После казни

Тьма… бездонная, пожирающая. Где я?

Словно сотканные из мрака, передо мной возникают призрачные очертания места, пропитанного безысходностью. В отдалении – стол, два стула, и зловещий силуэт, притаившийся в самом сердце полумрака. Неуверенные шаги приближают меня к этой загадочной фигуре. Человек? Или нечто иное? Одетый в саван тьмы, облаченный в плащ, чернее ночи, с маской-черепом, скрывающей истинное лицо.

– Кто ты? – хриплый шепот разрезает звенящую тишину.

Существо медленно поворачивает голову, и в этот миг кажется, будто сама смерть смотрит на меня.

– Я тот, кто может даровать тебя… вторую жизнь.

Страж, чья душа, опаленная несправедливостью казни, клокотала от гнева – ибо лишь богам дано право даровать и отнимать жизнь – невольно бросает взгляд на пустую руку незнакомца. И тут же, словно по мановению невидимой силы, в ней возникает чашка, источающая клубы ароматного дыма.

– Если ты способен даровать мне жизнь, я не откажусь. Смерть моя была столь же несправедлива, сколь и жизнь. Но прежде позволь узнать: как тебя зовут?

Незнакомец делает глоток чая, и в его глазах мелькает искорка странного веселья.

– Зови меня Эндрю. Присядь, поговорим.

Он жестом отодвигает стул, приглашая Стража занять место. Пытливый взгляд, полный недоверия, буравит Эндрю, но тот остается невозмутимым, неспешно потягивая свой таинственный напиток. Наконец, Эндрю прерывает затянувшееся молчание:

– Ты переродишься в новом мире, где сам будешь ковать свою судьбу. Знай, путь твой будет тернист и полон опасностей. Любая ошибка может обернуться гибелью. Не позволяй теням прошлого омрачать твое настоящее, не грей мечтами о будущем, живи здесь и сейчас. Внимательно наблюдай за тем, что происходит вокруг тебя, ибо ничто не вечно под луной. Пусть смерть твоя была несправедливой, но новое будущее – в твоих руках. Помни, не каждому уготована лишь одна судьба… Впрочем, я что-то заболтался. По щелчку пальцев ты окажешься в новом мире, наделенный недюжинной силой… Дерзай!

Страж хотел задать вопрос, но Эндрю щелкнул пальцами, и мир рухнул в бездну тьмы. Лишь голоса, полные нежности и радости, доносились до него издалека:

– Смотри, Клара, у него такие же белые волосы, как и у тебя!

– А глаза… глаза – вылитый отец.

– Клара, как ты его назовешь?

– Даже не знаю… Может, Гильвер?

– Да, прекрасное имя. Уверен, ему понравится.

– Решено. Гильвер Рен-Штайн.

Страж обрел свое человеческое имя. Он не понимал, что чувствует, но знал наверняка одно: он не властен над своим телом. Плач, движения, колебания – ничто не поддавалось его воле. Новая жизнь, которую ему предстояло прожить в облике человека. Гильвер погрузился в раздумья о том, что ждет его впереди.

«Это мое новое тело, но оно кажется таким тесным, словно я заперт в темнице. Я не могу открыть глаза, вокруг все та же тьма. Смогу ли я прожить эту жизнь достойно? Не буду ли я вечно тосковать по утраченному прошлому? С этими мыслями я встречаю каждый новый день.»

Шесть месяцев спустя

«Прошло полгода. Тело по-прежнему не слушается, словно я навеки заточен в этой бренной оболочке. Эта женщина – моя мать. Она всегда кормит меня молоком – так называется белая жидкость, текущая из ее груди. Я узнал, что мой отец погиб в подземелье, и я даже не знаю, как он выглядел. Меня постоянно купают в женской ванной… Зачем? Еще я понял, что наш дом находится в какой-то деревушке под названием Деревня Сакуры. Больше мне ничего не известно… ну, кроме того, что теперь я понимаю язык этого мира.»

К Гильверу подходит женщина – высокая девушка с белыми волосами, ростом почти под два метра. Наклонившись, она нежно гладит его по голове и говорит ласковым голосом:

– Ути-пути, какой милашка! Так бы и съела! Нашему Гильверу уже целых шесть месяцев! Ну ладно, твоя тетя побежала искать твою старшую сестренку.

С этими словами она убегает на поиски сестры, а Гильвер лишь наблюдает и слушает, ибо новое тело по-прежнему не подчиняется его воле. Время летит неумолимо быстро, и вот главному герою исполняется шесть лет. Гильвер помогает по дому, моет посуду и убирает. Однажды он решается спросить у своей матери:

– Матушка, а куда уехала Алисия?

– Алисия уехала в город Ландбург, в магический техникум. Она решила посвятить свою жизнь изучению магии.

– Понятно.

Время текло неумолимо, словно река, унося на своих волнах безмятежное детство, оставляя на берегах юности первые тени зрелости. Гильвер, как и прежде, был опорой в доме, но свободные часы посвящал оттачиванию мастерства владения палкой, стремясь к силе и уверенности, словно корень, пробивающийся сквозь каменистую почву. Мир вокруг менялся, и вместе с ним преображался и сам Гильвер: в душе, словно первые ростки весной, пробивались неведомые доселе человеческие чувства, наполняя сердце трепетом и волнением. Однажды мать, словно вещая кукушка, отсчитывающая годы, предчувствуя грядущие перемены, вручила ему золотой дукат и отправила на базар за овощами.

— Гильвер, сходи на рынок, купи овощей. Вот, возьми золотой.

— Хорошо, мам.

С зажатым в вспотевшей ладони золотым, словно с маленьким солнцем, Гильвер направился к гудящему, как пчелиный улей, рынку. Достигнув цели, он внимательно оглядел пестрые прилавки, выбирая лучшие дары земли.

— Дяденька, сколько стоят два огурца?

— Два медных гроша.

Расплатившись и получив покупку, Гильвер неспешно возвращался домой, любуясь закатным небом. Когда он проходил через мрачный, словно пасть чудовища, узкий переулок, до его слуха донеслись отчаянные крики о помощи, режущие вечернюю тишину, как осколки стекла. Заглянув в темную пасть переулка, он увидел, как двое грабителей, словно вороны, накинулись на юную девушку, пытаясь сорвать с нее последние гроши.

— Отдавай деньги, и дело с концом! Иначе головы не сносить!

— Не надо! Зачем вам это? Пожалуйста, пощадите!

Гильвер не мог остаться равнодушным. Сердце его, словно натянутая тетива лука, наполнилось решимостью. Схватив с земли обломок доски, он бросился на помощь, словно Давид на Голиафа.

— Дяденька, а что это вы делаете?

Один из бандитов, опешив от неожиданности, словно крыса, пойманная в ловушку, уставился на мальчишку с палкой. Залившись грубым хохотом, он обратился к своему подельнику:

— Эй, Борзый, глянь-ка на этого сорванца! Храбрец выискался!

Над ним начали издеваться, тыкать пальцами, осыпать насмешками, словно камнями. Гильвер, с трудом сдерживая гнев, обжигающий, как крапива, выпалил:

— Дядя, о росте не судят! У каждого есть слабое место!

С этими словами, словно молния, пронзающая тьму, он нанес неожиданный удар ногой одному из грабителей прямо в пах. Тот согнулся пополам от нестерпимой боли, словно скошенный колос, а Гильвер, не теряя ни секунды, замахнулся обломком доски на второго, целясь в лицо. Но бандит успел перехватить удар, вырвав оружие из рук мальчика, а затем грубо схватил его за горло, словно клещами. Смеясь зловещим смехом, словно карканье ворона, он прохрипел:

— Слабак ты и есть слабак! Удар исподтишка — оружие трусов. Ну, посмотрим, как запоешь, когда я начну тебя учить уму-разуму!

Гильвер, понимая, что ему не справиться, начал отчаянно кричать, надеясь на чудо, словно путник, заблудившийся в лесу:

— Помогите! Злодеи нападают на ребенка! Помогите!

Бандиты опешили, не ожидая такой реакции. Внезапно в переулке появилась закованная в латы фигура рыцаря, сияющая в лучах заходящего солнца, словно ангел-хранитель, и громовой голос разорвал тишину: "Ни с места!".

Рыцарь, словно сотканный из стали и праведного гнева, обрушился на грабителей. Те, узрев перед собой воплощенную справедливость, мгновенно сдулись, бросив свою жертву и рассыпавшись по переулку, словно тараканы, выгнанные лучом света из ночной темноты. Рыцарь, не удостоив беглецов погоней, опустился на одно колено рядом с лежащей девушкой и помог ей подняться.

— Ты цела, дитя? — спросил он, и в голосе его, несмотря на грозный облик, звучала нежность, подобная звену серебряного колокольчика.

Девушка, дрожа всем телом, лишь смогла кивнуть, не в силах произнести ни слова. Рыцарь повернулся к Гильверу, который, задыхаясь, все еще жался к шершавой стене.

— В тебе живет храбрость, малый, — произнес рыцарь, вкладывая в свой взгляд одобрение. — Не каждый осмелится встать на защиту слабого. Но помни: сила не всегда кроется в грубой мощи. Порой хитрость и смекалка ценятся куда дороже меча и щита.

С этими словами рыцарь коснулся головы Гильвера ладонью в стальной перчатке, словно благословляя его на свершения. Удостоверившись, что девушка в безопасности, он молча развернулся и исчез в сумраке переулка, оставив после себя лишь слабый отблеск полированных доспехов. Гильвер, провожая взглядом удаляющуюся фигуру, ощутил, как в его душе разгорается пламя, подобно искре, упавшей на сухое сено. Он вдруг осознал, что мир не ограничивается одной лишь силой и жестокостью, что в нем есть место и для благородства, и для справедливости, и для тех, кто готов за них сражаться.

Гильвер, оттолкнувшись от пыльного пола, приблизился к девушке. Юная, стройная леди с волосами цвета утренней зари, казалось, едва достигла шести лет. Очарованный её неземной красотой, Гильвер резко тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и протянул руку:

— Вы не пострадали?

Девушка, с испугом в глазах, ухватилась за его руку и поднялась. Тишина, словно застывший воздух, повисла между ними. Гильвер решил нарушить её первым:

— Меня зовут Гильвер. А вас?

— Розалия, — прошептала она тихим голосом, словно лепесток розы, тронутый утренней росой.

— Очень приятно, Розалия, — улыбнулся Гильвер.

Внезапно в переулок ворвались двое мужчин в форме Магического Института.

— Миледи, вы в порядке?! — выкрикнули они, отталкивая Гильвера в сторону и осматривая Розалию, словно боясь найти на ней хоть царапину.

Один из них обрушился на Гильвера с допросом, который длился бесконечные пять минут. Наконец, удовлетворившись ответами, они ушли, уводя Розалию прочь. Закат пылал над крышами домов, окрашивая небо в багряные тона. Гильвер смотрел вслед уходящей девушке, она обернулась и едва заметно махнула ему рукой в ответ, прижимая к себе сумку с продуктами. Гильвер двинулся домой, машинально ощупывая маленький мешочек, туго набитый золотыми монетами.