Судебный процесс

Лучи света пытались бороться с леденящей тьмой в камере. Тихие шорохи были единственными звуками, нарушавшими напряжённую тишину. В эти минуты пустоты Петунья Дурсль вспоминала, как они оказались в таком положении.

Был прекрасный тёплый весенний день, из-под земли пробивались цветы, когда Лили получила письмо. Письмо, которое впоследствии доказало, что Петунья никогда не сможет быть лучше милой и волшебной Лили. С этого момента их отношения как любящих сестёр испортились. Родители уделяли Лили много внимания, когда она рассказывала о волшебстве, которое познавала в своём новом мире, мире, частью которого Петунья могла только надеяться стать. В то время в Петуньи начало прорастать семя ненависти, и вскоре магия утратила свою ослепительную красоту. Она стала чем-то ненормальным, чем-то странным.

Когда Лили объявила, что остаётся в своём странном мире, Петунья была в восторге. Теперь ей не нужно было с ней соперничать. Теперь она могла быть лучшей. Но всё пошло не так. Её родители по-прежнему говорили о Лили так, будто она была величайшим человеком в их жизни, а Петунья была просто рядом

Несколько лет спустя Петунья вышла замуж за трудолюбивого мужа Вернона Дурсля, и у неё родился замечательный, нормальный сын Дадли, и жили они в маленьком милом обычном городке Литтл-Уингинг в графстве Суррей. Однако всё изменилось в то роковое холодное ноябрьское утро. Открыв дверь ранним утром, она обнаружила в корзине маленького ребёнка, закутанного в тонкое одеяло, и письмо, лежащее на нём. Дрожащими руками она взяла письмо и прочитала слова, которые разрушили её любимый мир, который она так тщательно создавала.

Она не могла не думать о том, как всё могло бы сложиться, если бы она остановила Вернона в первый раз. Если бы она не позволяла ему избивать девочку все эти годы. Были бы они сейчас в этой передряге? Теперь, когда она об этом думает, ей следовало оставить несчастное дитя в приюте. Так было бы лучше для них обоих. Вместо этого она позволила гневу и обиде накапливаться и расти, заражая её семью и превращая их в тех, кем они являются сейчас, и сегодня ей предстояло предстать перед судом за все совершённые ею ошибки.

Пара громких шагов отвлекла её от мыслей, когда они приблизились к их камере. Потом послышались ещё шаги, и вскоре Петунью подняли на ноги и вытолкнули наружу. Вернон издал недовольный звук, когда его грубо вытолкнули. Когда они вышли на улицу, их ослепил яркий свет. Пока группа медленно поднималась по лестнице к двухстворчатым дверям, до них доносился гневный шёпот. Как только они добрались туда, двое волшебников втолкнули их внутрь. Петунья остановилась, чтобы сориентироваться, и гул голосов усилился, превратившись в жужжание разъярённого роя ос. Её грубо толкнули к скамейке, и многие волшебники и ведьмы осыпали её оскорблениями. Вот оно.

Прежде чем она успела сесть, голоса превратились в возмущённые крики, когда появился Дамблдор. Его кожа была болезненно-бледной, глаза налились кровью, а волосы были растрёпаны. Она увидела что его запястья были крепко связаны, когда группа волшебников подвела его к ней и Вернону. Вокруг мелькали разъярённые лица, и они мрачно перешёптывались о падении самого любимого волшебника. Как животные, они жаждали тяжёлой руки правосудия за потерю своего спасителя. Они хотели крови.

Петунья наблюдала за толпой, которая начала проявлять нетерпение. Она вздрогнула, увидев, что многие из них размахивают волшебными палочками в их сторону. Министерство магии, о чём она не знала, приняло меры предосторожности на случай, если волшебники захотят свершить самосуд.

Миллисента Багнолд, нынешний министр магии, медленно встала, взмахнула палочкой и произнесла чары «Сонорус».

– Сегодня мы собрались здесь, чтобы судить мистера Вернона Дурсля, миссис Петунью Дурсль и Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора. Мракоборец Рейнс, будьте добры, приведите мистера Дурсля на кресло.

Волшебник, стоявший позади них, поднял Вернона на ноги и подвёл его к центру комнаты, к креслу с железными цепями на подлокотниках. Он толкнул Вернона туда, и цепи зазвенели, словно собираясь обвиться вокруг него, прежде чем снова успокоиться. Петунья наблюдала, как её муж побледнел при виде движущихся цепей и как его взгляд метнулся к собравшимся волшебникам и ведьмам, прежде чем наконец встретиться с её взглядом. Она сдержала судорожный вздох, увидев гнев и страх в его глазах.

– Вам предъявлены обвинения в жестоком обращении с детьми, создании угрозы для детей и покушении на убийство Гарриэт Лили Поттер. Что вы скажете в своё оправдание?

Петунья побледнела, попытка убийства? Эти уроды собирались повесить вину за возможную смерть Гарриэт на Вернона. Она судорожно вздохнула и закрыла лицо дрожащими руками. Что бы ни случилось, теперь она потеряет Вернона.

– Невиновен, я всего лишь сделал то, чего заслуживал этот урод.

Из толпы донёсся тихий сердитый ропот, когда они выразили своё недовольство. Остальные слова растворились на фоне, пока она изо всех сил старалась не утонуть в своей панике. Она пришла в себя, когда в воздухе начали появляться образы. Она тихо ахнула, осознав, что это были его воспоминания.

«Нет! Нет, нет, нет…» – в отчаянии подумала Петунья.

Теперь у него не было надежды, а может, её и не было с самого начала. Ничто не могло защитить их от этих чудовищ, они могли просто вырвать правду из их разума.

Петунья вздрогнула, увидев, как девочка лежит на земле и хнычет, а на её щеке появляется большой фиолетовый синяк. Девочка снова появилась в другом воспоминании, её лицо было залито слезами, и она умоляла его. Она продолжала появляться, и во всех воспоминаниях ей было больно. Когда воспоминания закончились, можно было услышать тихие всхлипывания матерей и яростный шёпот отцов.

«Это была моя вина.» – с горечью подумала Петунья.

Она не скрывала от своей семьи, что не любит эту девочку. Вернон знал, как сильно она ненавидит таких, как она, и действовал в соответствии с её чувствами.

Петунья наблюдала, как министр по имени Миллисента что-то прошептала своей спутнице справа от неё, Амелия Боунс, вроде так, её звали. Они обменялись ещё несколькими словами, прежде чем Багнолд заговорила.

– Мисс Боунс, вы можете дать ему сыворотку Веритасерум.

Боунс махнула рукой в сторону волшебника одетого в красное, который быстро достал маленькую склянку с прозрачной, бесцветной жидкостью.

– Три капли.

Волшебник кивнул и направился к Вернону. Вернон сопротивлялся, и тогда Рейнс схватил его сзади, а другой волшебник заставил Вернона открыть рот, чтобы капли попали внутрь.

Эффект был мгновенным: Его глаза остекленели, и он рухнул вперёд.

– Как вас зовут? – начала мисс Боунс.

– Вернон Дурсль. – пришёл скучный ответ.

– Почему вы совершали эти действия по отношению к Гарриэт Поттер?

– Я делал это для её же блага.

Толпа ахнула от удивления. Что этот человек имел в виду?

– Расскажите подробнее, – раздался ледяной голос Боунс.

– Я пытался выбить из неё магию. Я не мог позволить ей осквернять мою семью своей ненормальностью.

Петунья увидела, как лицо Амелии исказилось в гримасе, когда она услышала ответ мужа, а толпа снова начала волноваться.

– Вы жалеете, что сделали это?

– Нет, я бы сделал это снова. Я бы сделал это с любым из вас.

Оскорбления и угрозы наполнили воздух, когда толпа взорвалась.

Петунья всхлипнула. Она сделала это с ним, она превратила его в чудовище своей ненавистью к Лили.

– Хватит! – заорала Багнолд.

Толпа затихла, когда высокий, худой, седовласый волшебник встал со стороны присяжных и подошёл к мисс Боунс и министру Багнолду, протянув им листок бумаги.

– Присяжные вынесли решение!

Петунья затаила дыхание, когда все наклонились ближе.

– Вернон Дурсль виновен в своих преступлениях и через неделю получит поцелуй Дементора.

При этой новости раздались крики. Петунья была в замешательстве, неужели всё так плохо? Что это значит? Наконец она решила признать присутствие Дамблдора.

– Что это значит?

Старик грустно посмотрел на неё и ответил:

– Это значит, что его душу поглотят.

– Что? НЕТ, этого не может быть, – Вернон был при смерти.

Петунья смотрела, как он пытается отбиться от волшебника. Волшебник достал палочку и направил её на Вернона, оглушив его, прежде чем увести. Тяжёлая рука схватила её за плечо. Петунья вздрогнула и подняла взгляд.

Мужчина посмотрел на неё без тени сожаления и сказал:

– Ваша очередь скоро подойдёт.

Не прошло и минуты, как её позвали. Когда её подвели к креслу, она огляделась и заметила, что многие смотрят не на неё, а на Дамблдора. Она подняла руку и вытерла глаза, она не собираясь доставлять им удовольствие видеть её слабой. Она молча села, гордо подняв голову. Пришло время признать свои ошибки.

– Вам предъявлены обвинения в пренебрежении родительскими обязанностями и создании угрозы для ребёнка Гарриэт Лили Поттер. Что вы скажете в своё оправдание? – спросила Багнолд.

– Виновна.

Министр повернулась к мисс Боунс, и они заговорили приглушёнными голосами. Амелия дважды покачала головой, пока Багнолд не кивнула, соглашаясь с ней.

– Дать ей сыворотку Веритасерум.

К ней подошёл тот же волшебник, что и раньше. Она без сопротивления приняла три капли. Её охватило умиротворённое, сонное чувство. Ей казалось, что она окутана мягкими пушистыми облаками. Сквозь туман в её сознании раздался голос, спрашивающий её имя. Она почувствовала, что должна ответить правду.

– Петунья Дурсль, в девичестве Эванс.

Затем голос спросил её, почему она пренебрегала Гарриэт Поттер.

Петунья ненадолго задумалась о причинах. Она завидовала Лили и миру, в котором та жила. Она боялась того, что ребёнок Лили может сделать с ними, когда подрастёт. Она боялась, что её загипнотизируют, как Лили их родителей, и она забудет о своём сыне Дадли. Она не хотела, чтобы это случилось. Только не с её милым Дадликом. Если бы Гарриэт научилась не использовать свои силы, они были бы в безопасности.

Эти слова вырвались у неё изо рта, прежде чем она успела подумать. Тупые крики людей почти не трогали её, она всё ещё была в том безопасном тёплом месте в своём сознании.

Ещё один вопрос прорвался сквозь сонливость.

– Вы сожалеете об этом?

Сожалела ли она о том, что пренебрегала Гарриэт? Нет, не сожалела. Это было ради безопасности её семьи. Она сожалела о том, что взяла её к себе. Ей следовало проигнорировать предупреждение и увезти девочку подальше от дома. Она сожалела, что позволила ненависти разрушить свою семью. Какое предупреждение? Предупреждение о том, что они стали мишенью тёмных волшебников, людей, убивших Лили. Только взяв девочку к себе, они могли бы обезопасить себя.

Тёплое, уютное чувство медленно покидало Петунью. Её разум прояснился, когда она осознала, что произошло. Они накачали её наркотиками и выведали у неё правду. Покачав головой, она услышала, как они перешёптываются, обсуждая её слова. Наконец, присяжные вынесли решение о её судьбе.

– Присяжные вынесли решение. Петунья Дурсль получает десять лет в магловской тюрьме.

Петунья опустила голову. По крайней мере, она всё ещё будет рядом с Дадли. Её подняли и повели обратно к дверям. Может быть, она сможет в последний раз сказать Вернону, как много он для неё значит.

***

Амелия провела рукой по волосам, растрепав светлые пряди. День ещё не закончился, но она чувствовала, что готова рухнуть в постель. По крайней мере, они закончили с делами маглов, осталось только дело Дамблдора.

Собрав свои записи по его делу, она бросила на них последний взгляд, пока мракоборцы вели его к креслу. Судя по реакции толпы, они хотели, чтобы Дамблдор взял на себя большую часть вины. Волшебный мир, несомненно, будет разочарован. Преступления Дамблдора не были такими вопиющими, как у маглов. После тщательного расследования они обнаружили, что Дамблдор искренне верил, что оставил Гарриэт в надёжных руках. Эта вера заставила его сосредоточиться на других задачах, которые он считал более важными, чем забота о Гарриэт. Он искренне верил, что Гарриэт вырастет там любимой и счастливой. Ложь, которую проглотил волшебный мир, была не его, а репортёров, которые хотели заработать.

Чего Амелия не понимала, так это почему Дамблдор молчал об этом.

Ясным голосом Миллисента начала суд над Дамблдором.

– Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, вы предстали перед судом за пренебрежение своими обязанностями магического опекуна по отношению Гарриэт Лили Поттер. Что вы можете сказать в своё оправдание?

Дамблдор посмотрел на них тусклыми, голубыми блестящими глазами. Вздохнув, он ответил:

– Guity*, я готов принять Веритасерум, чтобы гарантировать, что отвечу правдиво на ваши следующие вопросы.

Амелия взглянула на Миллисенту, это было странно. Ни один волшебник не стал бы добровольно подвергаться воздействию сыворотке Веритасерум. Либо Альбус был уверен в себе, либо он был глупцом. Багнолд слегка кивнула ей. Амелия подала сигнал чтобы дали ему сыворотку.

Как только зелье начало действовать, она задала свой первый вопрос.

– Почему вы пренебрегли своим долгом магического опекуна?

Повисла пауза, Дамблдор поморщился, но в конце концов ответил.

– Это было не нарочно. Я думал, что она будет в любящих объятиях своей тёти.

– Но даже в этом случае вы должны были проверить её. Почему вы этого не сделали?

Здесь Дамблдор, казалось, с трудом подбирал слова.

– Мне нужно было уделить внимание многим вещам.

– Они были важнее Гарриэт Поттер?

Дамблдор заметно вздрогнул, пытаясь удержать язык за зубами.

Амелия покачала головой: Зачем он вообще это сделал, если не собирался позволить зелью сделать свою работу?

Наконец, он позволил ответу сорваться с его губ.

– Да.

– Что это были за обязанности?

– Директора Хогвартса, Верховного чародея Визенгамота и Президента Международной конфедерации магов.

– Вы сожалеете о том, что не уделяли внимания Гарриэт?

– Да, я должен был быть более внимательным к её ситуации, но я упустил из виду то, что было важно, и поверил в то, чего никогда не было.

Толпа одобрительно зашумела, для них Дамблдор искренне сожалел о своем невмешательстве. Взмахнув рукой, Амелия подала знак мракоборцу, стоявшему рядом с Дамблдором, чтобы тот дал ему противоядие от Веритасерума.

Присяжные без спешки вынесли решение.

Багнолд встала:

– Присяжные вынесли решение! Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор признан виновным и лишается прав быть магическим опекуном Гарриэт Лили Поттер. Кроме того, с него слагаются полномочия директора Школы Чародейства и Волшебства Хогвартса, Верховного чародея Визенгамота и Президента Международной конфедерации магов. Он никогда больше не сможет стать директором Школы Чародейства и Волшебства Хогвартса, но через пять лет может снова претендовать на должности Верховного чародея Визенгамота и Президента Международной конфедерации магов. Суд окончен.

Голоса людей, обсуждающих судебное разбирательство, доносились из зала суда, пока многие спорили о несправедливости или отсутствии правосудия.

Амелия перебрала бумаги в руке: По крайней мере, Дамблдор провёл несколько ночей в Азкабане, и сокращение его влияния научит его, что никто не может быть выше закона.

Прежде чем она успела уйти, её остановила морщинистая рука. Подняв взгляд, она увидела Дамблдора.

На её лице отразилось замешательство, прежде чем оно скрылось маской:

– Да?

– Могу я поговорить с тобой наедине, Амелия?

Она слегка вздохнула: Судебное разбирательство заняло большую часть дня, и она устала. Завтра ей предстоит тяжёлая работа, но это может быть важно.

– Конечно, Альбус, следуйте за мной.

Она вывела его из зала суда, и они пошли в её кабинет. Её кабинет был достаточно большим, чтобы вместить трёх человек, но из-за беспорядка и книг, который она туда принесла, пространство значительно сократилось. Убрав со стула какие-то заметки, она предложила его Дамблдору.

– Итак, о чем вы хотели поговорить?

Дамблдор оглядел её кабинет, задержав взгляд на каких-то схемах, прежде чем посмотреть на неё.

– Как продвигаются поиски Гарриэт?

Амелия горько усмехнулась:

– Ужасно, мы перепробовали все заклинания, которые есть в нашем распоряжении, но ничего не выходит. Ни единого намёка на то, где она может быть. Как будто она исчезла с лица земли. Мы дошли до того, что изучаем тёмные заклинания и ритуалы, чтобы попробовать их.

– Понятно, – пробормотал Дамблдор. – Может быть, будет лучше, если мы объединим наши ресурсы? Так мы сможем охватить больше территории.

Амелия задумалась на минуту, прежде чем отрицательно покачать головой.

– Я ценю ваше предложение помочь, но дело ещё не закрыто, и мы не можем привлекать гражданских. Надеюсь, вы понимаете.

Дамблдор слегка кивнул ей, прежде чем встать и направиться к двери. Перед уходом он оглянулся на неё:

– Если ты когда-нибудь передумаешь насчёт моего предложения, моя дверь всегда открыта.

– Спасибо, я буду иметь это в виду, – и он ушёл, оставив Амелию наедине с её мыслями.

Здесь происходило много событий, и Дамблдор знал большую часть из них. Амелия знала, что он что-то скрывает, но не знала, что именно.

Примечание переводчика:

*Я не поняла что это значит.