Новый друг

Тишина обрушилась на комнату, точно каменная плита, пригвоздив взгляды к Аято. Недоумение застыло масками на лицах, а он лишь расплылся в улыбке – загадочной, хищной, как у кота, дразнящего мышь перед смертельным прыжком. Воздух наэлектризовался, предгрозовой, звенящий, готовый разразиться ослепительной молнией.

Аято молчал, смакуя произведенный эффект, словно терпкое вино выдержки лет. Он ощущал, как его молчание, подобно камню, брошенному в тихий омут, рождает волны замешательства. Ему нравилось быть дирижером этой немой симфонии, наблюдать, как тени сомнений и догадок пляшут в полумраке лиц. Игра власти и тайны доставляла ему изысканное, почти болезненное наслаждение.

Наконец, тишину разорвал тихий, почти мурлыкающий смешок. "Что вы так смотрите? Неужели я выронил нечто настолько крамольное?" – спросил он, искусно играя в искренность. "Всего лишь подумал, что пора бы нам вдохнуть свежий бриз в напыщенные паруса нашей стратегии. И, смею заверить, у меня есть пара-тройка весьма… пикантных козырей в рукаве."

Его взгляд, острый, как лезвие, скользнул по лицам, оценивая степень готовности к надвигающейся буре. "Но не стоит предаваться излишним тревогам, – добавил он, и в голосе его заиграли озорные искры, – уверяю вас, это будет… незабываемо.”

Девушка, доселе сотканная из робкой тишины, вдруг шагнула в свет, и в глубине ее глаз плеснуло пламя:

— Думаешь, мы будем плясать под твою фальшивую дудку? Выскочил, как черт из табакерки, и корчишь из себя всезнающего шута. Держу пари, даже мой план окажется лучше!

Гильвер, наблюдая за разгорающейся сценой, с горечью констатировал крах надежд на командный дух. Казалось, эти двое готовы разорвать друг друга на части: она, с искаженным от ярости лицом, бросала в него колкие слова, словно отравленные стрелы, а Аято, напротив, с хищной улыбкой парировал каждый выпад. Внезапно, отвернувшись от Аято, она провозгласила, словно приговор:

— Кто за то, чтобы я возглавила команду?

Двое мужчин, за исключением Аято и Гильвера, немедленно выразили свою поддержку. Гильвер сохранил нейтралитет, а Аято лишь самодовольно ухмыльнулся, явно считая эту клоунаду недостойной его внимания.

— Отлично, решено! С этого момента я здесь главная, — отрезала девушка и, обернувшись к Гильверу, процедила сквозь зубы: — Как там тебя… Гильвер, кажется? Убирайся отсюда, мне такие, как ты, только мешают под ногами.

Гильвер был ошеломлен этой внезапной трансформацией. Мгновение назад она казалась хрупкой и испуганной, а теперь… Вдруг Аято, словно почувствовав неладное, схватил Гильвера за руку и потащил за собой. Обернувшись, они увидели, как остальные, злорадно ухмыляясь, удаляются прочь.

За углом, возле покосившегося магазинчика, Аято, грубо зажав Гильверу рот, прильнул к обшарпанной стене, наблюдая за исчезающими вдали фигурами. Убедившись, что им больше ничего не угрожает, он медленно отпустил Гильвера.

— Ты что творишь?! — прошипел Гильвер, с негодованием глядя на Аято.

Аято лишь загадочно усмехнулся в ответ:

— Ты вообще хоть представляешь, кто эта девица?

Гильвер, окончательно потерявшись в лабиринте происходящего, недоуменно пожал плечами:

— Нет, а кто она такая?

Аято, прикрыв рот ладонью, с плохо скрываемым триумфом в голосе ответил:

— О, парень, да она же дочурка одного из самых влиятельных воротил "Серебряного пера" — это их такая торговая компания. Видел этих громил в сыром подвале? Это наемники, которых, я уверен, ее папочка нанял, чтобы его ненаглядная дочурка гарантированно прошла в этот дурацкий институт.

Гильвер, нахмурив брови, возразил:

— А не проще было просто заплатить, чтобы они прошли? Да и оружие здесь не такое уж и опасное.

Аято, сдерживая смех, прикрыл рот ладонью. Было видно, что этот наивный юнец совершенно не представляет, в какую грязную игру он ввязался. Наконец, справившись с собой, он с притворным удивлением спросил:

— Ты вообще собирал хоть какую-нибудь информацию об участниках этого безумного испытания?

— Нет, у меня нет таких возможностей. Да и разве это не запрещено?

— В правилах об этом ни слова, а значит, это не запрещено. Слушай внимательно, мой юный друг: у этих наемников есть кое-что поинтереснее обычных клинков — магический камень, искусно спрятанный внутри тела, и обнаружить его непросто. А теперь прикинь, кто мог достать для них такие дорогие игрушки? Правильно, папочка этой выскочки. И знаешь, что они делают с теми, кто встает у них на пути? Убирают. Навсегда.

Гильвер был ошеломлен услышанным. Это было прямым нарушением всех правил, и он, не раздумывая, воскликнул:

— Но почему смотрящие закрывают на это глаза?

— Потому что им отстегивают такие бабки, что им плевать на всех и вся. Они могут все замять, представив это как несчастный случай.

— Ладно, черт с ними, но нам же предстоит сражаться против девяти команд, да еще и с бывшими партнерами…

— Да ты и правда тугодум! Сам подумай: какие еще десять команд в каждой локации? Это просто дешевая игра слов от организаторов, чтобы держать нас в постоянном напряжении и страхе. Короче говоря, друг мой, нам с тобой придется сражаться максимум против пяти команд. А про правила забудь — здесь они ничего не значат. Всем на все плевать.

Гильвер замер, словно сраженный молнией. Слова Аято обрушились на него, погребая под собой привычный мир. Незыблемые истины рассыпались в прах, правила, которым он слепо доверял, обернулись лишь жалкой трухой. Он ощутил себя марионеткой, дергающейся в бессильной пляске под чужими, алчными пальцами, обреченной на хаотичный танец, где каждый шаг продиктован чужой, безжалостной волей.

— И что теперь? – прошептал он, вперив невидящий взгляд в Аято.

Тот оттолкнулся от шершавой стены и небрежно засунул руки в карманы.

— Что теперь? Играть, Гильвер. Играть по их грязным правилам, но переиграть их, словно опытный шулер. В открытую нам не одолеть эту систему – это верная гибель. Придется использовать их же оружие против них самих, отравить их собственным ядом.

В его ладони вспыхнул тусклым отблеском старый, потертый компас. Стрелка, словно обезумевшая, билась в дикой агонии, отчаянно пытаясь найти выход из этого хаоса.

— Этот компас укажет нам путь к ближайшему артефакту. Сейчас это наша единственная нить Ариадны в этом лабиринте. С его помощью мы сможем, если не победить, то хотя бы выжить в этом безумии, пережить эту бурю.

Аято бросил на Гильвера испытующий взгляд, тронутый ироничной усмешкой.

— Готов ли ты запачкать руки, юный идеалист? В этом мире, чтобы выжить, порой приходится заключать дьявольские сделки с собственной совестью, танцевать на костях своих принципов.Готов ли ты на это?

— Я не знаю, — прошептал он, чувствуя, как голос предательски дрожит, выдавая смятение души. — Я всегда… изо всех сил старался поступать правильно. Боюсь, я не смогу… предать себя. Это выше моих сил.

Аято криво усмехнулся, и в этой усмешке сквозила горечь познания. — Предательство – слово громкое, Гильвер, слишком пафосное для нашей реальности. Речь не о предательстве, а о выживании, о хрупкой грани между жизнью и небытием. Мир – не шахматная доска, раскрашенная в черно-белые квадраты. Он соткан из полутонов, из серых теней, и порой, чтобы добраться до света, необходимо ступить на эту зыбкую территорию. Совесть – роскошь, непозволительная в этом хаосе, если, конечно, мы хотим выжить.

Он протянул компас Гильверу, словно предлагая испить яд сомнений. — Выбор за тобой, Гильвер. Ты можешь остаться здесь, в плену своих благородных, но бесполезных идеалов, и сгнить в одиночестве. Или же пойти со мной и попытаться изменить этот прогнивший мир, даже если для этого придется замарать руки в грязи.

Гильвер принял компас. Холод металла обжег ладонь, словно клеймо, выжженное самой судьбой. Он встретился взглядом с Аято, в чьих глазах плескалась не только усталость вечного скитальца, но и непоколебимая решимость, выкованная в горниле испытаний. В этот миг он понял: выбора больше нет. Остаться в стороне – значит, предать не только собственные принципы, но и надежды тех, кто все еще верил в него. Он стиснул компас в руке, пока костяшки пальцев не побелели, и с трудом кивнул. — Я иду с тобой.