Глава 8.0

Весна ушла, на её смену пришло лето со своей изнуряющей жарой. С самых первых дней то и дело пекло невыносимо: даже в самой лёгкой одежде, выходя на улицу, жар безжалостно грел меня. Хотелось на море, да и вообще желание куда-то идти пропало, но, как бы этого ни хотелось, приходилось. Весна выдалась хорошей — не холодной, но и не тёплой. Хотелось бы всегда жить весною.

По утрам возле моего дома начали бегать люди в экипировке сверху у них была то ли футболка то ли жилетка с номерным знаком, а снизу шорты — готовились к марафону, о котором объявили в местных новостях. Награды не было: сам конкурс проводился для благотворительного фонда, для приютов. Видимо, ещё остались настоящие люди.

Рикай стала более дружной — видимо, лето вселило в неё жизнь, но всё так же от неё разговоров не дождёшься: она лишь изредка улыбается мне. Ей идёт улыбка. Недавно мы гуляли в парке рядом с больницей. При солнечном свете она выглядела хрупче: казалось, вот-вот, и она упадёт без сил. Я боялся, что так и будет, из-за чего решил идти с ней. Она была в белом платье с кружевом, поверх — мятный кардиган на завязке. Образ дополняюли светлые туфли на ремешке и бант в волосах. Я переживал, не заболеет ли она на улице. Слабые холодные ветерки ещё не собирались уходить, к счастью, хоть что-то спасает от жары.

После этого Рикай сидела в палате, и никуда не выходила. "Истратила запас, теперь ждать следующий сезон, чтобы она вышла," — шутил я. За месяц она успела прочесть около пяти книг. Из них: Слушай песню ветра/Пинбол 1977, Мой любимый спутник, Дэнс, Дэнс, Дэнс, Бесцветный Цкуру Тадзаки и годы его странствий, Медленной шлюпкой в Китай, Кафка на пляже, к югу от границы, на запад от солнца. Её самая любимая — Охота на овец. Видимо я её заразил этим писателем.

После каждой книги я слышал её благодарность. А на следующей неделе она рассказывала свои впечатления. В словах запиналась: "Язык заплетается от эмоций," — говорила она. Я каждый раз молча выслушивал её, говорил что-то в ответ, и мы начинали обыденную проверку состояния. А после проверки я прощался с ней. Она, видимо, привыкла ко мне, говорили приятели по работе, но я просто знал подход к ней и умело этим пользовался.

В одном из дней я нашёл котёнка, и, как на жалость, он решил пойти за мной. Ну и я не смог от него отказаться, он начал жить у меня. На следующий день у меня была ночная смена, и я принёс его Рикай. Он сразу пришёлся ей по нраву. Поставив его перед ней, я погрузился в работу.

Больница страшна, когда никого нет из сотрудников, от чего я остался у Рикай. Вся моя смена заключалась в двух осмотрах больницы. Считай, охранник на ночь, благо только на один раз. Та ночь выдалась на удивление тёмной: облака полностью покрыли небо, а луна скрылась за ними. Всё это время Рикай сидела, читая даже ночью не выпускала книгу из рук. Котёнок же, в свою очередь, лежал у неё на ногах и мирно сопел во сне.

Мне бы следовало тоже поспать, но выпитая ранее кружка кофе напрочь сбивала сон, из-за чего я сидел, то и дело смотря что-то на мониторе телевизора. Он тут присутствовал из-за "избранной палаты". В этом мире всё решается количеством денег, откуда деньги у Рикай я знать не знаю. Рикай то и дело оглядывалась на котёнка. Он ей, видимо, ужасно полюбился.

— А мм... — протянула Рикай, пытаясь подобрать слова, которые, казалось, застряли в ней. Глазами она смотрела на меня, но в то же время будто были направлены куда-то в даль, её мутный взгляд — кажется, я узнаю его всегда, рука придерживала конец книги, так чтобы она не закрылась.

Я вопросительно взглянул.

— Как ваше имя? — Выдавила она с небольшим смущением, при этом не забывая нежную и в то же время спокойную улыбку — Сколько бы я тут ни была, не могу его запомнить

Я назвал ей своё имя. Она подумала секунд десять, а позже улыбнулась мне и принялась дальше за чтение.

Зачастую в подростковом возрасте я писал, чтобы уйти от мыслей, от абсолютно всех. Мне жилось лучше без них, все из которых были о ни о том. Я любил писать рассказы, вымещать на них свои сомнения, страх, злость, обиду, ненависть, смятение, смущение, непонимание, радость, веселье, счастье, негодование. Но с течением времени я привык к мыслям и бросил ранее любимое дело.

Спустя время я всё же уснул под звук телевизора. Что там шло, я не знал. Перед сном не хочется думать. Сон был странным: там я лежал в снегу, замерзал. Снег ссыпался мне на лицо, а я не противился этому. Только одно согревало меня в том сне — чья-то рука нежно обхватила меня и, подобно затухающему костру, блекла, передавая всё своё тепло мне. Ни лица, ничего я не видел в нём. Это был человек, но развидеть его я не сумел. Каждый раз, когда я поворачивал голову, фокусировал глаза, человек расплывался, будто мозаикой. Он лежал рядом и глядел в небо. Ни где мы были, ни кто этот человек, не было возможности понять.

Я лежал так, пока не послышался голос — женский, нежный. В нём присутствовал страх. Тут же я проснулся. Ворочая меня за плечо, Рикай пыталась меня разбудить, а когда всё-таки получилось, она тут же начала объяснять причину. Из всего, что она сказала, я понял только три основные вещи: это котёнок потерялся, Рикай искала его, но не нашла, и то, что она беспокоится за него.

В общем-то, делать было нечего, да и нужно сделать обход. Я покивал на её слова и вышел с комнаты со словами:

— Найду его, не беспокойся.

Я шагал по коридорам, но в голове всё ещё был снег. И та рука. Кому она принадлежала — я так и не понял.