Глава 4.0

Приближался май месяц, а я умудрился заболеть. Ходил недавно с знакомым, он частенько покашливания. Может, из-за него я заболел? Смысла особого выяснять, кто же заразил меня или, кто виноват, не было — не хотелось тратить силы на раздумья. Взяв отгул от работы, я сидел дома уже шестой день. Простуда никак не хотела уходить, выйти на работу я не мог. Не хотелось бы становиться чей-то причиной для болезни.

Делать дома было нечего. Единственным занятием было поедание каши, приготовленной ранее, и просмотр фильмов, что порядка поднадоело мне после двух просмотров. К слову, телевизор был нового производства. Достался он мне как подарок от одной очень хорошей знакомой около года два или три назад.

Она жила у меня год. Год — странный срок, после которого люди, видимо, просто исчезают. Когда смотрела фильмы, всегда поджимала пальцы ног, будто боялась замерзнуть. Когда что-то не нравилось, она не говорила, а просто касалась своего лица — еле заметно. Я знал, что, если она смотрит в одну точку слишком долго, она жутко хотела спать. В общем, жили мы спокойно. Никаких ссор не возникало. Да что уж там, даже особого отличия мнений у нас не было. Она говорила мне что-то, я соглашался, а если нет — то мы опять разговаривали и так пока не найдём ответ, который понравится нам обоим.

Я никогда не понимал, что у неё в голове. Она работала в одной конторе, вроде бы что-то связанное с коммерцией. Никогда не спрашивал у неё подробностей насчёт этого. Как таковой, о ней я ничего не помнил. В один день она появилась у меня на пороге, и я впустил её. Затем мы вместе выпили крепкий чай, и так она начала жить у меня. Ни откуда она явилась, ни зачем пришла, ни до какого периода останется — я не запомнил. Днём мы сидели на работах, а вечером вместе смотрели старые фильмы после ужина.

Она отменно готовила, будь то кондитерские изделия или салаты. Но как бы хорошо она ни готовила, это дело всегда передавалось мне. Оправдывала она это тем, что это занятие слишком тратит слишком много сил. Понятия главный в доме, между нами, не существовало. Всё делалось по желанию: кто-то захотел — тот и сделал. Абсолютное равноправие и понимание друг друга. Фильмы она жутко обожала, за то время что она пробыла у меня мы просмотрели порядка 70 фильмов. Где-то смеялись, где-то плакали, где-то негодовали, а где-то смущались. Первым фильмом был Энни Холл 1977 года под режиссёрством Вуди Аллена, а последним стал ранее упомянутый и так мной любимый Руби Спаркс 2012 года. 70 фильмов — повод для гордости.

Имени тоже не помню хоть убейте, но она очень походила на Эри. После фильмов она принимала душ. Душ она любила холодный, после чего обычно ложилась на моей кровати, а я нырял под одеяло спустя часов две, когда она уже засыпала. График на сон у меня был в двенадцать часов вечера. Прибилось ко мне это с детства. Один мой близкий человек был при смерти, и чтобы следить за его состоянием, меня оставляли с ним на всю ночь, дабы я следил за состоянием, а днём я спал. Так мой режим и поломался настолько, что приходиться бороться с этим недугом до сих пор.

Спала она крепко, и тихо сопела во сне. Ночнушки или пижамы она не имела, поэтому спала в белье. Когда мы гуляли по магазинам, я нередко говорил ей купить пижаму, но взамен она лишь отмахивалась со словами: "Мне так удобнее". Может, и вправду удобнее. Она была худенькой, но не сильно, так, что эта худоба ей подходила. К слову, она очень хорошо играла на пианино. Особенно любила играть шестую вариацию, Гольдбергских вариаций, и ещё она до мозга костей ненавидела курящих. Вспоминая её, а это бывает очень редко, я невольно усмехаюсь. Не помнить ничего основного о человеке, с которым жил, да ещё и делил кровать, но знать о том, что он не любит курящих — это забавно.

Она ушла, даже не предупредив. Исчезла, как дым, оставив после себя лишь еле уловимый запах своего шампуня на подушке. На столе стоял конверт с парой тысячных купюр. Он простоял там несколько часов, пока я пил чай и слушал, как капли дождя ударяют по подоконнику. Потом я убрал его в дальний шкаф. Иногда думаю: вдруг она оставила что-то ещё? Но больше ничего не находил. Мне не было грустно, не было даже лёгкой озадаченности. Как и до неё, так и после, я жил обычной жизнью. Видимо я сам не понял, как привязался к ней. На пианино оседала пыль, но я так и не решился его закрыть. иногда мне казалось, что если я прикоснусь к клавишам, они ответят её мелодией