Испытание

Аято, сдержанно кивнув Гильверу, чей взгляд был полон немого восхищения, повёл команду вглубь заброшенного парка, туда, куда упрямо тянул компас – в самое сердце мрачной тишины. Над Гамбургом тем временем расползалась зловещая проекция – гигантский призрак человека из злополучной сцены. Его голос, пропитанный приторной фальшью, словно удар хлыста, полоснул по нервам:

— Эй-хо, Гамбург! Готовы к феерии? Сегодня мы распахнём врата ко второму испытанию! Трансляция начнётся, как только шкала наполнится… всего-то тридцать тысяч золотых! Где пополнить? Да вот же она, волшебная коробка, материализуется прямо перед вами, жаждущая звона ваших монет! Спешите, господа, шоу вот-вот начнётся!

Город взревел, словно растревоженный улей, гудящий от жажды зрелища. Прямо из мостовой, словно ядовитые грибы после дождя, выросли мерцающие коробки, алчно разинув пасти в ожидании золота. Предвкушение электрическим разрядом пронзало воздух, сгущаясь, как предгрозовой туман, насыщенный озоном. А в это время команда Аято, "зелёные", столкнулась лицом к лицу с заклятыми врагами – командой "красных". Элис, сгорая в пламени ярости, процедила сквозь стиснутые зубы: "Чтоб этих двух ублюдков черти драли…"

— О, так это ты – Элис, – проворковала рыжеволосая девица из стана противника. Высокая, около ста шестидесяти семи сантиметров, с копной волос цвета закатного пламени, она являла собой воплощение грации и хищной опасности. Обтягивающий костюм обрисовывал каждый изгиб её точёной фигуры, а за спиной, словно небрежно брошенная игрушка, болтался самый обыкновенный рыцарский меч.

Глаза, вторя пламени волос, полыхали багряным. Ухмылка змеёй скользнула по губам, и она прошипела:

— А почему вас трое? Дай угадаю… Решила избавиться от тех, кто перестал плясать под твою дудку? Я права? Ты ведь с самого детства была такой…

И вот мы уже не здесь, а в калейдоскопе воспоминаний Элизабет, в днях её дружбы с Элис. Объектив камеры ласкает стены огромного дома, выбеленного до ослепительной белизны, с золотым кружевом узоров, словно вытканных рукой безумного гения. В саду, словно россыпь драгоценных камней, сияют фонтаны, каждый – произведение искусства. Первый – фонтан с коленопреклонённой монахиней, из чаши ладоней которой сочится хрустальная слеза воды. Второй – золотой лебедь, из клюва которого бьёт фонтан искрящихся брызг, словно выдох восторга. И, наконец, третий – воплощение строгой классики, лаконичный и безупречный. Три фонтана, образующие священный треугольник, а в его сердце – сакура, раскинувшая свои нежные ветви, под сенью которой, словно сошедшие с полотна старинного мастера, беззаботно сидят две девочки.

Воспоминание об их смехе, о словах, напоённых нежностью и дружбой, казалось призрачным сном. "Вот бы этот день длился вечно…" – шептала тогда Элизабет, и Элис согласно кивала, утопая в ласковых объятиях безмятежности.

Теперь же реальность обрушилась на них с оглушительным скрежетом. Пламя взметнулось вокруг меча Элизабет, превратив его в багровый смерч, в воплощение испепеляющей ярости. В глазах – лишь холодный пепел былой привязанности. Элис, сотканная из ледяной надменности, метнула кинжал, и в тот же миг вокруг неё вспыхнул мерцающий сапфировый щит, словно ледяная усмешка над бушующим пламенем. Это был не просто бой, а трагическая симфония ненависти, смертельный танец под аккомпанемент рушащихся надежд.

Кинжал, встретив непреодолимую стену, отскочил, словно осколок разбитой мечты. Клинок Элизабет обрушился на защиту Элис с яростью извергающегося вулкана. Щит содрогнулся, затрещал, осыпаясь звёздной пылью, но выстоял. Уклонившись от следующего удара, Элис ответила градом молниеносных заклинаний. Вокруг них разверзлась буря, сплетая воедино сталь и магию, тьму и отблески адского пламени.

Тысячи глаз, прикованные к экранам, следили за каждым движением, затаив дыхание. Трансляция битвы, начавшаяся словно по злому умыслу, разделила мир на кровожадные лагеря. На улицах взревела обезумевшая толпа, предвкушая жестокое зрелище, делая ставки на палача. Их реальность навсегда исказилась в этот миг.

И тишина лишь сгущалась, пронзаемая звоном стали, треском магии и дикими воплями ликующей толпы. Битва продолжалась, и с каждым ударом безвозвратно рушился мир, который они когда-то знали. Мир дружбы и надежды, мир, поглощённый всепожирающим пламенем ненависти и предательства.

Элизабет наседала на Элис, и команда, предчувствуя неминуемое поражение, бросилась на выручку. Но путь им преградила живая стена противников. Напротив Буяна возник исполин – мужчина лет двадцати, статный, под два метра ростом, с серебристыми волосами, обрамлявшими лицо, которое пряталось за простыми стёклами очков. Белая рубашка, небрежно расстёгнутая у воротника, облегающие тёмные штаны, словно вторая кожа, и простые кеды завершали его нарочито небрежный облик. Под тонкой тканью рубашки перекатывались мускулы, выдавая скрытую мощь.

— Ты кто? – прорычал Буян, сплёвывая на землю.

— Зови меня Эрен Фрайнэ, – последовал спокойный, почти ласковый ответ.

Не успел Буян и пальцы сомкнуть на рукояти молота, как молниеносный удар обрушился на его голову. Каскад стремительных, выверенных ударов обрушился на него, словно град, лишая возможности даже вздохнуть. Эрен же, словно играючи, танцуя вокруг противника, поддразнивал его ледяным голосом:

— И это всё, на что ты способен? Серьёзно? Неужели на такую работу берут настолько бездарных статистов?

Ярость, чёрной смолой, вскипела в крови Буяна. Превозмогая пульсирующую боль от бесконечного ливня ударов, он попытался замахнуться молотом, но не успел. Острая, невыносимая боль пронзила его пах, словно раскалённым клинком. Опустив взгляд, он увидел лишь насмешливо застывшую ногу Эрена.

— Ах ты ж… чёрт… – прохрипел Буян, и мир вокруг него померк, увлекая в бездну.

Тьма сомкнулась над Буяном, но даже в беспамятстве его терзало пламя боли. Тело, словно оборванная марионетка, бессильно распростёрлось на влажной земле. Эрен Фрайнэ, с гримасой брезгливости, отряхнул сапог и скользнул ледяным взглядом по остаткам команды. В его глазах не отражалось и тени жалости – лишь змеиный холод расчёта.

— Кто следующий отведает горечи поражения? — проворковал он, и вкрадчивость его голоса опасно зазмеилась в воздухе. Недавняя решимость бежала с лиц товарищей Буяна, уступая место смятению и животному страху. Падение их почти непобедимого бойца, поверженного с такой жестокой и пугающей непринуждённостью, низвергло их боевой дух в бездонную пропасть отчаяния.

Тео, стиснув зубы до хруста, ринулся в безнадёжную атаку, но Эрен, словно читая его мысли, молниеносно перехватил руку и сжал её в тиски смерти. Хруст ломающихся костей расколол звенящую тишину. Тео издал крик, полный агонии, но Эрен остался невозмутим. Он продолжал сжимать, пока сознание не покинуло жертву, и бездыханное тело рухнуло рядом с Буяном, став безмолвным свидетельством беспощадной силы Эрена.

Истерзанное тело Элис обмякло, словно выброшенная на берег кукла. Одиночество сдавило горло, лишая последних сил и надежды на мимолётный проблеск сочувствия. Элизабет, с глазами, опалёнными мстительным пламенем, хищной тенью метнулась вперёд. Элис, в отчаянной попытке возвести жалкое подобие защиты, приняла смертельный удар клинка, вошедшего в самое сердце, словно ледяной шип. Элизабет склонилась над умирающей, и её шёпот, змеиным плевком прокравшийся в угасающее сознание, стал последней колыбельной: "Это возмездие за моих родных, за кровь Ламбурга, пролитую на мостовых этого проклятого города."

Арена взорвалась оглушительным рёвом аплодисментов. В экстатическом гуле толпы тонули обрывки фраз, словно крики чаек над бушующим морем.

— Интересно, что она ей прошипела напоследок? Сладость мести?

— Какая разница? Главное – зрелище! Кровь и смерть!

Трансляция оборвалась, и на экране возник ликующий Хён, его лицо исказилось в гримасе безудержной, почти болезненной радости.

— Здравствуйте, мои дорогие, мои ненасытные зрители! С вами снова я, ваш незаменимый Хён! Ну что, понравилась вам эта багровая симфония?

Толпа ответила взрывом одобрительных криков и оглушительными аплодисментами, словно стая гиен, учуявших запах крови.

— Превосходно! Но не забывайте, команда "Зелёных" ещё не сломлена! Двое ещё дышат, и сейчас они предстанут перед вашими восхищёнными, жаждущими зрелища взорами! Итак… барабанная дробь… Аято и Гильвер!

На голографическом экране вспыхнули изображения Аято и Гильвера, сопровождаемые безжалостными, словно клейма, надписями: "Аято – Шут", "Гильвер – Мелкий".

— Эти двое всё ещё в этой кровавой игре! Ну что, продолжим наш пир плоти? Насладимся агонией?

Тем временем в команде "Красных" разгорался пожар недовольства, тлеющий под пеплом триумфа. Зеленоволосая девица, едва достигшая семнадцати лет, с ростом, почти сравнимым с кипарисом, и облачённая в вычурный, словно с чужого плеча, аристократический наряд, яростно спорила с Элизабет. Два мускулистых гиганта, лет сорока пяти, с лицами, изрезанными шрамами, словно извилистыми реками на старой карте, хранили мрачное молчание, поддерживая её своим устрашающим присутствием.

— Зачем ты это сделала? Зачем нужно было убивать её сейчас? – бушевала Изабель, метая молнии из глаз.

Эрен, до этого безучастно наблюдавший за вспышкой гнева, вдруг разразился громоподобным хохотом, сотрясавшим стены, словно раскат грома.

— Какая разница, что она сделала или могла сделать! Наша цель – победа, и только победа! А после можете и дальше плести свои интриги, танцевать на костях побеждённых.

Недовольные взгляды, словно острые стрелы, пронзили Эрена. Элизабет, отмахнувшись от них с презрением, ледяным тоном отрезала:

— Недовольные могут валить к чёрту. Мне плевать на ваше ничтожное мнение. Я должна победить в этом проклятом испытании! Любой ценой.