Глава 3.0

Я шёл в сторону работы. На спине висел рюкзак со сменной одеждой. С собой я взял книгу — первую, которую прочитал у Мураками, «Охота на овец». Она оставалась моей любимой во все периоды. С тех пор она будто приросла ко мне. Нес её не для себя — хотел приучить Рикай к чтению. Странно, но всех девушек, которые хоть немного меня интересовали, я так или иначе пытался привести к книгам. Может, это связано с Эри? Хотя нет, думаю, просто мне нравятся люди с похожими увлечениями.

В общем, хотелось бы приучить Рикай к чтению — ей явно скучно лежать в палате всё время, в этом я уверен. Хотя, может, она выходит погулять, пока я не вижу? Кто знает,

Кстати, почему она в больнице? По моим сведениям, у неё с детства очень слабый иммунитет — значительно слабее, чем у других. А что было в её детстве? Одна большая загадка. Мне кажется, к врачам она ходила каждый день. Я ничего о ней не знал: ни откуда она, ни как жила до этого — абсолютно ничего. Только догадки.

Я вошёл в больницу. Весной люди болеют меньше — не доказанный факт, но я в это верил. Да и мне так лучше: работы немного, а на прошлой неделе я целыми днями спал в кабинете. Чувствую, вся весна пройдёт спокойно.

Жизнь — своеобразная вещь. Живя, мы попадаем в турбулентность событий: от худших до лучших. Но это, в любом случае, лучше, чем существовать, подобно животному без желаний. Я так считаю. Не знаю, к чему я это

Я переоделся в маленькой комнате — около четырёх квадратных метров. Она находилась почти в самом конце коридора последнего этажа больницы. В углу стояла вешалка для одежды, на противоположной стороне — аккуратно развешанные халаты. На каждом — значок с именем. Я взял свой, надел, вышел в коридор.

Коридор был длинным и разветвлялся на несколько комнат. В его середине находилась большая комната без двери — из неё был выход на крышу.

Руки в карманах, я спустился на первый этаж. Все этажи были похожи, разве что на первом и втором были дополнительные крылья здания. По пути я встречал пациентов, с которыми здоровался:

— Доброе утро.

Утро действительно было хорошим. Вчера ночью шёл тихий дождь. Я спал и, разумеется, его не услышал, но утром, когда вышел из дома, ощутил запах сырости. Он был завораживающим. Будто снова оказался в детстве, в прошлом городе, будто вновь счастливо бегаю по длинному полю.

Вся суть жизни — переживать старое и, не замечая нового, хотеть вернуться назад.

Я взял со стола в кабинете стопку бумаг и принялся читать. Некоторые, как и ожидалось, шли на поправку. Другие — наоборот. В том числе и Рикай.

Ей не хватает движения — это я знал точно, даже без бумаг. Я поднялся, убрал документы в ящик.

Затем открыл окна. Хотелось снова вдохнуть этот запах после дождя, но он исчез. Будто и не было.

Вечером я освободился от всех обязанностей — осталось только навестить последнего пациента. Пациента, который явно не любит общение. Я вошёл в комнату.

Рикай сидела на кровати и неспешно ела яблоки с тарелки, которую я оставил утром. Увидев меня, она замерла. Казалось, я застал её за чем-то личным. Она опустила дольку, прокашлялась, наклонила голову — как будто поставила над собой вопросительный знак.

Неловкая сцена. Я тоже прокашлялся. Стоять было глупо, поэтому я подошёл, сел на стул, открыл папку, нашёл нужный лист и начал осмотр.

На всё она отвечала либо кивком, либо покачиванием головы.

Слово от неё вытянуть сложнее, чем игрушку из автомата с клешнёй. Не немая — просто не любит говорить. Хорошо хоть невербальные сигналы даёт.

На удивление, её состояние улучшилось. Это радовало.

— Состояние, вижу, стало лучше. Надеюсь, так и продолжится.

Я взял паузу, затем произнёс.

Я тут принёс книгу — прочти, если будет скучно, — сказал я и вытащил «Охоту на овец» из-под халата, протягивая ей.

Она всё так же сидела на кровати. Ноги аккуратно сложены сзади, глаза — прямо на меня, волосы растрепались, мне кажется, это свидетельствует о том, что она жива. С её белоснежной кожей она напоминала статую. Идеально сложенные руки на коленях только усиливали впечатление.

Я замер, когда по-настоящему увидел её. Её голубые глаза метнулись к книге. Она взяла её — и идиллия статуи нарушилась.

Минуту она рассматривала обложку, а я молчал, ожидая всего — и ничего. Затем подняла взгляд и, почти шёпотом, сказала:

— Спасибо.

Сказать, что я был удивлён, — это ничего не сказать. Но внешне я никак не отреагировал. После этой сцены я закончил рабочий день.