Взгляды на будущее

Тот день был необычайно тихим в концлагере. Лишь редкие шаги охранников и стук лопат по каменной дорожке нарушали утреннюю тишину. Рётаро и Эдвард сидели вдвоем в углу барака, за старым деревянным столом, на котором, казалось, ещё остались следы каких-то давно забытых болезненных воспоминаний.

Они не спешили. Последние несколько часов не было поручений, и они не торопились с их выполнением. Время от времени их взгляды встречались, и в этих коротких мигов молчания они словно бы обменивались мыслями. Когда-нибудь, когда всё закончится, когда лагерь останется позади, их пути разойдутся, и каждый из них пойдет своим путем. Но пока они были здесь, в этом темном месте, они пытались понять друг друга.

— Ты когда-нибудь задумывался о том, что будет после всего этого? — первым нарушил молчание Рётаро, не отрывая взгляда от своего затуманенного окна, через которое не пробивался солнечный свет.

Эдвард немного напрягся, посмотрев в окно, но затем его лицо приняло задумчивое выражение. Он слегка сжал губы.

— Задумывался. Но эти размышления чаще всего приводят к разочарованию. Я не думаю, что мир изменится сильно, — сказал Эдвард с вуалью пессимизма. — Даже если Вайсрейх падет, другие силы займут его место, и мы снова окажемся в цепях, только с другими именами на этих цепях.

— Я с тобой согласен, — медленно произнес Рётаро. — Но мне кажется, что даже в этом случае будет возможность для тех, кто не сдастся. Я думаю, что важно бороться не только за то, чтобы выжить, но и за то, чтобы когда-нибудь мир стал немного лучше. Пусть это будет не в наш век. Пусть даже не в следующее поколение. Но если кто-то не начнёт, то никто и не узнает, что можно жить иначе.

Эдвард слегка скривил губы в полуулыбке. Он не был человеком, который склонен был легко верить в такие идеалы, но что-то в словах Рётаро заставило его задуматься.

— Ты, правда, веришь, что всё изменится? После войны? После того, как этот ужас закончится? — спросил он, его голос стал мягким, но все еще с оттенком скепсиса.

Рётаро задумался на мгновение. Его взгляд был устремлён к стенам барака, как будто он искал ответы там, среди трещин в цементе.

— Я верю, что если мы не будем бороться за то, что правильно, то весь этот мир останется заблудшим. Сёкэнсё, Гэйкокутай, Фурутоко — все эти силы, как бы они ни назывались, на самом деле суть одни и те же. Война, насилие, смерть. Но люди, которые выходят из этого живыми, могут изменить хоть что-то, если они будут на это готовы. И именно они, те, кто живет среди нас, будут теми, кто изменит этот мир.

Эдвард снова посмотрел на него, и его взгляд был теперь более мягким. Он не мог сказать, что согласен с Рётаро во всем, но что-то в его словах все-таки находило отклик.

— Я бы хотел верить в это. Но у меня в жизни не так много примеров, которые могут меня убедить. Я, наверное, слишком много видел того, что не оставляет места для надежды.

— Иногда надежда — это не то, что мы видим в момент. Это то, что мы выбираем видеть. Ты, наверное, прав. Это трудно. Война учит нас только одному: выживай любой ценой. Но я думаю, если все наши мечты и надежды умерли бы с окончанием войны, тогда мы бы не стояли здесь, не разговаривали бы сейчас.

Эдвард задумался, его взгляд стал более серьезным. Он потёр лицо, и выдохнул, как бы сбрасывая тяжесть мыслей.

— Возможно. Я вообще не люблю думать о будущем. Кажется, что мы, как бы, не имеем права на него. Наши жизни — это не что-то, что можно запланировать. Мы просто идем по пути, который кто-то выбрал за нас.

— Ты, наверное, прав. Но все равно... когда-нибудь все эти пути будут пересекаться. И тогда, возможно, мы сможем выбрать свой. — Рётаро немного приподнялся, взглянув на Эдварда, и добавил с улыбкой: — Знаешь, если Вайсрейх когда-нибудь падет, а мы окажемся на его развалинах, я надеюсь, что у нас будет возможность посмотреть на все это с другой стороны. Может, мы не будем героями, но сможем хотя бы сказать: "Мы сделали всё, что могли."

Эдвард молчал. Он не знал, что сказать на это. Иногда молчание говорило больше, чем слова. Он просто кивнул и зажмурился, устав от напряжённого дня.

— Всё может закончиться. Но это не значит, что мы будем стоять в стороне, когда это случится, — наконец сказал он, чувствуя, как тяжесть в его груди понемногу исчезает.

Тишина в бараке снова повисла. Эдвард лег на свою подстилку, вытянув ноги, и начал закрывать глаза. Рётаро последовал за ним. Оба понимали, что утром их снова ждут тяжкие работы, но в этот момент они были связаны чем-то более глубоким, чем просто необходимость выжить.

Прошло несколько часов. В лагере воцарилась тишина. Было время покоя, но вдруг, на фоне привычного шума охраны, послышался сигнал тревоги. Это был странный звук, который, казалось, отражался в каждой клеточке их тела.

Они оба вскочили, инстинктивно направив взгляд на дверь.

— Он приехал, — произнес Рётаро, едва ли не читая мысли Эдварда.

Охранники на внешней стороне лагеря начали шумно переговариваться, и в воздухе ощущалась нервозность. Внезапно по лагерю прокатилась команда, призывающая всех к мобилизации.

Ханс Ланда прибыл.