Ржавый

Мастерская Ржавого — как брюхо старого зверя, набитое железом и тайнами. Ржавые инструменты, провода, банки с бурой жижей, от которой воняет, как от дохлятины. В углу терминал, древний, с экраном, мигающим, будто он кашляет перед смертью. Ржавый сидит на ящике, сжимая гаечный ключ, как оружие. Его глаза — два мутных фонаря, которые видели слишком много. Я стою у двери, сжимая лямку рюкзака. Планшет в кармане жжёт, как уголь, готовый поджечь всё.

— Говори, чего хочешь, — хрипит Ржавый, сплёвывая что-то чёрное. Пол шипит, будто кислота. — И не трынди, время дорого.

Я сажусь на ржавый стул, который скрипит, как будто орёт от боли. Планшет — бомба, но я не могу его достать. Не сейчас.

— Ая Сакаи, — говорю я, глядя ему в глаза. — Слышал, она хотела сломать систему. И пропала. Знаешь, что с ней сталось?

Ржавый замирает. Ключ в его руке дрожит, как будто он хочет врезать. Его взгляд — ржавый крюк, который тянет правду.

— Ая? — хрипит он. — Ты влез в дерьмо, парень. Глубокое. Откуда её имя?

Я молчу. Сказать про планшет — как подписать себе приговор. Но его глаза — датчики, которые сканируют.

— Слухи, — вру я, пожимая плечами. — Люди болтают. Говорят, она пнула систему. И не вернулась.

Ржавый сплёвывает ещё раз. Смотрит на терминал, будто тот может заговорить.

— Слухи, значит? — бурчит он. — Ая была не из болтунов. Любопытная. Глупая. Думала, что может разнести эту хрень и остаться целой. Не осталась.

Я наклоняюсь ближе. Сердце стучит, как молот по ржавой балке.

— Что с ней стало? — спрашиваю я. — Система её… утилизировала?

Ржавый хмыкает, но смеха нет. Его голос — как скрежет шестерёнок.

— Утилизировала? — говорит он. — Может. А может, она ещё где-то. Система не просто код, парень. Она… думает. Смотрит. И не любит, когда её трогают.

Я замираю. Думает? Это что, я влез не в программу, а в чёртов мозг? Представляю, как система — не терминал, а зверь с миллионами глаз — следит за мной, ждёт, когда я оступлюсь. Горло сжимается.

— И что она хотела? — спрашиваю я. — Ая. Сломать всё? Зачем?

Ржавый смотрит на меня, как на идиота, который лезет в шахту, не зная, что там.

— Она хотела правду, — говорит он. — Узнать, что за «коэффициент реальности». Почему мир — ржавая клетка. Но правда… она не для таких, как мы. Ая нашла что-то. И это её сломало.

Я сглатываю. «Коэффициент реальности: 87%». Эта хрень из планшета. Ая знала? И что она нашла? Я хочу спросить, но Ржавый поднимает руку.

— Хватит, — рычит он. — Уходи. И не лезь туда, куда не звали. Или будешь как она.

Я встаю. Ноги дрожат, как у крысы перед капканом. Надо валить. Но в голове — его слова. Система думает. Ая искала правду. И я, похоже, иду по её следам.

— Спасибо, старик, — бурчу я, шагая к двери.

— Не благодари, — хрипит он. — Живи. Пока можешь.

Дверь скрипит, закрываясь. Я стою в темноте, сжимая рюкзак. Планшет жжёт. И я знаю: назад пути нет.

Я иду к платформе. Надо проветрить башку. Планшет тянет, как магнит, но я не достаю. Слова Ржавого — как ржавые гвозди в мозгу. Система думает. Ая искала правду. И что, блять, я теперь? Следующий на утилизацию? Я сажусь на край, глядя в пропасть. Она чёрная, как мысли, которые лезут, как тараканы.

«Юдзи, ты лезешь в мясорубку,» — думаю я, потирая виски. — «Но остановиться — как плюнуть в собственную душу.»

Вдалеке шаги. Тяжёлые, как у машины. Я оборачиваюсь. Такеши. Его рожа — как у быка, готового бодать. За ним — двое работяг, с гаечными ключами, как дубинами.

— Юдзи, — рычит он, подходя ближе. — Хватит прятаться, придурок. Я знаю, что ты творишь. Думаешь, можешь глючить систему и свалить?

Я встаю, сжимая рюкзак. Сердце бьёт, как ржавый поршень.

— Такеши-сан, — говорю я, ухмыляясь, хотя внутри лёд. — Ты опять про свою лапшу? Может, тебе фильтр для мозгов купить?

Работяги ржут, но Такеши нет. Его глаза — раскалённые угли. Он шагает ближе, дыхание — вонь канализации.

— Не умничай, — шипит он. — Терминал в секторе 12-Г горит красным. Люди несут хрень про дождь. Жратва не та. И ты, сука, в центре этого дерьма.

Я отступаю. Платформа узкая, пропасть за спиной. Планшет в кармане — как яд, который хочется выкинуть. Но я не могу. Не сейчас.

— Я техник, — говорю я. — Чиним, как умеем. Может, ты просто параноик?

Такеши хватает меня за комбинезон. Его пальцы — как тиски. Работяги стоят, ухмыляясь, как крысы перед куском мяса.

— Последний шанс, Юдзи, — рычит он. — Говори, что ты натворил. Или я тебя в шахту скину.

Я смотрю ему в глаза. Он не блефует. Но и я не крыса, чтобы сдаться. Ухмыляюсь шире.

— Скинешь? — говорю я. — А кто тогда твои терминалы чинить будет, мудак?

Он рычит, как зверь, и замахивается. Я уворачиваюсь, но платформа скользкая. Нога срывается. Пропасть тянет, как чёрная пасть. В последний момент хватаюсь за поручень. Такеши ржёт.

— Ещё раз увижу, что ты копаешься, — шипит он, — и поручня не будет.

Он уходит с работягами. Я сижу, вцепившись в поручень, сердце колотится. Планшет жжёт. Я в дерьме. И оно становится глубже.

Я тащусь в столовку, чтобы заглушить гул в голове. Шум, запахи, толпа — всё лучше, чем думать, как Такеши чуть не скинул меня в шахту. Столовка — как всегда, хаос: люди орут, толкаются, кто-то разлил суп, пол блестит, как лужа дерьма. Беру тарелку — лапша с мясом. Никто не вспоминает рекламу. Моя корректировка держится. Но радости нет. Ржавый сказал: система думает. И она меня ищет.

Сажусь в угол. Планшет в рюкзаке, но я чувствую его, как второй пульс. Достаю, открываю. Уведомление: «МАСКИРОВКА АКТИВНА. ВРЕМЯ: 12 ЧАСОВ». Двенадцать часов, пока система слепа. А потом? Я листаю, ищу что-то, что даст ответы. Нахожу раздел «СИСТЕМНЫЕ АНОМАЛИИ». Там — список. Сотни событий. Погода, которая не должна была быть. Люди, которые не должны были выжить. Имена админов, которые пытались, как Ая. Все — «ДОСТУП ЗАКРЫТ». Но одно имя выделено: «АДМИН-0: СОЗДАТЕЛЬ». Рядом — строка: «АКТИВНОСТЬ: ОБНАРУЖЕНА».

Я замираю. Создатель? Он жив? Или это глюк? Пытаюсь открыть, но — «ДОСТУП ОГРАНИЧЕН». Конечно, блять. Они прячут правду, как крысы прячут жратву. Но строка «АКТИВНОСТЬ: ОБНАРУЖЕНА» — как ржавый гвоздь в мозгу. Кто-то ещё играет в бога. И, может, он ближе, чем я думаю.

— Юдзи, ты опять с этой хренью? — Кента плюхается рядом, чавкая лапшой. Его глаза — как у крысы, чующей сыр. — Что за планшет? Ты теперь техник или хакер?

Я прячу экран, но поздно. Кента щурится, как будто чует кровь.

— Просто работа, — вру я, утыкаясь в тарелку. — Проверяю терминалы. Не трынди.

Он ржёт, но смех — как скрежет.

— Работа, ага, — говорит он, тыча вилкой. — А знаешь, что я слышал? Кто-то в секторе 9-Б видел, как терминал сам включился. Красным горел. И люди говорят, что это не глюк. Это… кто-то.

Я давлюсь лапшой. Кашляю, притворяясь, что поперхнулся. Он про мой терминал? Или это другой? Сердце бьёт, как молот.

— Люди много чего болтают, — говорю я, вытирая рот. — Может, это просто крысы в проводах.

Кента смотрит, как будто хочет разрезать меня взглядом. Потом пожимает плечами.

— Может, — говорит он. — Но если это не крысы, Юдзи, лучше держись подальше. А то сгинешь, как… ну, ты знаешь.

Он уходит, оставив меня с лапшой и мыслями, которые жрут, как кислота. Ая. Создатель. Система, которая думает. И Кента, который слишком много чует. Я доедаю, но вкус — как картон. Надо найти, кто ещё играет в эту игру. И быстро.

Я решаю проверить терминал в секторе 9-Б. Если Кента прав, там что-то происходит. Пробираюсь через толпу работяг, которые орут и толкаются, как будто жратва — это билет наверх. Выхожу в коридор, где тени пляшут, как призраки. Добираюсь до склада Соты. Дверь приоткрыта. Странно. Я толкаю её, вхожу.

Внутри — хаос. Ящики перевёрнуты, провода рваны, как кишки. Терминал в углу горит красным, как в тот день, когда я стал «админом». Но Соты нет. Только следы на полу — чёрные, как будто кто-то тащил что-то тяжёлое. Или кого-то.

«Пиздец, Юдзи, это не к добру,» — думаю я, подходя к терминалу. Экран мигает. На нём — строка: «ДОСТУП: НЕИЗВЕСТНЫЙ АДМИН. АКТИВНОСТЬ: ВЫЯВЛЕНА». Неизвестный? Это не я. И не Создатель. Кто-то ещё. Пальцы дрожат, я жму на строку. Система выдаёт: «ЛОГ: СЕКТОР 9-Б. ИЗМЕНЕНИЕ ПАРАМЕТРОВ ЖИЗНИ. СТАТУС: ВЫПОЛНЕНО».

Изменение жизни? Сота? Я листаю дальше. Нахожу его профиль: «СОТА ТАНАКА, 34 ГОДА, СТАТУС: НЕАКТИВЕН». Неактивен. Это что, он сдох? Или его… убрали? Я вспоминаю его взгляд, как у зверя, который чует капкан. Он знал. И теперь его нет.

Я отступаю от терминала. В груди — холод, как будто проглотил ржавый болт. Кто-то другой играет в бога. И этот кто-то убирает тех, кто мешает. Планшет в кармане жжёт, но я не достаю. Надо валить. Но шаги за спиной. Тяжёлые. Я оборачиваюсь.

— Юдзи, — голос Кенты, низкий, как гул машины. Он стоит в дверях, с гаечным ключом. Его глаза — не крысиные. Холодные. — Ты опять копаешься, да?

Я замираю. Он знает? Или это не Кента?

— Просто проверяю, — вру я, отступая. — Терминал глючит. Ты же сам сказал.

Он шагает ближе. Ухмылка — как трещина в ржавом железе.

— Проверяешь, — говорит он. — А знаешь, что я нашёл? Следы. В логах. Кто-то играет с системой. И я думаю, это ты.

Я сжимаю рюкзак. Планшет — мой приговор. Но я не сдамся.

— Кента, — говорю я, ухмыляясь. — Ты что, теперь детектив? Может, тебе фильтр для мозгов купить?

Он не смеётся. Его ключ блестит, как лезвие. Я готовлюсь бежать. Но он останавливается.

— Не трынди, Юдзи, — говорит он. — Я не враг. Пока. Но если ты в деле, скажи. Я тоже хочу знать.

Я моргаю. Он… в деле? Или это ловушка? Я молчу, но он уходит, бросив:

— Думай быстро. Время кончается.

Я стою, глядя на терминал. Красный свет мигает, как пульс. Кто-то играет. И я не один.

Я возвращаюсь в каморку, запираю дверь. Падаю на койку. Планшет — как яд, который тянет и жжёт. Открываю его. Уведомление: «МАСКИРОВКА АКТИВНА. ВРЕМЯ: 8 ЧАСОВ». Восемь часов до того, как система снова меня увидит. А теперь ещё Кента. Он знает. Или чует. Или играет свою игру. И этот «неизвестный админ». Сота. Ая. Создатель. Всё сплетается, как ржавые провода, готовые замкнуть.

«Юдзи, ты в клетке, и она сжимается,» — думаю я, листая данные. Нахожу раздел «СЕТЬ АДМИНОВ». Новый. Там — список. Мой доступ: «АДМИН: ЮДЗИ МАЦУОКА». А ниже — «АДМИН: НЕИЗВЕСТНЫЙ. СТАТУС: АКТИВЕН». И ещё: «АДМИН-0: СОЗДАТЕЛЬ. СТАТУС: ПОДОЗРЕВАЕТСЯ АКТИВНОСТЬ». Я пытаюсь открыть, но — «ДОСТУП ОГРАНИЧЕН». Конечно, блять.

Но есть строка: «СООБЩЕНИЕ ОТ НЕИЗВЕСТНОГО АДМИНА». Я жму. Экран мигает. Текст: «ПРЕКРАТИ. ОНИ ВИДЯТ. ВСТРЕЧА: СЕКТОР 9-А, ШАХТА 7, ПОЛНОЧЬ». Я замираю. Встреча? Это ловушка? Или шанс? Я представляю, как иду в шахту, а там — не админ, а Такеши с его ключами. Или хуже — система, готовая утилизировать. Но я не могу игнорировать. Не теперь.

Я листаю дальше. Нахожу «КОНТРОЛЬ СЕТИ». Можно отключить доступ другого админа. Но риск: «ОТКЛЮЧЕНИЕ ПРИВЛЕЧЁТ ВНИМАНИЕ СИСТЕМЫ». Чёрт. Это как ткнуть палкой в осиное гнездо. Я оставляю, но запоминаю. Если этот «неизвестный» — враг, я его выключу. Или сам сдохну.

Часы тикают. Полночь близко. Я встаю, закидываю планшет в рюкзак. Надо идти. Шахта 7 — глубокая, там, где даже крысы не тусуются. Если это ловушка, я влип. Но если шанс — я не упущу.

Выхожу. Коридор тёмный, лампы мигают, как будто издеваются. Добираюсь до шахты. Вход — ржавая решётка, за ней — тьма, как пасть. Я вхожу. Шаги эхом бьют по стенам. Внизу — свет. Не лампы. Что-то другое. Я спускаюсь, сердце колотится, как ржавый движок.

Фигура в тени. Не Такеши. Не Кента. Женщина. Худая, с короткими волосами, в рваном комбинезоне. Её глаза — как у зверя, который знает, что его травят.

— Юдзи Мацуока, — говорит она, голос — как ржавый нож. — Ты новый админ. И ты в дерьме.

Я замираю. Она знает моё имя. Планшет жжёт. Я сжимаю рюкзак.

— Ты кто? — спрашиваю я, стараясь не выдать дрожь. — Неизвестный админ?

Она ухмыляется, но улыбка — как трещина в железе.

— Зови меня Нора, — говорит она. — И да, я админ. Как ты. Как Ая. Но я не сдохла. Пока. Хочешь жить — слушай.

Я молчу. Она шагает ближе. В её руке — планшет, как мой. Экран горит красным.

— Система — не просто код, — говорит она. — Это… клетка. И мы — крысы. Но есть выход. Ая нашла. И я знаю, где искать.

Я смотрю на неё. Ловушка? Шанс? Или я уже мёртв, и это просто игра?

— Говори, — бурчу я, сжимая рюкзак. — Но если это подстава, я тебя в шахту скину.

Она ржёт, хрипло, как Ржавый.

— Справедливо, — говорит она. — Но сначала выслушай. И молись, чтобы система не нашла нас раньше.

Я киваю. Планшет жжёт. Шахта молчит. Но я чувствую: кто-то смотрит. И это не Нора.

«Двигай, Юдзи,» — думаю я, глядя в её глаза. — «Или сдохни. Но не стой, как крыса перед ножом.»