл первым. И на пороге арки споткнулся. Не о физическое препятствие. Очередной вихрь общих воспоминаний ударил по ним обоим.

*Мальчик лет десяти. Он плачет. Рядом — мужчина (отец?) в двух ипостасях: в одной — улыбается, гладит по голове, говорит: «Не бойся, всё будет хорошо, мы построим новый, прекрасный мир»; в другой — тот же мужчина, но с пустым взглядом, отворачивается и говорит холодно: «Перестань. Слёзы — слабость. Мир не будет хорошим. Он будет выживать. И ты будешь выживать. Или умрёшь.»*

Воспоминание было таким ярким и болезненным, что они обча замерли, схватившись за стены. Ноль плакала. Она чувствовала боль мальчика как свою. И Охотник… он стоял, сжав кулаки так, что кости хрустели, его лицо было искажено гримасой не то ярости, не то страдания.

— Это… он? Твоё детство? — смогла выдавить Ноль.

— Наше, — поправил он хрипло. — Общее. До раскола. Потом пути разошлись. Его отец, наверное, остался мечтателем. Мой… стал администратором в системе Теней. И сделал из меня то, что я есть.

Впервые он говорил о себе не как об инструменте, а как о человеке, на котором история поставила чудовищный эксперимент.

Он выпрямился, смахнув рукой что-то с лица. Не слезу. Не здесь. Не при ней. — Выход близко. Чувствую сдвиг. Иди. Быстро.

Они вошли в пульсирующий туннель. Стены здесь сжимались и разжимались, как лёгкие. Воздух вырывался то в их сторону, то засасывал внутрь. Это был не выход. Это была горловина. Место, где пространство пыталось вытолкнуть инородные тела — их.

— Держись за что-нибудь! — крикнул Охотник, но его голос унёс внезапный вихрь.

Ноль почувствовала, как её отрывает от пола и несёт вперёд, в сжимающуюся темноту. Она вскрикнула, потеряв опору. И в тот же миг сильная рука обхватила её за талию, прижав к твёрдому телу. Он. Он держал её, цепляясь свободной рукой за выступ, которого, казалось, не существовало.

— Не отпускай! — его голос прорвался сквозь рёв пространства прямо у её уха.

Она не отпускала. Вцепилась в его куртку, чувствуя под тканью стальные мышцы и бешеный стук сердца. Это было не объятие. Это была взаимная страховка в аду. Но в этом аду, в этом безумном противостоянии стихии, была странная, извращённая близость. Они были двумя единственными реальными существами в мире иллюзий. И они держались друг за друга, потому что больше не за что.

Вихрь усилился. Свет в конце туннеля (был ли он концом?) погас, сменившись ослепительной белизной. Последнее, что она осознала, — это его рука, всё ещё крепко держащая её, и его шёпот, который, возможно, был лишь игрой её сознания:

«В том мире… я, наверное, построил бы для тебя сад…»

И потом — резкий, болезненный толчок. Тьма.

***

Очнулась Ноль уже не в Интерзональном Пространстве. Она лежала на холодном, мокром асфальте под проливным дождём Мира Б. Рядом, на коленях, тяжело дыша, сидел он. Охотник. Его рука всё ещё лежала на её руке, как будто он забыл её отпустить. Они выпали обратно. В его мир. Недалеко от электростанции, в каком-то замусоренном тупике.

Он встрепенулся, увидев, что она в сознании, и резко отдернул руку, словно обжёгшись. Его лицо снова стало непроницаемой маской оперативника, но в глазах, прежде чем он опустил веки, она успела увидеть остатки чего-то сломанного и уязвимого. Того, что осталось от мальчика, который мог бы построить сад.

Он встал, пошатываясь. — Канал закрылся. Нас выбросило. — Он посмотрел на неё. — Ты… цела?

Она кивнула, с трудом поднимаясь.

— Тогда наша временная коалиция закончена, — сказал он, и в его голосе снова зазвучала сталь. Он нащупал на поясе сохранившийся коммуникатор. — База, это Охотник. Координаты… Я пойман. Цель — со мной. Высылайте группу. — Он бросил на неё взгляд, полный прежней, леденящей решимости. — Не пытайся бежать. После того, что мы пережили, тебе это не удастся.

Но в его словах не было прежней беспощадности. Была усталость. И странная, невысказанная благодарность за то, что в том безумном месте она была рядом. И сожаление о том, что сейчас ему снова придётся надеть маску палача.

Ноль не двинулась с места. Она смотрела на него, и в ней не было страха. Была та же щемящая жалость и понимание. Они прошли через ад вместе. И этот ад навсегда изменил правила игры между ними. Даже если сейчас за ней приедут чёрные машины, даже если её повезут в Башню на стирание, она знала правду: её охотник был сломанным человеком в броне из долга. И где-то в другом мире его двойник, архитектор, держал на руках её другое «я», пытаясь спасти от другой, не менее страшной системы.

Вой сирен приближался. Охота возобновлялась. Но поле битвы уже не было прежним.