Тени в шахте
Шахта 7 — как глотка ржавого монстра, готовая проглотить. Стены сочатся бурой жижей, которая воняет, как дохлятина, смешанная с маслом. Свет от планшета Норы режет тьму, как ржавый нож. Она стоит передо мной, худая, в рваном комбинезоне, глаза — как у зверя, который знает, что его травят. Её слова — «система — клетка» — бьют, как молот по башке. Планшет в моём кармане жжёт, будто хочет прожечь дыру. Я сжимаю рюкзак, готовый бежать. Или драться. Или, блять, и то, и другое.
— Говори, Нора, — бурчу я, стараясь не выдать, что сердце колотится, как ржавый движок. — Что Ая нашла? И почему я не должен тебя в шахту скинуть?
Она хмыкает, ухмылка — как трещина в железе. Её планшет мигает красным, как мой, когда я стал «админом».
— Ты смешной, Юдзи, — говорит она, голос — как скрежет. — Но не дурак. Ая нашла дверь. Не в шахте, не в секторе. В системе. Выход из этой ржавой дыры. Но открыть её — значит пнуть систему так, что она тебя раздавит.
Я моргаю. Дверь? Выход? Это что, можно свалить из уровня 147? Я представляю чистый воздух, жратву без привкуса картона, мир, где никто не плюёт в тарелки. Но потом — другая картина: Ая, которую волокут в шахту, её крики, пока ржавые лезвия рвут кожу. Я сглатываю.
— И где эта дверь? — спрашиваю я. — И почему ты не свалила?
Нора смотрит, как будто хочет разрезать меня взглядом. Её пальцы сжимают планшет, как оружие.
— Потому что я не идиотка, — шипит она. — Дверь — в ядре системы. Глубоко. В шахте 0, под всеми уровнями. Но туда не просто так сунуться. Система охраняет. И не только кодом. Там… что-то. Ая видела. И это её сломало.
Я замираю. Что-то? Не код, не машины? Я вспоминаю слова Ржавого: «Система думает». И теперь Нора. Это что, я влез не в программу, а в чёртов мозг? Или хуже?
— Что за «что-то»? — спрашиваю я, отступая на шаг. — И почему ты мне это рассказываешь?
Нора ухмыляется, но глаза — холодные, как ржавый металл.
— Потому что ты уже в игре, Юдзи, — говорит она. — Ты админ. Система знает. И она не любит делиться. А я… я устала прятаться. Хочу пнуть эту хрень. Но одной мне не справиться.
Я молчу. Ловушка? Шанс? Или она псих, как я? Планшет жжёт. Шахта молчит, но я чувствую: кто-то смотрит. Не Нора. Что-то в тенях. Я оглядываюсь, но там только тьма.
— Допустим, я в деле, — говорю я, сжимая рюкзак. — Что дальше?
Она кивает, будто ждала этого.
— Найди ядро, — говорит она. — Шахта 0. Но сначала — терминал в секторе 1-А. Там данные. Карта. И… след Аи. Но будь осторожен. Такеши — не просто мудак. Он их пёс.
Я замираю. Такеши? Их? Это что, он не просто бык с гаечным ключом? Я вспоминаю его угрозы, его взгляд, как раскалённые угли. Чёрт. Это хуже, чем я думал.
— И Кента? — спрашиваю я. — Он тоже… их?
Нора пожимает плечами.
— Кента — крыса, — говорит она. — Чует, но не знает, чей сыр жрёт. Следи за ним. И за собой. Система видит больше, чем ты думаешь.
Она уходит в тень, её шаги глохнут, как будто шахта глотает звук. Я стою, сжимая рюкзак. Планшет жжёт. Ядро. Шахта 0. Такеши — пёс. Кента — крыса. И я — идиот, который лезет в мясорубку.
«Юдзи, ты либо найдёшь дверь, либо станешь кормом,» — думаю я, шагая к выходу. — «Но стоять — не вариант.»
Я возвращаюсь в каморку, запираю дверь. Падаю на койку. Планшет — как яд, который тянет. Открываю. Уведомление: «МАСКИРОВКА АКТИВНА. ВРЕМЯ: 6 ЧАСОВ». Шесть часов, пока система слепа. Но Нора права: она видит. Я листаю, ищу «ШАХТА 0». Ничего. Только строка: «ДОСТУП: УРОВЕНЬ АДМИНА-0». Создатель? Или ядро? Я пытаюсь открыть, но — «ДОСТУП ОГРАНИЧЕН». Конечно, блять.
Нахожу «СЕКТОР 1-А». Там — терминал, о котором говорила Нора. Данные. Карта. След Аи. Но сектор 1-А — не для таких, как я. Это верхушка. Там жратва пахнет едой, воздух не режет лёгкие, а люди не плюют в тарелки. И охрана, которая не спрашивает, а сразу бьёт. Я хмыкаю, представляя, как пробираюсь туда, а Такеши ждёт с гаечным ключом, как пёс с клыками.
«Пиздец, Юдзи, ты реально псих,» — думаю я, потирая виски. — «Но если есть дверь, ты её найдёшь. Или сдохнешь.»
Я встаю, закидываю планшет в рюкзак. Надо в сектор 1-А. Но сначала — отвлечь Такеши. И Кенту. И, чёрт, Даичи. Этот жирный урод всё ещё жрёт мою лапшу и ржёт, как будто я его шут. Пора напомнить, кто тут бог сортиров.
Я пробираюсь в технический отсек, где хранятся старые терминалы. Это не сектор 1-А, а просто дыра, набитая ржавым хламом. Стены — как шкура больного зверя, покрыты трещинами и потёками. Пол усыпан осколками стекла, которые хрустят под ботинками, как кости. Здесь можно спрятаться. И поиграть с системой, пока Такеши рыщет где-то ещё.
Сажусь за терминал, древний, как сам уровень 147. Экран мигает, будто умирает. Подключаю планшет. Хочу устроить Даичи новый ад, чтобы отвлечь всех. Открываю «КОНТРОЛЬ ПОТОКОВ». Нахожу его профиль: «ДАИЧИ ЯМАДА, 28 ЛЕТ, СТАТУС: ЖИВ». Хмыкаю. Жив, но ненадолго счастлив. Вбиваю: «КОРРЕКТИРОВКА ВОСПРИЯТИЯ: ВСЯ ЕДА — ГОРЬКАЯ, КАК ЯД». Подтверждаю. Экран мигает: «ЛОГ СОХРАНЁН».
Я представляю, как Даичи жрёт свою лапшу, а она воняет, как просрочка, смешанная с ржавчиной. Его жирная морда кривится, он орёт, а люди ржут. Юдзи Мацуока, бог мести. Это мелочь, но, блять, как греет.
Но в углу экрана — новое: «ЛОГИ АНАЛИЗИРУЮТСЯ. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: КРИТИЧЕСКИЙ». Я замираю. Критический? Это что, маскировка сдохла? Я листаю, ищу. Строка: «СКАНИРОВАНИЕ АДМИНА: АКТИВНО. МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ: ВЫЯВЛЯЕТСЯ». Чёрт. Они меня видят. Прямо сейчас.
Я выдергиваю планшет, сердце бьёт, как молот. Надо валить. Но дверь отсека скрипит. Шаги. Тяжёлые, как у машины. Я прячусь за ящик, сжимая рюкзак. Фигура в дверях. Не Такеши. Кента. Его глаза — не крысиные, а холодные, как ржавый металл. В руке — ключ, как у Такеши.
— Юдзи, — говорит он, голос — как гул шахты. — Я знал, что ты здесь. Хватит прятаться.
Я встаю, ухмыляясь, хотя внутри всё леденеет.
— Кента, ты что, теперь охотник? — говорю я, отступая. — Или Такеши тебя на поводок посадил?
Он не смеётся. Шагает ближе, ключ блестит, как лезвие.
— Не трынди, — шипит он. — Я видел логи. Ты играешь с системой. И я хочу в деле.
Я моргаю. В деле? Это что, он не сдаст? Или это ловушка? Я сжимаю рюкзак, готовый бежать.
— В деле? — говорю я. — А с чего ты взял, что я тебе доверяю, крыса?
Кента хмыкает, но его взгляд — как ржавый штырь.
— Потому что я знаю, что ты не один, — говорит он. — Я видел её. Нору. В шахте. И я знаю, что вы ищете.
Я замираю. Он видел Нору? Чёрт. Это хуже, чем Такеши. Кента — не просто крыса. Он — игрок. Но на чьей стороне?
— Допустим, — говорю я, отступая к терминалу. — Что ты хочешь?
Он ухмыляется, как будто чует кровь.
— То же, что и ты, — говорит он. — Выход. Но если ты меня кинешь, Юдзи, я тебя в шахту скину. Сам.
Я киваю. Ловушка? Шанс? Но выбора нет. Кента знает слишком много. И система — тоже.
— Ладно, — бурчу я. — Но если ты пёс, как Такеши, я тебя выключу. Из системы. Навсегда.
Он ржёт, хрипло, как Ржавый.
— Справедливо, — говорит он. — Но двигай. Время кончается.
Мы выходим из отсека. Планшет жжёт. Система видит. И я знаю: шахта 0 ближе, чем я думал. Но и нож — тоже.
Столовка встречает хаосом. Люди орут, толкаются, кто-то разлил суп. Я вижу Даичи. Он сидит, бледный, как ржавый лист, и плюётся в тарелку. Лапша, похоже, горькая, как яд. Люди ржут, тыча в него пальцами. Я прячу ухмылку. Моя работа. Но радости нет. Уровень угрозы — критический. Система сканирует. Я в шаге от утилизации.
Кента идёт за мной, как тень. Я чувствую его взгляд, как ржавый крюк. Мы садимся в угол. Я шепчу:
— Сектор 1-А. Надо туда. Там данные. Карта. Ты знаешь, как пробраться?
Кента щурится, чавкая лапшой, которая, похоже, тоже горькая. Он морщится, сплёвывает.
— Чёрт, что с жратвой? — бурчит он, потом смотрит на меня. — 1-А? Ты псих. Там охрана, как в шахте 0. Но я знаю ход. Через вентиляцию. Узкий, вонючий, но можно.
Я киваю. Вентиляция? Это как лезть в кишки системы. Но выбора нет.
— Когда? — спрашиваю я.
— Сегодня, — говорит он. — После смены. Но если нас поймают, Юдзи, я скажу, что ты меня заставил.
Я хмыкаю. Крыса. Но полезная.
— Справедливо, — говорю я. — Но если ты сдашь, я тебя в сортир Даичи засуну.
Он ржёт, но глаза — холодные. Я знаю: он не друг. Но пока — союзник. Или пёс, который ждёт момента укусить.
Мы с Кентой пробираемся к вентиляционной шахте. Это не шахта 7, а узкая дыра в стене, заваленная ржавым хламом. Вонь — как будто кто-то смешал дохлятину с горелым пластиком. Кента лезет первым, его тощая задница едва протискивается. Я следую, сжимая рюкзак. Планшет жжёт, как всегда. Уровень угрозы — критический. Система сканирует. И я чувствую: кто-то идёт по пятам.
Вентиляция — как кишка ржавого зверя. Стены липкие, трубы шипят, будто змеи. Кента шепчет:
— Не трынди, Юдзи. Один звук — и охрана нас на куски порвёт.
Я киваю, хотя он не видит. Ползём. Воздух режет лёгкие, как ржавое лезвие. Я думаю о Норе. Шахта 0. Ядро. Дверь. Ая нашла что-то, что её сломало. И я, похоже, иду туда же. Но останавливаться — как вырвать себе сердце.
Впереди — решётка. Кента тычет в неё ключом, она скрипит, как будто орёт. Мы вылезаем в узкий коридор. Сектор 1-А. Здесь не как в 147. Стены — гладкие, как кожа, а не ржавые. Свет — чистый, не мигает. Воздух — почти сладкий. Я вдыхаю, и на секунду кажется, что я не крыса, а человек.
— Не расслабляйся, — шипит Кента. — Терминал в конце. Но охрана близко.
Мы крадёмся. Коридор тянется, как горло, готовое сжаться. Я слышу шаги. Тяжёлые. Охрана? Такеши? Я сжимаю рюкзак, готовый достать планшет. Если нас поймают, я выключу их всех. Или сдохну.
Терминал — в комнате, за стеклянной дверью. Экран горит, как глаз системы. Кента ломает замок ключом, мы входим. Я подключаю планшет. Листаю. Нахожу «КАРТА ЯДРА». Файл зашифрован, но есть строка: «ДОСТУП: АДМИН-0. СЛЕД: АЯ САКАИ». Я жму. Экран мигает. Видео. Зернистое, как ржавый сон.
Ая. Худая, с дикими глазами. Она в шахте, глубокой, как ад. Стены — не ржавые, а чёрные, как смола. Она говорит, голос дрожит:
— Это не система. Это… живое. Оно видит. Оно знает. Дверь здесь, но… оно не пускает.
Видео обрывается. Я замираю. Живое? Это что, я влез в чёртов организм? Кента смотрит через плечо, его дыхание — как шипение.
— Пиздец, Юдзи, — шепчет он. — Это что за хрень?
Я не отвечаю. Качаю карту. Экран мигает: «ЛОГ СОХРАНЁН. СКАНИРОВАНИЕ: ЗАВЕРШЕНО. МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ: СЕКТОР 1-А». Чёрт. Они знают, где я.
Шаги. Тяжёлые, как молот. Дверь распахивается. Такеши. Его рожа — как у зверя, готового рвать. За ним — охрана, с электрошокерами, которые искрят, как ржавые звёзды.
— Юдзи, — рычит он. — Ты конченый. И ты, Кента, крыса. Хватит играть.
Я встаю, сжимая планшет. Кента отступает, его ключ дрожит. Я ухмыляюсь, хотя внутри всё леденеет.
— Такеши-сан, — говорю я. — Ты пёс, да? Чей? Системы? Или того, что в шахте 0?
Его глаза сужаются. Он знает. И это не просто гнев. Это страх. Он шагает ближе, шокер искрит.
— Не умничай, — шипит он. — Ты не знаешь, во что влез. Но узнаешь. В шахте.
Я отступаю к терминалу. Планшет жжёт. У меня есть карта. Есть Нора. Есть Кента, который, может, не сдаст. Но Такеши — пёс. И система — зверь. Я смотрю ему в глаза.
— Может, я уже знаю, — говорю я. — И, может, я не один.
Он рычит, замахивается шокером. Я уворачиваюсь, терминал трещит, искры летят. Кента орёт:
— Юдзи, беги, мать твою!
Я бегу. Коридор — как пасть. Охрана за мной. Планшет жжёт. Шахта 0 близко. И я знаю: там не просто дверь. Там — правда. И она меня либо спасёт, либо сожрёт.
«Двигай, Юдзи,» — думаю я, ныряя в тень. — «Найди дверь. Или стань кормом. Но не сдавайся, как крыса.»