Глава 2.0

В подростковом возрасте я по уши был влюблён в девушку, которую назовём "Эри" — не в целях скрыть её или что-то подобное. Нет, совсем наоборот: чувствую, если когда-то случайным стечением обстоятельств она наткнётся на эту книгу, она сразу узнает себя. Мама её была похожа на модель и, похоже, сохраняла свою популярность даже в свои 39, а отец, к сожалению, отсутствовал — спился. По её словам, когда это случилось, она выдохнула с облегчением. Эри унаследовала черты лица матери, от чего в свои годы выглядела необычайно красивой. А может, это я был влюблён и видел в ней лишь одно — красоту. День рождения у неё было 8 мая; родилась она в тот же год, что и я.

Мы встретились случайно. Был конец весны моей юности, впереди уже маячило лето, каникулы. Но меня волновало совсем другое — безответная любовь к другой девушке. Настроение было вязким, будто застыл в тёплом, душном воздухе города. Я, в попытках убежать от этой реальности, пропадал в компаниях друзей, хотя правильнее было бы назвать их одноразовыми знакомыми. Как я помню, в тот момент я переходил из одной компании в другую, бесконечно перебирая людей. Не сказал бы, что они были настоящими друзьями; скорее, все понимали — это лишь глупая дружба, развлечения ради развлечений. В одной из таких групп я и заметил Эри. Она шла рядом с нами, молчаливая, немного отстранённая. Этим она меня и привлекла: мне казалось, что она не принадлежит этому шумному миру. Или, возможно, я видел в ней себя — себя, которого давно спрятал от других.

После этого мы начали общаться. Иногда по звонкам, иногда вживую. Она любила книги, и, помню, однажды я показал ей свои рассказы. Тогда она сказала, что я буду её любимым писателем, после Ремарка. Когда мы гуляли в группах, я зачастую брал её за руку, и мы уходили подальше от остальных, словно прятались от посторонних глаз. В некоторые дни мы смотрели фильмы, чаще всего — Джонатана Дэйтона или Мартина Скорсезе. Моим любимым фильмом был "Руби Спаркс", а у Эри — "Таксист" 1976 года. Совсем не похожи. Но, возможно, так было даже лучше.

Я увидел в ней свою жизнь, свой свет и своё будущее. Помню, она говорила, что я похож на Харуки Мураками своими сочинениями. На день рождения она подарила мне свою коллекцию его книг и сказала, что я должен прочесть их за год. Время шло, и следующим летом она сказала, что нам надо прекратить видеться. Я, конечно, пытался вернуть всё, но она сказала "нет". Я умирал в тишине. После нескольких месяцев счастья я падал всё глубже.

Спустя семь месяцев я осознал: она никогда не видела во мне своего человека. Я просто придумал её любовь. Когда я ей звонил, она порой долго не отвечала, а когда брала трубку, говорила сухо, будто её вовсе не было рядом. Думаю, это тоже сыграло свою роль в её скоропостижном уходе. Но тогда я ещё не хотел этого понимать. Привязанность сыграла со мной злую шутку.

Единственное, что она оставила после себя, — коллекцию книг Харуки Мураками и меня, застрявшего между их страницами.

Эри, я выполнил твоё поручение и прочёл все его книги. Я тебя не люблю, но и не ненавижу. Ты была всем в моей жизни и, честно, всегда бы оставалась такой, если бы не исчезла из неё.

Она любила слушать песни. Помнится, в один из дней она протянула мне второй наушник и велела надеть. Мы сидели на скамейке, слушая "Modern Talking". Честно, не лучшая группа для спокойных посиделок, но я был не против, если она была рядом. После школы первым делом она всегда спешила домой. В классе была не самой общительной, но и не тихой, словно своя среди чужих. Вес средний, рост тоже. Ненавидела мороженое, обманы и финансовые схемы. На все вопросы сначала думала несколько секунд, а потом отвечала. На лице у неё была еле заметная, но тёплая, как майский день, улыбка. Когда нервничала или переживала, покусывала губы так сильно, что они иногда кровоточили. Злилась, когда что-то не получалось с первого раза, и радовалась, когда я обнимал её.

Когда она смущалась, она всегда старалась закрыться — руками, волосами, чем угодно, лишь бы никто не увидел её лицо, залитое краской. В детстве она повидала многое. Слишком многое. Даже смерти — не одну и не две. У неё было две сестры: одна старше, другая младше. Иногда, когда я пытался до неё дозвониться, трубку брала одна из них. Спрашивала:

— Кто это?

По тону вопроса я понимал кто из них спрашивает. Младшая была какой-то более серьезной, угрюмой на голос, а старшая мягка

Я отвечал, и через секунду на другом конце звучало:

— Эри, это тебя.

Они передавали ей телефон, а она — с паузой, с какой-то внутренней борьбой — брала его и говорила со мной.

С её матерью я так и не познакомился. Как ни странно, ненавидела, когда Эри общалась с парнями, и запрещала ей это. Наверное, из-за бывшего мужа.

Когда ей хотелось начать разговор, она задавала самые глупые, нелепые вопросы. Могла вдруг спросить:

— А что ты ел месяц назад?

Или:

— Если бы можно было вернуть все деньги, потраченные за последнюю неделю, что бы ты купил?

После этого она пристально смотрела на меня, ожидая ответа, как будто от него зависело что-то важное. А я отвечал витиевато, запутанно, двусмысленно. Не потому, что хотел показаться умным, нет. Просто хотелось видеть её задумчивое лицо, как она медленно морщит лоб, щурится, а потом, чуть наклонив голову, улыбается. Как будто я снова прошёл какой-то её внутренний экзамен.