Крыса на поводке
Технический узел — как брюхо ржавого зверя, набитое трубами, которые шипят, будто змеи, готовые плюнуть ядом. Воздух липкий, воняет горелым пластиком и чем-то, что напоминает дохлую крысу, забытую в вентиляции. Я сижу на ящике, который скрипит, как гроб под задницей. Планшет в руках горит красным, как глаз системы, чующей добычу. Уведомление «УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: КРИТИЧЕСКИЙ» мигает, будто издевается. Шесть часов маскировки тают, как надежды на жратву без Даичи.
Кента сидит напротив, крутит гаечный ключ, как талисман. Его глаза — как у крысы, которая чует сыр, но знает, что капкан близко. После побега от Такеши в секторе 1-А я ему не верю. Он слишком шустро согласился лезть через вентиляцию, слишком ловко нырял в тени, когда шокеры искрили. Крыса, мечтающая стать псом.
— Юдзи, — хрипит он, голос — как скрежет ржавого болта. — Если нас поймают в 1-А, Такеши нам кишки на провода намотает. Ты уверен, что там что-то есть?
Я хмыкаю, листая планшет. Раздел «СЕКТОР 1-А» — мой билет. Терминал с данными Аи. Карта шахты 0. Может, ключ к «двери», о которой трындела Нора. Но Кента прав: 1-А — не помойка уровня 147. Там охрана, которая бьёт, не спрашивая. И Такеши, пёс системы, чующий мой след, как кровь.
— Уверен, — вру я, хотя внутри всё сжимается, как ржавый винт. — Там ответы. Или ты хочешь жрать лапшу, пока Даичи плюёт тебе в морду?
Кента ржёт, но смех — как кашель больной псины. Он тычет ключом в мою сторону.
— Даичи, кстати, орёт, что жратва — яд, — говорит он. — Люди ржут, но он клянётся, что найдёт, кто это устроил. Ты, часом, не знаешь?
Я прячу ухмылку. Горькая лапша для жирдяя — мой подарок. Пусть жрёт и воет. Но Кента слишком близко. Если он чует, что я вожу систему за нос, я влип по самые кости.
— Может, система глюкнула, — говорю я, пожимая плечами. — Или Даичи просто обожрался своей рожей.
Его взгляд — ржавый штырь. Он не верит, но молчит. Я возвращаюсь к планшету. Схема вентиляции: узкая, вонючая, как кишка уровня 147, но ведёт в 1-А. Если не застрянем. Если охрана не поджарит. Если Кента не сдаст.
«Юдзи, ты лезешь в капкан,» — думаю я, потирая виски. — «Но если Нора права, там ключ. Или твой конец.»
Кента встаёт, потягивается, как крыса перед прыжком.
— Ладно, псих, — бурчит он. — Я с тобой. Но если это подстава, я тебя в шахту скину. Лично.
Я ухмыляюсь, хотя сердце бьёт, как ржавый поршень.
— Справедливо, — говорю я. — Но если ты сдашь, Кента, я тебе сортир Даичи устрою. Навек.
Он ржёт, но глаза — холодные, как металл. Я знаю: он не друг. Пока — союзник. Но крысы всегда ищут, где сыр слаще.
Мы пробираемся к заброшенному складу, где спрятан вход в вентиляцию. Это не узел, а дыра, набитая ржавыми ящиками и проводами, которые искрят, как ржавые звёзды. Стены — как шкура дохлого зверя, покрыты трещинами и бурой слизью. Вонь — смесь горелой проводки и чего-то, что воняет, как протухшая жратва. Пол хрустит под ботинками, будто кости ломаются. Здесь даже крысы выглядят, как сдались.
Кента тычет ключом в ржавую решётку, за которой — вентиляционная шахта. Она узкая, как глотка, готовая задушить. Я сжимаю рюкзак, планшет жжёт карман, как уголь.
— Ты первый, — говорю я, кивая на решётку. — Если застрянешь, я тебя пну.
Он щурится, но лезет. Его тощая задница протискивается, как змея. Я следую, вонь бьёт в нос, как ржавый кулак. Стены липкие, трубы шипят, будто плюются ядом. Я ползу, стараясь не дышать. Кента шепчет:
— Не трынди, Юдзи. Один звук — и мы покойники.
Я киваю, хотя он не видит. Ползём. Воздух режет лёгкие, как ржавое лезвие. Я думаю о Норе. Её слова — «система — клетка» — как гвоздь в мозгу. Если в 1-А есть карта шахты 0, я найду «дверь». Или сдохну. Но стоять, как крыса перед ножом, — не мой путь.
Вентиляция — как кишка ржавого монстра, готовая раздавить. Стены сочатся бурой жижей, которая воняет, как дохлятина, смешанная с маслом. Кента ползёт впереди, его ключ царапает металл, как когти. Я за ним, рюкзак цепляется, планшет жжёт, будто хочет поджечь всё. Мысли о Даичи греют: жирдяй, небось, плюётся своей горькой лапшой и орёт, как свинья на бойне. Моя работа. Но радости нет. Система знает, где я. И Такеши близко.
Впереди — решётка. Кента тычет ключом, она скрипит, как будто орёт от боли. Мы вылезаем в фильтрационную камеру — огромную, как пещера, набитую ржавыми трубами и баками, которые гудят, как умирающие машины. Воздух здесь чище, но вонь — как яд, смешанный с ржавчиной. Лампы мигают, тени пляшут, будто хотят утащить. Это не 1-А, но близко. Ещё один туннель — и мы у терминала.
Кента оглядывается, его глаза — как у крысы, чующей капкан.
— Юдзи, это место — могила, — шипит он. — Если охрана здесь, нам конец.
Я ухмыляюсь, хотя внутри лёд.
— Не ссы, крыса, — говорю я. — Мы почти у цели. Или ты хочешь назад, к Даичи?
Он ржёт, но смех — как скрежет. Мы крадёмся через камеру, прячась за баками. Я достаю планшет, проверяю схему. Терминал в 1-А — за стеклянной дверью, в зале управления. Там данные Аи. Карта ядра. Но охрана — как псы, готовые рвать. И Такеши, который, похоже, не просто пёс, а чёртов волк.
Внезапно — шаги. Тяжёлые, как молот. Мы падаем за бак, затаив дыхание. Охранник проходит, его шокер искрит, как ржавая звезда. Я жду, пока он свалит, но Кента шепчет:
— Юдзи, я видел, как Даичи трындел с работягами. Он знает, что это ты с жратвой. И он их подбивает.
Я замираю. Жирдяй? Это что, он не просто орёт, а собирает свору? Я представляю, как Даичи, с его жирной мордой, тычет пальцем и врёт, что я — причина всех глюков. Люди поверят. Они всегда верят тому, кто громче орёт.
— Пусть трынdit, — шепчу я, сжимая планшет. — Я ему ещё сюрприз устрою.
Кента щурится, его ключ блестит, как лезвие.
— Сюрприз? — говорит он. — Ты играешь с системой, Юдзи. И я хочу знать, как. Или я сдам.
Я смотрю ему в глаза. Шантаж? Это что, крыса решила стать псом? Я ухмыляюсь, хотя сердце бьёт, как ржавый движок.
— Сдашь? — говорю я. — А кто тебя из шахты вытащит, когда Такеши придёт? Двигай, или я тебе Даичи устрою. Пожизненный.
Он молчит, но кивает. Мы крадёмся дальше. Камера гудит, трубы шипят, будто шепчут: «Ты влип, Юдзи». Я думаю о Норе. Её слова — «Такеши — их пёс». Их? Хозяев системы? Или того, что в шахте 0? Я сглатываю, но ползу дальше.
Мы добираемся до туннеля, ведущего в 1-А. Он узкий, стены — как ржавые кости, готовые сломаться. Кента лезет первым, я за ним. Вонь — как яд, лёгкие горят. Я достаю планшет, листаю карту. Зал управления — в ста метрах. Но уведомление: «СКАНИРОВАНИЕ: АКТИВНО. МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ: ФИЛЬТРАЦИОННАЯ КАМЕРА». Чёрт. Они знают.
Кента оборачивается, его глаза — как у зверя.
— Юдзи, они нас видят, — шипит он. — Ты что, глушишь систему?
Я молчу. Сказать, что я админ, — как подписать себе приговор. Но он чует. Я киваю на туннель.
— Двигай, — рычу я. — Или мы оба в шахте.
Он лезет, но я знаю: он не сдаст. Пока. Но если Даичи собирает свору, а Такеши идёт по следу, время тает, как ржавый болт в кислоте.
Мы вылезаем в зал управления сектора 1-А. Это не помойка уровня 147. Стены гладкие, как кожа, свет чистый, не мигает, воздух почти сладкий. Лампы горят ровно, но я чувствую: они смотрят. Система — не просто код. Она — зверь. И её глаза повсюду.
Кента оглядывается, его ключ дрожит, как талисман.
— Юдзи, это место — ловушка, — шепчет он. — Терминал там, но охрана близко.
Я киваю, сжимая рюкзак. Зал — как храм, набитый терминалами, которые гудят, как жрецы системы. В центре — стеклянная дверь, за ней — главный терминал. Экран горит, как глаз, который знает всё. Там данные Аи. Карта ядра. Ключ к шахте 0.
Мы крадёмся, прячась за консолями. Шаги. Тяжёлые, как молот. Охранник проходит, шокер искрит, как ржавая звезда. Я жду, пока он свалит, и ломаю замок планшетом. Дверь шипит, открываясь. Мы входим.
Я подключаю планшет. Экран терминала оживает, выдаёт раздел: «КАРТА ЯДРА». Зашифрована. Рядом — файл: «СЛЕД: АЯ САКАИ». Жму. Экран мигает. Видео. Зернистое, как ржавый кошмар.
Ая. Худая, глаза дикие, как у зверя в клетке. Она в шахте, стены чёрные, как смола. Говорит, голос дрожит:
— Это не система. Это… живое. Оно видит. Оно знает. Дверь здесь, но… оно не пускает.
Видео обрывается. Я замираю. Живое? Это что, я влез в чёртов организм? Кента дышит в затылок, его шепот — как шипение:
— Пиздец, Юдзи, это что за хрень?
Я не отвечаю. Качаю карту. Экран мигает: «ЛОГ СОХРАНЁН. СКАНИРОВАНИЕ: ЗАВЕРШЕНО. МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ: СЕКТОР 1-А». Чёрт. Они знают.
Дверь трещит. Такеши. Его рожа — как у быка, готового бодать. За ним — двое с шокерами, глаза — раскалённые угли.
— Юдзи, — рычит он. — Ты конченый. И ты, Кента, крыса. Хватит играть.
Я встаю, сжимая планшет. Кента отступает, его ключ дрожит. Я ухмыляюсь, хотя внутри всё леденеет.
— Такеши-сан, — говорю я. — Ты пёс, да? Чей? Системы? Или того, что в шахте 0?
Его глаза сужаются. Он знает. И это не просто гнев. Это страх. Он шагает ближе, шокер искрит.
— Не умничай, — шипит он. — Ты не знаешь, во что влез. Но узнаешь. В шахте.
Я отступаю к терминалу. Планшет жжёт. У меня есть карта. Есть Кента, который, может, не сдаст. Но Такеши — пёс. И система — зверь. Я смотрю ему в глаза.
— Может, я уже знаю, — говорю я. — И, может, я не один.
Он рычит, замахивается. Я уворачиваюсь, терминал трещит, искры летят. Кента орёт:
— Юдзи, беги, мать твою!
Я бегу. Коридор — как пасть. Охрана за мной. Планшет жжёт. Я ныряю в тень, слыша, как Такеши орёт:
— Найдите его! Или вы все в шахту!
Но тень — не спасение. Коридор ведёт в тупик. Ржавая дверь, за ней — склад, набитый ящиками и ржавыми трубами. Я вваливаюсь, Кента за мной. Дверь скрипит, закрываясь. Мы падаем за ящик, затаив дыхание. Шаги охраны — как гул машины, которая хочет раздавить.
Кента шепчет, его голос — как скрежет:
— Юдзи, ты нас в могилу загонишь. Что за карта? Что за Ая?
Я сжимаю планшет, сердце бьёт, как ржавый поршень.
— Выход, — шепчу я. — Шахта 0. Дверь. Но система… она живая. И она нас видит.
Его глаза — как у крысы, чующей кровь.
— Живая? — шипит он. — Ты псих, Юдзи. Или знаешь больше, чем трындишь.
Я молчу. Сказать, что я админ, — как подставить шею под нож. Но он чует. Я киваю на дверь.
— Двигай, — шепчу я. — Есть ещё выход. Через шахтный туннель.
Он кивает, но я знаю: он не сдаст. Пока. Я открываю планшет, вбиваю: «КОНТРОЛЬ ПОТОКОВ: ОТКЛЮЧИТЬ ОСВЕЩЕНИЕ В СЕКТОРЕ 1-А». Экран мигает: «ЛОГ СОХРАНЁН». Свет гаснет, коридор тонет в тьме. Охрана орёт, спотыкаясь.
Мы мчимся к туннелю. Это не вентиляция, а узкая дыра, ведущая в шахты. Вонь — как яд, стены — как ржавые кости. Кента лезет первым, я за ним. Планшет жжёт. Карта ядра — мой билет. Но Даичи подбивает работяг, Такеши идёт по следу, а система видит всё.
«Двигай, Юдзи,» — думаю я, ползя в тьме. — «Найди дверь. Или разнеси всё к херам.»