Дневник Охотника (Мир Б)

Конверт лежал на столе как обвинение. Алиса сидела напротив, сжимая в кулаках края своего халата, словно это могло удержать её от рокового шага. Через сорок пять минут за ней придут. Вежливые люди в белых халатах с мягкими улыбками и аппаратами для сканирования нейронных связей. Они будут задавать вопросы. Они будут смотреть. И она, с её раздвоенным сознанием и свежим ожогом от другого мира, не выдержит проверки. Они найдут трещину. И зальют её акрилом гармонии, похоронив под ним и Ноль, и часть её самой.

Дневник был единственным оружием. Ядовитым, опасным, но оружием. Правда, какой бы ужасной она ни была, могла стать щитом. Или, по крайней мере, дать понять, с чем она имеет дело.

Она развязала шнурок, стягивающий потрёпанный кожаный переплёт. Страницы были разной бумаги — где-то грубой, где-то почти папиросной, исписанные разными чернилами, карандашом, даже, кажется, кровью в одном месте. Почерк менялся — от чёткого, почти печатного, до неразборчивого, нервного скольжения пера. Это была хроника не человека, а инструмента, который иногда пытался вспомнить, что у него есть имя.

Она открыла первую запись. Дата стёрлась.

*«Присвоен оперативный псевдоним «Охотник». Прежние идентификаторы аннулированы. Цель — обеспечение стабильности системы путём выявления и стирания аномалий. Аномалия — всё, что выходит за рамки предсказуемых эмоциональных и ментальных паттернов, утверждённых Советом Теней. Эффективность — 98.7%. Вывод: я функционирую в пределах нормы.»*

Холодный отчёт. Ни намёка на личность. Алиса перевернула несколько страниц.

*«…обнаружен кластер аномалий в секторе 7-Гамма. Группа «мечтателей». Испытывали несанкционированные эмоциональные состояния: «надежду», «тоску по недостижимому». Процедура стирания проведена. После процедуры субъекты демонстрируют удовлетворительную апатию. Эффективность подтверждена. Вопрос: почему «надежда» считается угрозой? Ответ: надежда порождает стремление к изменению статус-кво. Статус-кво — основа выживания. Логично.»*

Она читала, и мурашки бежали по коже. Это был взгляд на мир через перевёрнутый бинокль. Добро как болезнь. Мечты как инфекция.

Даты стали появляться. Записи стали чуть длиннее.

*«…видел сон. Не сон. Фрагмент. Белое помещение. Окно с видом на зелёные кроны. Тишина. Ощущение… покоя. Проснулся с повышенным уровнем кортизола. Непонятная реакция на безвредный образ. Проанализировал: образ не соответствует реальности. Реальность — серый бетон, звуки сирен, запах озона. Вывод: сбой в процессах консолидации памяти. Рекомендовал себе усиленную медитацию на пустоту.»*

Это был первый проблеск. Трещина в его собственной броне. Алиса понимала — это был «отголосок» из Мира А. Его двойник, архитектор, спал и видел свои сны, а эхо долетало сюда.

Записи стали чаще. Тон — напряжённее.

*«Преследовал цель, мутанта-переносчика данных. Высокий уровень скрытности. Приблизился на расстояние поражения. В момент прицеливания — очередной фрагмент. Тот же белый потолок. Но к нему склоняется… лицо. Женское. Незнакомое. И говорит: «Ты будешь пить кофе или чай?» Абсурд. Отвлечение. Цель ускользнула. Впервые. Эффективность падает до 97.3%. Неприемлемо. Необходимо устранить источник помех. Но где он?»*

Алиса замерла. Это было… её лицо? В мастерской? Первая их встреча? Значит, уже тогда связь работала в обе стороны, мешая ему.

Она лихорадочно листала дальше. Записи превращались в битву.

*«…провёл самосканирование. Обнаружены следы чуждых нейронных паттернов. Не мои. Они… привнесены. Как вирус. Они активируются при контакте с определёнными типами целей. Чаще — с теми, что проявляют признаки «нулевого излучения». Мутанты, которых не видят считыватели. Интересно. Они как будто… зеркала. В которых я вижу не себя. Кого-то другого. Это опасно.»*

*«…поймал нулевого курьера. Молодой мужчина. В его глазах был просто животный страх. Ничего больше. Стер его без колебаний. Помех не возникло. Значит, проблема не в нулевых вообще. Проблема в конкретной аномалии. Кодовое имя «Ноль». Женщина. Ускользает третий раз. Каждый раз при接近 — помехи. Белые комнаты. Зелёные листья. Голос. Тот же голос. «Почему ты всегда такой грустный?» КТО ЭТО?»*

Алиса прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать. Это были её слова. Сказанные Леону-архитектору у фонтана во время их второй встречи.

И вот, наконец, запись, сделанная, судя по дрожащему почерку и кляксам, недавно. После их последнего контакта в «Ковчеге».

*«…контакт. Прямой физический и… эмоциональный. Она (Ноль) коснулась. И передала нечто. Не мысль. ЧУВСТВО. Тёплое. Щемящее. Болезненное. Как вид солнечного света после долгой ночи. Оно обожгло. Как она обожглась тогда током. Я… отступил. Впервые за долгое время я почувствовал не расчёт, а панику. Потому что это чувство было направлено НА МЕНЯ. Но не на Охотника. На кого-то другого. На того, кто живёт в тех белых снах. Это подтверждает гипотезу. Мир-отражение. И я в нём — другой. И она в нём — другая. И между нами там… что-то есть. Что-то, что прорывается сюда, как радиация сквозь свинец. Это более чем аномалия. Это — квантовая угроза. Система должна быть уведомлена. Но если я уведомлю, они прикажут немедленное тотальное стирание её и всего, что с ней связано. Возможно, включая сектор, где наблюдались проекции. Возможно, включая меня, как заражённого носителя. Я должен… я должен разобраться сам. Понять механизм. Чтобы либо разорвать связь, либо… использовать её. Она — дверь. Дверь можно захлопнуть. А можно… пройти через неё.»*

Последняя фраза была подчёркнута с такой силой, что чернила прорвали бумагу.

Алиса откинулась на спинку стула, breathless. Он знал всё. Или почти всё. Он видел в ней не цель, а явление. Им двигали не только долг, но и личный, жгучий интерес. И страх. Страх перед тем «другим» собой, который мог чувствовать. И… зависть? Да, в этих строчках сквозила зависть к тому, кто имел право на «тёплое, щемящее».

Она закрыла дневник. Её руки тряслись. Теперь она понимала охотника. Его мотивы. Его ловушку. Он был в такой же ловушке, как и она. Только его клетка была сделана из долга, холодного разума и страха перед тем светом, который мог его уничтожить.

И именно в этот момент, когда её сознание было полностью поглощено откровениями из чёрной тетради, её накрыло. Не сон. Резкий, болезненный переход. Её вырвало из кресла в её уютной квартире и швырнуло в кромешную тьму, пахнущую сыростью, кровью и страхом.

***

**Мир Б. Реальность Ноль.**

Она очнулась, скованная. Не наручниками, а чем-то более жёстким — силовым полем, сковывающим руки за спиной. Голова раскалывалась, тело ныло в десятке мест. Она лежала на холодном металлическом полу движущегося транспорта. Сквозь рёв двигателей и тряску слышались голоса.

«…стабильна. Биоритмы в норме. Повреждения поверхностные. Контузия. Вопрос — как скоро она придёт в сознание и будет ли она… та же.»

«Неважно. Главное — доставить в Башню. Макаров ждёт лично.»

Макаров. Охотник. Он не стал её стирать в «Ковчеге». Он взял в плен. Согласно последней записи в дневнике — чтобы «разобраться сам».

Транспорт резко затормозил. Двери с шипением отъехали. Грубые руки в чёрных перчатках вцепились в неё, вытащили наружу. Её поставили на ноги. Перед ней высилась Башня Контроля — чёрный, устремлённый в свинцовое небо обелиск, уродливый близнец светлого шпиля Центра Гармонии в Мире А. Сюда не проникал солнечный свет. Его заменяли лучи прожекторов, выискивающие нарушителей.

Её провели через серию шлюзов, проверок, сканирований. Лифт умчал вверх, давя на уши. Наконец, её втолкнули в помещение. Не камеру. Кабинет. Спартанский, но не лишённый странной эстетики. Большое окно с видом на мёртвый город, металлический стол, пара стульев. И он.

Леон-Охотник стоял у окна, спиной к ней. Он был без тактической экипировки, в простой чёрной униформе. Но даже в ней он излучал опасность, как обнажённый клинок.

— Оставьте нас, — сказал он, не оборачиваясь.

Охранники вышли. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком.

Он повернулся. Его лицо было усталым. Золотые глаза изучали её без ненависти, но и без жалости. Как хирург изучает сложный случай перед операцией.

— Ноль, — произнёс он. — Или как тебя зовут там, в том мире, который ты приносишь с собой, как болезнь?

Она молчала, собираясь с силами. Её разум был забит только что прочитанным. Она знала его мысли. Его страх. Его интерес. Это давало призрачное преимущество.

— Говорить не обязательно, — сказал он, подходя к столу и садясь. — Ты и так всё сказала. Твоё… эхо говорит за тебя. Оно стало громче. Особенно сейчас. — Он положил на стол перед собой тот самый дневник. Её дневник Алиса оставила в своей квартире, но это была его копия. Или оригинал. — Я веду записи. Анализирую. Твои провалы совпадают с моментами эмоциональной нестабильности у моего… двойника. Ты — проводник. И я хочу знать, как работает эта проводка.

— Чтобы перерезать её? — хрипло спросила Ноль.

— Чтобы понять, можно ли её контролировать, — поправил он. — Твоя связь — это не просто личная трагедия. Это угроза безопасности двух реальностей. Представь, если сильный эмоциональный всплеск оттуда, из твоего «рая», проникнет сюда в ключевой момент. Он может дезориентировать не только меня. Он может вызвать сбой в системах управления, в энергосетях. Он может убить тысячи. Так же, как всплеск отсюда может разрушить хрупкий баланс твоего идеального мира. Ты — бомба, Ноль. И я должен обезвредить тебя, прежде чем ты взорвёшься.

Он говорил логично. Ужасающе логично. И он был прав. Она чувствовала это. Её истеричный крик в «Ковчеге» уже вызвал сдвиг. Что будет, если она действительно, по-настоящему, ощутит там любовь или здесь — абсолютную ненависть?

— Что ты предлагаешь? — спросила она, стараясь звучать так же холодно.

— Сотрудничество, — сказал он просто. — Ты предоставляешь мне данные. О своих переживаниях. О том, что чувствуешь по обе стороны. Я анализирую. Ищу триггеры, закономерности. Вместе мы можем найти способ… стабилизировать связь. Сделать её безопасной. Или… — он сделал паузу, — найти способ разорвать её навсегда. Без катастрофы.

— А потом? Когда я стану бесполезной? — она горько усмехнулась. — Сотрёшь?

Он посмотрел на неё, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то похожее на усталость от бесконечной, предопределённой жестокости.

— Я не даю пустых обещаний, — сказал он. — Но если мы найдём способ безопасного разрыва, ты станешь обычным мутантом. А с обычными мутантами… процедура стандартна. Но это будет позже. Сначала — работа.

Он встал, подошёл к сейфу в стене, извлёк небольшой, тонкий планшет. — Это твой дневник отсюда. Ты будешь вести его. Описывать всё: сны, чувства, момент перехода. Включая то, что происходит с тобой прямо сейчас. Начни.

Он протянул планшет. Она не взяла.

— Почему я должна тебе доверять?

— Потому что у тебя нет выбора, — ответил он беззлобно. — И потому что я — единственный, кто понимает, через что ты проходишь. Кто тоже слышит эхо из-за стены. — Он отвёл взгляд к окну, к серому миру за ним. — Тот, другой я… он счастлив? Хотя бы иногда?

Вопрос, заданный тихим, почти человеческим голосом, застал её врасплох. В нём звучала та самая «тоска по недостижимому», за которую он стирал других.

— Нет, — честно ответила Ноль. — Он… грустный. Очень. Как и ты. Только по-другому.

Охотник кивнул, как будто получил ожидаемый, но всё равно горький ответ. — Начни с этого, — сказал он, снова становясь холодным оперативником. — Опиши его грусть. И свою. Сравни. Это данные.

Он положил планшет на стол перед ней и отошёл к окну, давая ей пространство. Силовое поле, сковывавшее её руки, отключилось с тихим щелчком.

Ноль медленно взяла планшет. Он был холодным и тяжёлым. Она открыла чистый файл. Курсор мигал, ожидая ввода. Она посмотрела на его спину, на твёрдый, непробиваемый силуэт на фоне мёртвого города. И на его дневник, лежащий рядом.

Они оба были лабораторными крысами. Он — крыса, которая изучала сама себя, пытаясь понять, как устроена её клетка, и можно ли из неё выйти, не взорвав всё вокруг. И она теперь должна была помогать ему в этом, зная, что в конце пути, скорее всего, ждёт «стандартная процедура».

Её пальцы зависли над клавиатурой. *«Он спрашивает, счастлив ли другой он…»* — начала она вводить. Это был первый шаг в их странном, вынужденном сотрудничестве. Игру на время, где ставкой были их жизни, их чувства и, возможно, судьбы двух миров.

А в Мире А, в квартире Алисы, раздался мягкий, настойчивый звонок в дверь. Время вышло. Гармонизаторы пришли за своей лабораторной крысой.