Игра на выживание

Допрос длился уже час, а Рётаро всё ещё не мог привыкнуть к этой атмосфере. Оглушительная тишина, холодный блеск металлических стен, и этот человек — Фридрих Лангфельдер, который буквально излучал свою власть. Он был первым, кого они встретили после своего неудачного сопротивления, и его взгляд оказался хуже любой пытки.

Лангфельдер стоял перед ними, его глаза светились холодным светом. Его фиолетовое пламя ещё не угасло, и Рётаро, несмотря на всю свою магию, чувствовал, как его силы снова и снова исчезают в пространстве, уносимые этим чудовищным давлением. Но сейчас было не до магии. Обычные силы — только они могли помочь выжить.

— Ну, что ж, господа. — Лангфельдер сделал паузу, его губы скривились в легкой ухмылке, словно он играл в какую-то свою игру. — У нас здесь трое, но только двое из вас говорят, так не пойдет. — Он повернулся к Рётаро и Эдварду. — Кто из вас главный?

Рётаро взглянул на Эдварда, и тот в ответ кивнул едва заметно, словно давая ему сигнал. Не было времени на размышления — это их шанс. Они не могли позволить Ицхаку стать той жертвой, которая определит их судьбу. Эдвард был первым, кто заговорил.

— Это был Ицхак. Он был первым, кто предложил идею сопротивления, — сказал он быстро, как будто слова выплескивались из него сами собой. — Он знал, что мы не выживем без борьбы. Мы последовали за ним.

Рётаро кивнул, поддерживая его. Он не мог не почувствовать внутреннее чувство вины, но у них не было выбора. Ицхак был мертв. Они не могли позволить себе потерять ещё одного человека. Им нужно было выжить.

Лангфельдер внимательно слушал, его глаза всё так же холодно следили за ними.

— Еврей этот, говорите? — Он чуть-чуть наклонил голову. — Интересно, интересно. И как вы, двое, решились на это, не будучи лидерами?

Рётаро почувствовал, как его сердце начало колотиться быстрее. Вопросы становились всё более опасными, и каждый ответ мог стать последним. Но пока что Лангфельдер не торопился с выводами. Его манера общения была рассчитана на долгие игры. Он был тот тип, кто получает удовольствие от контроля. В его глазах горел огонь, от которого становилось невыносимо жарко.

— Мы... мы следовали за ним, потому что... — начал Рётаро, запнувшись, чтобы не выдать своей тревоги. — Он был решителен. У него было больше опыта в таких делах. Мы думали, что если не сделаем этого, нас всех убьют. Мы не могли просто сидеть и ждать смерти.

Лангфельдер молчал, оценивая их. Он повертел в руках какой-то предмет, его жесты были медленными и уверенными. Рётаро чувствовал, как давление снова нарастает, а воздух становится гуще.

— Хорошо. Я не вижу причин не поверить вам, — сказал наконец Лангфельдер, но его голос стал холодным и даже немного презрительным. — Всё равно это не имеет значения.

Рётаро удивился, но не успел ничего сказать. Лангфельдер поднял руку, и его фиолетовое пламя вспыхнуло снова, окружая его ладонь. На этот раз оно было не просто опасным — оно казалось живым, словно готовым пожрать всё на своем пути.

— Но вы ведь не понимаете, что для вас всё уже решено, не так ли? — Его голос стал ещё более угрожающим, как если бы он уже видел их конец.

Эдвард, не выдержав, начал говорить.

— Мы... мы не знали, что Ицхак будет так силен. Он был готов рискнуть, мы не могли его остановить.

— Не заставляйте меня повторять, — перебил его Лангфельдер, его глаза сверкнули. — Я не ищу оправданий.

Рётаро почувствовал, как в его груди сжалась какая-то тяжесть. Он знал, что они только что сделали всё возможное, чтобы выжить, но всё это было на грани. Если Лангфельдер почувствует хоть малейшую ложь, они будут мертвы.

Тогда, офицер Лангфельдер произнёс:

— Ваши магии. Вы, маги, думаете, что можете скрыть свои способности. Что вы сделаете, если я заставлю вас почувствовать их ограничения? Не ограничителем, который на вас, а сам собой.

Пламя его руки стало ярче, и воздух стал плотнее. Рётаро почувствовал, как в его душе что-то начинает ломаться. Внезапно всё вокруг него стало невыносимо холодным, и его магия, казавшаяся такой мощной раньше, была, как разрываемая паутина. Он понял, что Лангфельдер использует своё пламя не только для пыток, но и для подавления магии. Это было не просто наказание, а инструмент управления.

— Я не собираюсь с вами играть в добрые игры, — продолжал Лангфельдер, его лицо стало жестким. — Если вы хотите выжить, то будете слушать меня.

Тишина снова повисла в воздухе. Рётаро и Эдвард молчали, но в их глазах горела решимость. Они знали, что их единственная надежда была — искажать реальность, искажать правду. Выжить любой ценой.

— Мы не хотим умирать, — сказал Рётаро, хотя его голос дрожал. — Мы только следовали за Ицхаком. Он был главным. Это его идея.

Лангфельдер изучал их, и его лицо наконец приобрело выражение, которое было сложно назвать доброжелательным.

— Вы получите шанс выжить, но не потому, что вы сделали что-то полезное. Вы будете служить Вайсрейху. И если вы снова попытаетесь сопротивляться, я сам уберу вас с этого мира.

Рётаро почувствовал, как его грудь сжала страх. Но этот страх был уже знакомым. Он знал, что в этот момент они только что продлили свои жизни. На какое-то время, но это было достаточно.

Лангфельдер сделал шаг назад, его пламя угасло. Он не стал больше мучить их своими вопросами. Тишина снова вернулась в камеру.

— Вы живы. Но это не значит, что вам удастся выбраться отсюда. С вами будет намного хуже, чем с тем, кто погиб.

Он ушел, и двери за ним закрылись с оглушительным звуком.

Рётаро посмотрел на Эдварда. Они оба поняли — их война только начиналась.