Кто же нас спасет?
—Да пошли вы... — тихо произнёс Гаррет, голос его прозвучал почти глухо, будто растворяясь в густой, неподвижной темноте заброшенной шахты.
Он быстро скрылся в черном зеве туннеля, не оставив даже эха. Я беспокойно посмотрел на Дамина в надежде, что тот остановит его, дернёт за плечо, вызовет назад. Но он лишь стоял, напряжённый, с ледяным спокойствием на лице, как статуя, чьи чувства давно выветрились из-под времени.
—Дамин, останови его... — мой голос прозвучал сухо и хрипло, словно чужой, то ли от перенесённой истерики, то ли от того, что сил на крик больше не было.
Дамин промолчал, даже не дрогнул. Я пытался приподняться, но боль в раненой ноге была невыносима. Пришлось просто ползти, отчаянно цепляясь пальцами за камни, но когда поднял голову — Гаррета и след простыл, тьма без остатка поглотила его.
—Хватит, Есимура, дай забинтовать тебе ногу. — Дамин произнёс это усталым, обречённым голосом, в котором не было ни угрозы, ни особого сочувствия.
Он достал из сумки пару грязных бинтов и начал туго мотать их вокруг моей ноги, которая уже неестественно побелела от потери крови. Я напрягся: было больно, но не дал ни звука, не хотел показывать страх и беспомощность — не здесь, не сейчас, когда всё вокруг напоминало кошмар наяву. Закончив со мной, Дамин молча перетянул свои собственные ссадины: движения были отрешённы, словно он бинтует не себя, а чей-то труп.
—Ушло уже двое... — проговорил он, перемотав свои раны, и бросил погасший взгляд на мрак шахты. — Нам нужно придумать, как бороться с этими тварями. Кто они вообще такие… Я таких впервые вижу.
Он резко выхватил бутылку воды, глотал её жадно, словно провалившись в бездонную жажду, потом передал мне; уровень воды стремительно падал — как и наша надежда.
—Они маленькие, их почти невозможно достать, шустрые, как мыши в голодном амбаре… В узких проходах сильные удары бесполезны — выход только в быстрых колющих ударах. Магия огня обязательна.
"Но я же не владею огнём…"
Дамин, не глядя, протянул мне грязную бумажку — ветхий магический свиток.
—Возьми. Просто приложи к клинку — он сам воспламенится. Свиток дорогой, на чёрный день — и, кажется, он пришёл.
—Откуда он у тебя? — наконец спросил я.
—В своё время был рыцарем при короле, мне дали его как лучшему из стражей. Берёг, как последнюю соломинку.
Я спрятал свиток в самый глубокий карман: пусть хоть это даст нам хоть мизерный шанс.Дамин вытер окровавленные ладони о плащ, сел вполоборота, уткнувшись в тенистый пол костра, где почти не осталось огня. Мы без карты, без плана, без уверенности — лишь сырой страх и серые догадки о том, что ждёт внизу. Здесь само время казалось остановилось, и мрак наползал, забираясь в мысли, будто яд.
—Дамин, если звать подмогу — не успеем, остаёмся вдвоём. Нужно сменить мечи: наши слишком длинные, а против таких — не годятся.
Я подошёл к телам нежити, поднял отсыревшие, ржавые короткие мечи.
—Их оружие — хоть и старое, но нам подойдёт. Эти твари вблизи опасны...
Я протянул один из мечей Дамину.
—Факел не получится нести — но магия огня у меня на ладони может стать светом. Пока не использую заклинание, мана расходуется мало и не нужно постоянно повторять её, думаю выдержу около двух часов.
Дамин ухмыльнулся, похлопал меня по плечу:
—Хоть ты и дохляк, а соображаешь быстро! Не знаю, додумался бы ли я до этого сразу. Ладно, хоть какой-то план, и это лучше, чем ждать смерти. Только сил нам не хватает — ты, погляди на себя, хромаешь, как старик.
Мы оба уселись у тлеющего костра. Дамин подбросил хворост, огонь на миг ожил, бросив слабые отсветы на наши измотанные, осунувшиеся лица. Он осторожно коснулся моей раненой ноги:
—Это ненадолго уберёт боль. Я не лекарь, но на пару часов хватит.
Нечто тёплое — странная, чужая энергия — проникло в рану. Боли стало меньше, только ноющая тяжесть, спутавшаяся с истощением и ужасающей усталостью. Дамин затем занялся своими шрамами, а меня быстро сморил на грани затухающего пламени. Меня преследовали кошмары: размытые фигуры, жадно тянущиеся к моей душе, словно каждый сон был продолжением нашей гибели здесь, в забытом богами месте… Я проснулся от собственной дрожи, огляделся — у костра пусто.Домин охранял вход в шахту, его клинок был в крови. На мгновение мне показалось, что всё было просто сном, но ноющая боль и ледяной страх вернули к реальности.Я протянулся за флягой — тёплая вода казалась почти драгоценностью.
Дамин выглядел усталым, но его лицо стало чуточку оживлённее — видно, немного поспал.
—Не доброе утро, Есимура. Готовься: заходим внутрь.
—Так сразу? Ну что ж, другого выбора нет...
Я сжал ржавый короткий меч, разжёг магическое пламя на ладони — его отсветы отбрасывали на стены длинные, кривые тени.Дамин кивнул угрюмо. Мы шагнули в черноту.
Я попрощался с улицей и поздоровался с мраком. В тесном, сыром коридоре заброшенной шахты каждой клеткой ощущал: прошлое тут не ушло, оно осталось, впиталось в стены и пол вместе с пылью, кровью и отчаянием. На земле валялись старые кирки — немые свидетели того, что здесь когда-то трудились живые люди. Сейчас же мрак поглотил всё, даже звуки наших шагов звучали неестественно глухо. Я ждал — вот-вот появятся зелёные черти, но пока вокруг была зловещая, тяжёлая тишина.Я смотрел себе под ноги, боясь оступиться или замешкаться, и от этого страх только рос. Одно не давало покоя — если уж мы вошли сюда, шанса выйти наружу вряд ли останется.
Вдруг Дамин резко споткнулся — это был скелет. Я вздрогнул вместе с ним: даже такие, как Дамин, в такой атмосфере не могут не испытывать страха. На скелете висели остатки разорванной одежды, у костлявой, сжавшейся руки был зажат клочок бумаги.
—Дамин... — начал я, но тот сразу бросил на меня строгий взгляд, однозначно показывая: не болтай.
Я промолчал и лишь указал на руку. Дамин молча пропустил меня вперёд. Осторожно, сжав зубы, я разжал окоченевшие пальцы и достал бумагу — старую, засаленную, порванную по краям. Неловко было возиться с останками, но выбора не было.
«Дорогая моя Эльсбет…
Если эти строки попадут к тебе, знай: я держался ради тебя и мамы до конца. Прости, солнышко, что не смогу больше согревать тебя по вечерам, видеть твою улыбку на пороге. Я обещал принести хлеб, мечтал увидеть твой светлый взгляд…
Сегодня в шахте спустилась ночь. Мы шли по новому ходу, и вдруг — вой, будто сама земля плачет. Чёрный дым накрыл нас, все кричали… Я пытался выбраться к свету, но здесь, в этом аду, даже мысли тяжелее угля.
Если дочитаешь — не ищи меня, не возвращайся! Беги.
Одалин… Прощай. Забери дочь и уходите скорей. Людям здесь грозит—»Дальше записка обрывалась, края были обожжены и размазаны, словно пронизаны слезами.
Я почувствовал пустоту где-то внутри: не столько грусть за умершего, сколько страх от слова "вой" и от упоминания чёрного дыма. Я показал Дамину найденные строки, он быстро пробежал письмо глазами, лицо его потемнело. Но даже он не знал, что значит этот дым — только ещё одна неизвестная угроза, поджидающая в темноте.
Мы продолжили путь, хотя казалось глупым идти дальше, когда всё вокруг предупреждало: здесь нас ждет гибель…Повсюду лежали мёртвые: тела шахтёров, обезображенные, почти слившиеся с камнем, как будто сама шахта питалась их жизнью. Я собирал все записки, что мог найти — не из сочувствия, скорее из отчаянной надежды узнать, что произошло и как теперь выбраться.
С каждым шагом тишина сгущалась, будто сгущалось проклятие, воздух становился густым и тяжёлым, звёзды исчезли из памяти. Страх волнами накатывал на нас; я дрожал так, что мог выронить меч, и только мрачная решимость заставляла идти вперёд. Дамин внезапно поднял руку: знак — стоп. Я едва не вскрикнул: нервы были на пределе.
"Они здесь?"
Я посмотрел туда же, и пожалел: в тусклом свете был виден жуткий пир — гоблины жрали внутренности одного из трупов, копаясь в разорванных кишках, раздирая сердце зубами. Меня чуть не вырвало, я схватился за плечо Дамина, но не успел толком прийти в себя — знакомый ночной смех прорезал тьму: они бросились на нас. Обернулся — четверо тварей несутся прямо на меня, с кривыми, зловещими ножами. Я сжал меч, успел отскочить и на рефлексах ударом с разворота разрубил их ржавым клинком: короткое оружие оказалось как нельзя кстати. Длинный меч бы тут просто заклинило между камнями. Быстрые короткие удары спасли мне жизнь. Дамин тем временем уже разделывался с остальными, вокруг стояли злобные крики и лязг. Я было захотел облегчённо выдохнуть, но не увидел, как к левому проходу подбегает ещё одна тварь. Она рванула вниз рычаг — и с оглушительным грохотом рухнула каменная плита. Дамин исчез в провале, его крик обрушился мне в уши, и всё стихло. Черта, которая это сделала, уже и след простыл. Я подбежал к обрыву, увидел внизу силуэт Дамина, едва шевелящегося.
—Дамин! — крикнул я, почти срываясь, голос дрожал.
Он поднял голову:
—Есимура, слушай: здесь лабиринт, всё запутано, будет сложно встретиться снова. Пойди найди Гаррета и Рейнальда, я попробую выкарабкаться.
Я кивнул, будто в тумане, и не сразу смог сделать хоть шаг. Ощущение одиночества и обречённости навалилось с новой силой — я едва не пошёл назад, готов был бросить всё ради шанса сбежать... Но понимал: если уйти, потеряю и то немногое, что ещё связывает меня с жизнью. Собрав волю в кулак, я пошёл вперёд. Теперь всё казалось западнёй: каждый проход, каждый рычаг, каждая дырка в стене кричали угрозой.
Эта шахта не просто место — это ловушка. Я знал: большинство ходов ведёт в тупик... или к смерти. Мана почти иссякла, оставался только чудом сохранённый свиток. Я осмотрел место с рычагом — механизм был несложный, но понять, как его обойти, не смог. Пришлось просто продолжать путь, спотыкаясь то о кирки, то о трупы, нервы были на пределе: под каждым пятном тьмы мог скрываться враг. Впереди показался зал, четыре расходящихся коридора: два вправо, два влево. Куда идти — не понять, тут каждый выбор словно бросок монеты — на жизнь или смерть. Осмотрев зал внимательнее, заметил маленькие дырки у основания стен — лазейки для чертей. Я отметил про себя: больше в коридорах нельзя отвлекаться ни на миг — любой может стать ловушкой.Пошёл влево — коридор сужался, дышать становилось тяжелее, любые удары мечом будут тут почти невозможны. Жуткая мысль: а если я просто очередная жертва этого подземного ада? Всё время ловил себя на этом, глаза сами искали спасительный выход, а его не было.Я нагнулся к одной из дыр и попытался проткнуть клинком — но углы не позволяли, меч застревал. Вариант оставался один — попытаться перепрыгнуть опасное место. Сердце бешено колотилось, я собрался, рывком прыгнул и..
.
Тишина. Ничего не произошло.Щелчок.
Что? Пол ушёл у меня из-под ног, и я полетел вниз.
—ААААА! — крик отразился от стен колодца, заглушая даже собственные мысли.
Во мраке всё расплылось, огонь на ладони погас, меч выскользнул из рук. Воздуха не хватало, стены давили, страх обжигал изнутри. Я не знал, где оказался, не слышал даже собственного дыхания. Всё, что осталось — темнота и одиночество.
Я медленно выровнял дыхание, попытался приподняться — получилось лишь сесть, спина прислонилась к сырому камню. С трудом произнёс заклинание, и на левой руке вновь затеплилось призрачное пламя. Свет был слабее обычного, но его хватило, чтобы различить очертания помещения… и понять, что я здесь не один. Что-то скреблось в тени — шевелилось, словно сама тьма дышит и смотрит на меня.
В глубине грота, окутанный вязким мраком, сидело чудовище. Его тело — уродливая груда мускулистой плоти, изуродованной шрамами. На лысом черепе торчали перекошенные уши, пасть была растянута в неестественной, звериной усмешке: неровные, длинные, как лезвия, зубы блестели в огненном свете. Когти — похожие на ржавые ножи обсидиана — медленно барабанили по камню, оставляя борозды. С багровой кожи слезал засохший слой грязи, наплечники, усеянные шипами, казались кусками металлолома, случайно приросшими к этому зверю. Глаза монстра светились леденящей злобой, в них жила веками копившаяся ненависть — нечеловеческий голод, вечное желание рвать и поедать.
Он глухо рассмеялся, сцепив лапы, будто я — его очередной ужин. Я оглянулся и увидел Гаррета и Рейнальда. Неясно, живы или мертвы, но хотя бы еще не съедены этим чудовищем. Меня это почти не утешило: легче не было — смерть уж слишком близко.Чудовище вскинуло руку — махнуло ею, как дубовой дубиной. Я едва успел перекатиться, и огромный кулак врезался в пол там, где я был, подняв в воздух завихренье пыли и мелких камней. Я заметил свой меч чуть в стороне. Существо махнуло второй рукой — я снова уклонился, и перескочил прямо к мечу. Молниеносно вытащил из кармана свиток, провёл по лезвию — клинок ярко вспыхнул огнем.Нужно его перехитрить…
Лобовая атака — самоубийство, меня раздавят тушей. Одна надежда — спровоцировать ещё один размашистый удар и уйти за спину.
Он вновь поднял руку, замедленно, с тупым упорством, направился ко мне. Я сорвался с места, метнулся к его спине, подгадав момент — пока кулак еще не опустился. Короткое лезвие рубило багровую плоть, с каждым точным ударом я сразу отпрыгивал назад. Чудовище застонало от злобы и отчаяния, ощетинилось, рвануло спиной к земле — чуть не раздавив меня тяжестью.
Камни дрогнули, на миг показалось, что подземелье обрушится.Я подскочил к лицу монстра, размахнулся для решающего удара — и ошибся. Жуткие лапы схватили меня, словно стальные капканы, сжали так, что пальцы дробили мои руки. Я забился, вскрикнул, но монстр только гнусно оскалился, раскрыв пасть.Он стал медленно прижимать мою голову к чёрной бездне зубов. Я извивался, пытаясь вырваться, кричал, молил хоть о каком-то пощаде:
—АААА! НЕ НАДО! ПОЖАЛУЙСТА!
Острые, как бритва, зубы прорвали кожу на лице, задели скулу — кровь потекла по щеке, жгучая, почти ледяная от ужаса. Боль вспыхнула огнём, я чувствовал, как смерть скользит всё ближе...И вдруг
—АААААА! — отчаянный крик, хриплый, но знакомый.
Дамин обрушился сверху на чудовище, меч с силой вошёл в ярко светящийся глаз. Существо проревело, сжимая меня ещё сильнее, потом рывком швырнуло меня в стену. Я почувствовал — как изо рта пошла кровь, сознанье померкло, осталась только вязкая, бездонная ночь.Я пришёл в себя, не чувствуя тела. Дышать было мучительно трудно, веки будто налились свинцом.
Перед глазами медленно проявился силуэт — красный плащ, заляпанный грязью и кровью: Дамин. Он присел рядом, осторожно провёл руками по моей груди. Почти сразу — приятное, странное тепло, будто чистый воздух вливался внутрь.
Я смог открыть глаза, увидел его искажённое лицо с изрезанными, окровавленными щеками, по которым кровь стекала на мои доспехи.
—Дамин, хватит... — хрипло выдохнул я, едва узнавая свой голос.
—Очнулся... Монстра мы одолели, Гаррет и Рейнальд живы. Но времени нет — это существо здесь не одно, их здесь тысячи! — в его голосе звучала не столько тревога, сколько обречённость.
"Только этого нам не хватало!"
—Тогда уходим. Живо! — почти выкрикнул я, цепляясь за остатки храбрости.
—Если б всё было так просто... — устало усмехнулся Дамин,
— Здесь лабиринт, шахта изрыта их ходами, воздуха почти не осталось. Думать становится всё сложнее. Есимура, я не уверен, выберемся ли вообще...
Сердце безумно колотилось. Лицо Дамина словно стало размываться, исчезать в чёрном мареве, тьма ехидно подступала со всех сторон.
—Эй! Не сдавайся. Помоги Рейнальду — и бегом отсюда!
—К...
—Ничего не говори. Просто помогай. Подымай его и идём!
Я собрал остаток сил, добрался до Рейнальда — тот валялся у стены, признаки жизни были слабыми. Подхватил его, тело ныло, тяжелели даже привычные легкие доспехи.
—Следуй за мной. Идём только по коридорам — если увидишь рычаг, сразу сообщай.
Мы пошли прочь. Уже у выхода я сжал сердце: оказывается, рядом был проход, им можно было отступить — если бы только заметил его раньше…
Я брёл за Дамином, еле держась на ногах, будто привязанный к земле свинцовыми кандалами. Рейнальд висел у меня на плече — тяжёлый, безвольный, то и дело казавшийся просто мешком с костями. С каждым шагом доспехи давили сильнее, короткий меч будто превратился в каменную глыбу в руке. Дышать становилось всё труднее: пары вдохов хватало только, чтобы ощутить пыль шахты на языке и во рту, а не облегчение.Вокруг — только чёрная, с каждым шагом всё гуще сжимающаяся тьма. Шахта была как склеп: гнилая, тесная, словно сама земля стонала под собственным весом и ожидала, когда же мы наконец превратимся в её часть. Своды давили даже тогда, когда глаза были открыты — а когда зажмуривал их, будто вообще не было разницы, где вверх, где низ. Легко было поверить, что выхода отсюда не существует. Дамин внезапно остановился и поднял руку:
— Остановимся. Дальше так нельзя — выдохся даже я. Нужна передышка, — голос его звучал по-прежнему уверенно, но в нём слышалась усталость, которую Дамин обычно скрывает.
Я напрягся:
— Нет! Надо идти дальше, Дамин! Если остановимся, больше не встанем, только и ждут, когда нас догонят эти твари! — поймал себя на том, что почти срываюсь, голос дрожит.
— Просто идём, сколько есть сил.
— Сил уже нет, Есимура. Прими это, — жёстко и тихо.
— Нам нужен короткий привал, чтобы не погибнуть по дороге к выходу. Ты и сам это знаешь.
Я зарычал, едва не бросив Рейнальда:
— А если сейчас они на нас выйдут? Мы же не сможем даже сопротивляться! Зачем тратить время? Давай просто оставим Рейнальда и Гаррета, их всё равно уже нет...
Молчание гулко отдалось в темноте. Только шаги и моё тяжёлое дыхание.Дамин сел у стены, жестом подозвал меня и едва слышно сказал:
— Ты бредишь, парень. Держишься молодцом, но я не брошу людей — даже если шансы малы. Отдохни. Силы понадобятся всем. Ты нужен мне живым, а не сломанным.
Я не знаю, слышит ли он, как мысли у меня бурлят, как голос внутри орёт: "
"Сбрось их! Ты не вывезешь! Все умрут, если не поймёшь это!"
Я с трудом понимаю, где реальность — всё, что мешает двигаться дальше, кажется предательством. Сердце со всех сторон сдавливает паника. Хочется просто усесться и зарыдать, даже не скрывать этот страх. Трескаются стены разума — но снаружи только пыль, мрак и крики из глубины, которых я не хочу слышать. Дамин достаёт флягу, пробует сделать глоток — но в рот попадает всего одна тёплая капля. Остальное — пустота. Я вижу, что еды нет, воды нет, света почти не осталось, только сырое железо и переходящий в крик шёпот в голове.
Он протягивает флягу мне, я почти по-детски завожусь:
— Толку? Что толку, если никто не доживёт? Ты не понимаешь — мы здесь как крысы в ловушке! Они сдохли уже! Их не поднять! Мы вскидываемся, как загнанные звери.
Дамин сжимает меня за плечо, старается смотреть прямо в глаза:
— Есимура. Перестань.В его взгляде нет жалости — только сила, которая помогает мне не провалиться с головой в бездну отчаянья. Я бы хотел поверить ему, хотел бы поверить себе, но мозг дрожит, в груди только пустота.
Я невыносимо хочу выбраться, но внутри всё сильнее звучит:
"Оставь. Оставь. Не тяни на дно"
Мы затаились в этом импровизированном лагере — каждый в своих мыслях. Я пытаюсь прислушаться к себе, но слышу только вой крови в ушах и собственный тяжёлый, сбитый вдох.
Страх теперь не просто враг — он сдавливает разум. Я почти не чувствую себя живым.Всё безнадёжно… Мы умрём здесь. Но я не могу даже этого сказать вслух.
Я сижу, уткнувшись лбом в колени, в глухой тьме, которая кажется не просто внешней — она проникает в голову, окутывает всё изнутри мерзкими, липкими слоями.
Вроде бы мы остановились на привал: Дамин молчит, сидит где-то совсем рядом, Гаррет и Рейнальд без движения — но мне всё равно. Внутри меня только застывшее ничто, в котором безостановочно крутится одна и та же, удушливая, неотвязная мысль: "Мы не выберемся, я не выберусь, я еще даже не жил по-настоящему, а уже здесь, в этой мерзкой щели под миром, сдохну как безымянная крыса…"
Воздух с каждой секундой становится всё тяжелее: дышу, будто глотаю горячий песок; не хватает кислорода — или руки этих стен сжимают моё горло. Каждый вдох — усилие, каждый выдох пропитан страхом, который оживает где-то в затылке.
Что-то вдруг раздаётся в темноте — тихий, скребущий звук. Я резко вздрагиваю, сердце на миг перестаёт биться. Кажется, кто-то идёт — медленно, со скрежетом, с хрипловатым дыханием. Я замираю, вцепившись в рукоять меча, пытаясь не скулить.
И — точно, снова…
Смех.
Тот самый, мерзкий, щенячий, как если бы в детстве злые мальчики дразнили из-за угла. Только хуже: этот — будто сорванный с гниющей глотки, быстрый, щёлкающий, почти насмешливый. Он ближе, он сзади, он где-то рядом, я сжимаюсь совсем, будто могу исчезнуть, если стану меньше, чем есть.
Я зажимаю рот рукавом — сейчас закричу или заплачу по-настоящему, но вышло что-то среднее: по щекам пошли слёзы, я даже удивился им; не знал, что остались. Смех возвращается, иногда прерываясь, иногда отдаваясь эхом внутри головы.
Темнота гуляет под кожей и по венам, мысли разлетаются, не держатся вместе: "Хватит… Я так больше не могу… Кто-нибудь, вытащите меня отсюда..."
Рядом тишина — и вдруг какое-то тихое, кривое хихиканье, будто кто-то издевается надо мной и моей слабостью. Но я не думаю об этом: просто хочу погаснуть, чтобы ни один звук больше не шевелил внутри эту бездну.
Я глотаю удушливый воздух, прячусь в свои дрожащие ладони, ловлю каждое движение в темноте. Слёзы сами по себе, будто меня больше нет. Есть только шахта, стены и этот проклятый смех, который я не могу прогнать ни заклинанием, ни разумом.
И если сойти с ума — то, наверное, я уже не тот, что был прежде.
Я совсем один.
— Уже пора, — голос Дамина вырвал меня из оцепенения. Он звучал тускло, будто спугнув откуда-то издалека.
Я поднимаю Рейнальда. Тело почти невесомо — будто несу пустую оболочку, не человека, а мешок с тёмной, липкой пустотой внутри. Дамин подхватывает Гаррета, и, как какие-то усталые призраки, мы отправляемся в путь сквозь этот нескончаемый каменный чрево.
Дорога кажется вечной. Ноги — деревянные, меч в руке горит жаром, будто нож из расплавленного металла. Я не помню, когда последний раз видел солнце, не уверен, ощущаю ли я вообще себя или просто части тела, которые ещё двигаются по привычке. Вокруг слишком тихо. Странно — никого, ни звуков, ни шорохов, только собственное дыхание и тугой пульс в ушах. Сколько идём — неясно: секунды перескакивают в часы, мысли вязнут в липкой паутине.
И вдруг вижу — краем глаза, в стороне от света, будто бы кто-то мелькнул между подпорками. Серый, вытянутый силуэт с провалом вместо лица. Я резко разворачиваюсь, размахиваю мечом, забыв даже — Рейнальд чуть не валится с плеча.
— ВОН ОНИ! — сорвался крик, но лишь эхо ударило обратно, пустое, мокрое.
Стены шахты не отозвались ни скрипом, ни тенью. Дамин даже не посмотрел: просто идёт вперёд, голова опущена, рот сжат.
Я снова вижу движение — теперь прямо перед собой, чуть дальше тусклого отсвета. Дамин не видит то, что я вижу я, как будто я наблюдаю, призраков шахтеров. Они что-то шепчут мне, машут руками, причудливо извиваются в проходах. Я стискиваю меч так, что пальцы немеют. Ощущение: если нас остановят — я сойду с ума, если не остановят — сойду с ума всё равно.
Мы идём — а выхода нет. Нет даже дверей, только стены и ответвления. Становится всё душнее, движение теряет смысл. Шахта крутится по кругу — или мне только кажется? Не понимаю, где были уже, а где нет, всё сливается в одну неразличимую петлю.
Вдруг Дамин неожиданно останавливается, тяжело опускает Гаррета на пол. Его плечи сильно трясутся.
Я в ответ нервно хихикаю — настолько глупо, что самому становится страшно. Фантомы исчезли, осталась только усталость и безысходность.
Дамин молча оборачивается, не глядя на меня, внезапно бьет кулаком по камню, пальцы стираются в кровь. Он медленно оседает на колени.
— Где же мы... куда мы идём... — его голос тихий, как у старика, который совсем забыл, зачем живёт. Он бормочет ещё тише:
— Должен быть путь... должен быть выход... если здесь север, то… если заклинание, если левый проход, если… если...
Слова превращаются в кашу, не складываются ни в какие планы, но он продолжает бормотать, будто пытается утопить собственный страх.
Мы сидим рядом — он тянет за смысл, я цепляюсь за остатки сознания, а над нами беззвучно плывут чёрные призраки и смех, которого никто не слышит, кроме меня.
Выхода нет. Всё это — просто сон внутри кошмара, где даже свои мысли враги.
Мы блуждаем уже не знаю сколько — всё перемешалось, не осталось ни начала, ни конца. Шаги, стены, переходы, тупики… Всё гудит в голове круглосуточным гулом. Каждый коридор как старое, до боли знакомое место, но мы его видим впервые — или, может быть, мы тут уже были сто раз? Я уже не отличаю следы моих сапог от их тени на полу.
Света почти нет: только мрачное, дрожащее пятно на клинке и глухой отблеск в глазах Дамина — если те ещё вообще открыты. Рейнальд у меня на плече — как камень, как тяжёлый, безликий груз, которого я больше не хочу нести. Я срываюсь: пальцы онемели, тело трясётся, дыхание с хрипом. В какой-то момент я просто роняю его на пыльный пол, и сам глухо валюсь рядом. Всё — пустота. Я больше не могу.
Я лежу, смотрю в каменный потолок, пытаюсь вдохнуть — но вместо воздуха попадается только вязкая, тёплая глина, будто земля тянет меня к себе за горло. Постоянный гул стал частью моего мозга, я не слышу, что думаю, я не думаю вообще — только что-то бьётся внутри, как мышь, которую поймал голодный змей.
Дамин идёт дальше и будто не замечает ни меня, ни то, что вокруг всё рушится — или, может, у нас никогда и не было вокруг ничего, кроме этой шахты. Его походка странная, шаткая. Вдруг он с разбегу ударяется о стену лбом, сильно, с глухим звуком — один раз, второй, третий. Он будто хочет пробить её голой головой, чтобы появилась хоть какая-то трещина, хоть намёк на выход. Кровь смешивается с пылью, следы остаются на камнях, но он продолжает — снова и снова, словно забудет обо всём, если перестанет контролировать боль.
Разум скользит, отпускает: всё вокруг плывёт рывками, как в дурном сне после тяжёлой болезни. Я слышу, словно через воду, как где-то ревёт и гремит смех, как будто толпа призраков хохочет над нами засыпая могилу. Перед глазами вспыхивают цветные круги, в ушах молотит кровь и трещит давящая пустота — ни мыслей, ни памяти, ни надежды ничуть.
Жажда скребёт горло острой проволокой, живот давно перестал что-либо хотеть — в нём пустота, огромная и вечная, растущая в темноте. Слезы сами текут по лицу, не зная зачем, как будто тело расстаётся с последней влагой. Температура — то становлюсь ледяным, то кажется, будто меня сжигает дрожащий жар.
Время потеряло значение. Мы — просто сломленные оболочки, брошенные умирать среди тоннелей, забытых и Богом, и всей поверхностью мира. Я уже почти не ощущаю себя живым: все чувства выцвели, осталось только животное, бессмысленное желание двигаться дальше, или наоборот — лечь, чтобы всё наконец кончилось. Сумасшествие тянет за горло, внутри шепчет: "Здесь не будет больше ничего, не будет даже смерти — только вечная, глухая шахта без просвета…"
"Всё смешалось. Я почти не помню, кто я. Дамин не помнит, что со мной рядом. В этом безмолвном, вонючем аду мы — просто еле дышащие тени. Всё. Конец."
Когда уже исчезли и силы, и всякая надежда, вдруг вдалеке, где кончается мрак, появился слабый свет. Я долго смотрел в пустоту, моргал, не веря глазам — может, галлюцинация, ещё один бесполезный фантом, которых у меня в голове стало больше, чем настоящих людей? Но жёлтое дрожащее световое пятно приближалось, росло, отражаясь в сырой породе стен.
Сквозь мерцающий полумрак я увидел фигуру: высокий человек в латах, на его груди что-то блеснуло огнём, в правой руке он держал факел. Лицо пряталось в тени от шлема, шагающий уверенно и как будто совсем не уставший — слишком нереально, слишком чужеродно для этого мёртвого места. Факел осветил его доспехи из тёмного металла, загадочный герб на груди — я даже не пытался вспомнить, что это.
Всё это казалось каким-то сном, видением моей усталой головы. Я, не двигаясь, следил за ним, полусонно думая: *Ну вот, теперь мне мерещится даже спаситель...*
Чужак медленно подошёл, сначала остановился у меня, склонился и осторожно коснулся моей груди в области сердца. Его ладонь была холодной, но из-под пальцев прямо в моё тело поплыло голубое, мягкое и тёплое свечение — оно разлилось по жилам, будто свежий воздух впервые за много часов. Я вдруг начал ощущать себя легче, мир стал хоть чуть-чуть понятнее — в глазах прояснилось. Сердце дрогнуло, я вновь распознал свои пальцы, тяжесть доспехов уменьшилась.
Дамин увидел это свечение, встал шатаясь, но взгляд у него был мёртвым, словно он всё ещё где-то в другой реальности. Он подошёл ближе, словно во сне, смотрел на незнакомца безо всякой надежды, скорее с отрешённым удивлением. Рыцарь протянул ему флягу. Дамин жадно схватил её, выхлебал воду до дна, захрипел, закашлялся, сгорбился, но в глазах загорелся огонёк — Дамин будто вернулся к жизни.
Между нами стояла тяжёлая тишина. Никто не проронил ни слова: ни я, ни Дамин, ни странный рыцарь. Только вдалеке шумели капли, где-то скреблись коридоры.
Наконец, Дамин, ошеломлённый резким возвращением в реальность, прохрипел первым:
— ...Кто ты?
Рыцарь же промолчал