Забытая ловушка

Давно минули те дни, когда слово «чудовище» звучало для маленькой девочки только в сказках. Взгляд монстра — острый, прожигающий — не исчез, как не исчезла и она сама: в душе всё та же испуганная малышка, застывшая под тяжестью этого взгляда.

Перед внутренним взором Ариэль вновь вспыхивали детские воспоминания — живые, как открытые раны. Мужчина с лицом, окаменевшим от злости, взмахивает рукой, и женщина отходит назад, закрывая лицо. В глазах матери — чистый ужас. Слёзы текут по щекам, алые капли крови спадают на пол, крича о помощи беззвучно. Ребячий крик застревает в горле — маленькая Ариэль, спрятавшись в дверях, беззвучно закрывает рот ладошкой и сжимается в комок. Всё внутри неё кричало, но страх навсегда лишил этот крик голоса.

Потом наступала тишина — вязкая, удушающая. Она пугала сильнее ударов, накрывая словно грозовая туча. Брат, на три года старше, тоже молча стоял в углу. Его боль была другой, но одинаково острой. Оба они знали: за тишиной может последовать новый взрыв.

Наутро монстр исчезал. Как будто его не было — только бронзовые синяки да царапины на материнской коже напоминали: это не ночной кошмар. Ариэль мучительно гадала, что делать: молчать? Притворяться, что всё в порядке, пока отец с улыбкой разыгрывал семейную идиллию? Мамины черты, некогда живые, стирались в памяти, становясь призраками. Она молчала — и Ариэль молчала. Даже не плакала.

В доме все играли роли. Она и её брат были отличными актёрами: не видят монстра, не жалуются, не нарушают установленной тишины. А внутри — всё дрожит, сжимается, хочет вырваться наружу.

Сейчас, когда воспоминания обожгли память новым витком, Ариэль вздрогнула и резко открыла глаза. Тело её тряслось мелкой дрожью, по щекам катились слёзы — только, как много лет назад, без звука.

Она стояла перед зеркалом, сбитая с толку, будто между двумя мирами. Смотрела в отражение — но видела не только себя. Там, в глубине зеркального мира, на неё смотрела Хана. Глаза Ханы были полны мягкости и какого-то непонятного сочувствия, которое Ариэль не могла принять. Она не знала, что значит это чувство, как его распознать, как с ним жить. Оно пугало её своей новизной, а затем вызывало гнев. Гнев на саму себя за свою слабость, за то, что эта новообретённая уязвимость вскрыла её потаённые стороны, которые она так тщательно скрывала. Стыд охватил её, обжигая изнутри, ведь теперь Хана видела всё: её страхи, её неуверенность, её внутреннюю борьбу. Но разве Хана была реальна? Жива ли она? Или это лишь игра разума, уставшего от бесконечной борьбы с самим собой?

 Ариэль вдруг поймала в зеркале собственный взгляд — и реальность хлестнула её, вырывая из мира ностальгии. Всё вокруг обрело прежние очертания. Она стояла напротив себя настоящей: той, что всё ещё сражается с монстрами прошлого.

 — Хана, давай уже, мне тоже в ванну нужно! — доносится за дверью голос Рана, перемежаемый настойчивым стуком.

Ариэль с тяжёлым вздохом открывает дверь. Ран врывается в ванную, как ураган — шумный, неугомонный, наполняя комнату своей неукротимой энергией.

— Ты чего там так долго? — беззаботно спрашивает он на ходу, уже набирая воду.

Ариэль скрещивает руки на груди, бросая уставший, недовольный взгляд:

— Я вообще-то девушка. У нас всё сложнее, — отвечает она с надрывной усталостью, едва скрывая раздражение.

Ран, не задумываясь, усмехается, бросая мимоходом:

— Серьёзно? Раньше ты так не страдала.

Эти слова больно задевают Ариэль. На миг она отводит взгляд, губы плотно сжаты, за дыханием прячется неловкость, будто открылась старая рана.

— И какой же я тогда была? — её голос осторожен, почти шёпот — будто она боится разбудить призраков прошлого.

Ран чистит зубы, мелькает зубной щёткой перед зеркалом, потом замирает. Отражение будто подталкивает его к откровенности:

— Ты была другой. Доброй... весёлой, мягкой. У тебя всегда было полно друзей — ты любила с ними болтать, гулять допоздна. Светлая была, словно солнце: всё время смеялась, не боялась быть настоящей. Помню твой фанатизм по острой еде... Ты всегда была честной, Хана, — голос становится тише, искренней.

— Ясно, — резко перебивает Ариэль, будто перерезает невидимую нить. — Идеальная, да? А теперь?

Тишина становится почти зримой. Ран мотает головой, лепит мокрыми руками по раковине, не сразу находит слова:

— Сейчас... — он хмурится, — сейчас ты стала холодной. Как будто... тебя нет здесь, хотя вернулась домой. С друзьями не общаешься, с нами... тоже едва. Ты доброта осталась, но будто издалека. Порой мне кажется — это не ты. Или я просто слишком мало знал, кем ты была. Ведь тогда я был ребёнком, смотрел на тебя снизу вверх...

Его голос стихает, зависает в тёплом, наполненном паром воздухе. Ариэль тяжело сжимает ладони:

Этот разговор был ошибкой, она чувствует это каждой клеткой — но уже поздно.

— Хм, — Ариэль натужно усмехается, маскируя тревогу забрёвшей улыбкой. — Ран, ну и дурачок ты. Конечно, ты видел во мне чудо, когда был малышом. Прошло пять лет — неудивительно, что теперь ты меня не узнаёшь.

Она тянется к нему, мягко взъерошивает его волосы, словно хочет сказать этим: всё нормально, всё неважно.

— Глупый братец, — добавляет Ариэль нарочито ласково, хотя на душе кошки скребут.

Разворачивается и быстро выходит из ванной — за порогом улыбка исчезает, лицо становится застылым и пустым. Она останавливается, прижимая ладонь к груди, ощущая, как внутри поднимается волна отчаяния.
Он помнит ту Хану... Он не знает, что её здесь больше нет.

Позади, в ванной, Ран надувается и негодующе кричит:

— Я уже не маленький и не глупый!

Но Ариэль уже не слышит. Она идёт по коридору, с каждым шагом чувствуя, как горькая ненависть к самой себе становится только сильнее. 

Ран видел Хану. Хану, которую он любил, Хану, которая осталась в его детских воспоминаниях. Он не подозревал, что в теле его сестры живёт чужая душа. И он был прав. Прав во всём. И от этого становилось ещё больнее.

За завтраком царила почти идиллическая атмосфера: отец и Ран оживлённо спорили о чем-то, перебрасываясь шутками, хохотали — их смех разливался по кухне, как тёплый солнечный свет. Ариэль иногда подхватывала их реплики, стараясь не выпасть из уютной семейной беседы, улыбалась уголками губ. Всё казалось привычным, настоящим: будто бы страхи, сомнения и боль прошлого растворились за порогом нового дня.

На улице было прохладно — осенний ветер пронзительно скользил под пальто, и Ариэль непроизвольно поёжилась, вжимая подбородок в шарф. Она шла рядом с Раном, слушая, как он взахлёб рассказывает о музыке, мечтает о будущем дебюте. Его глаза светились ярко — в них плескалась надежда. Ариэль кивала, подбадривала, бросала короткие замечания, словно стараясь не отпустить эту лёгкость, это настоящее счастье.

На автобусной остановке Ран поднял ладонь, улыбнулся широко, почти по-детски.

— Увидимся, — сказал он и шагнул в автобус.

Она провожала его взглядом, пока двери не захлопнулись и автобус не уехал. Оставшись одна, Ариэль вдруг тяжело вздохнула: тишина улицы навалилась ледяной волной, внутри всё сжалось.

Она всё тянула момент, но всё же вынужденно шагнула вперёд: работать нужно. Сердце мурлыкало в груди — тяжело и глухо, будто предчувствовало беду. Мысли возвращались к «Лик», к тем словам, что оборвали доверие. Как теперь смотреть им в глаза? Как закрыть яму, в которую она сама всех столкнула?

Сжав пальцы в кулак, Ариэль глубоко вдохнула и выпрямила плечи. Она — не Хана, она — Ариэль. Её цель — выжить любой ценой, даже если ради этого придётся предать тех, кто протянул руку. Это мерзко, но разве когда-то было иначе? Смерть не изменила её. Она осталась такой же — жёсткой и одинокой.

Шаг за шагом Ариэль приближалась к знакомому зданию «Эйриг» — словно к месту собственной казни. Когда она переступила порог, её мгновенно заметил Догчин — плотный, энергичный, всегда в движении.

— Доброе утро, Ли Хана! — весело выкрикнул он, замахав руками, будто ребёнок, который хочет поделиться радостью. — У меня для тебя хорошие новости!

Ариэль едва заметно улыбнулась и пошла вместе с ним коридором.

— Дай угадаю: твоя команда закончила работу над дебютным альбомом? — откликнулась она, стараясь держаться беспечно.

Догчин распахнул глаза, потом одобрительно кивнул:

— Ты пугаешь меня, Ли Хана. Всё обо всём знаешь заранее! Ну да, альбом готов. Вот увидишь, взорвём индустрию!

Она опустила глаза — знала результат заранее, знала, какой этот альбом принесёт успех. Но настоящая Ли Хана ни за что бы этого не предвидела.

— А как с клипом? — с интересом спросил Догчин, на ходу поднимая упаковку с бумагами.

— Одна сцена осталась. Основная работа позади, — коротко кивнула Ариэль. — Через неделю дебют.

— Главное — не успели оглянуться, — покачал он головой, задумчиво помолчал. — Это компании так ускорили?

— Думаешь, это моя идея? — она вскинула брови, но быстро отвела взгляд, пряча усталость за короткой иронией.

— Ха-ха, верно... — грустно сказал Догчин. — Мы, конечно, лишь выполняем распоряжения. Но ребята... Им бы немного отдыха, а не этот забег.

Ариэль чуть опустила голову, голос стал мягче, усталее:

— Это жестоко — заставлять их выкладываться на пределе. Но мы можем помочь только одним: работать сами усерднее. Я в них верю. Они не из тех, кто сдаётся.

Лифт со звоном открыл двери.

— Ли Хана, я рад, что ты теперь с ними, — сказал Догчин на прощание. В его словах прозвучала и поддержка, и тихий упрёк.

Она осталась в пустом лифте. Его слова зазвенели в груди: да, теперь она с ними. Может, они её ненавидят, но она их будет защищать — до конца. 

Как и следовало ожидать, стоило Ариэль переступить порог тренировочного зала, её встретила ледяная, отстранённая тишина. Воздух был пропитан энергией напряжённой работы, но для неё здесь по-прежнему не оставалось места. Никто из ребят даже не обернулся — они будто не замечали её присутствия, словно она была пустым звуком на фоне музыки. Ритмы музыки дробили пространство, а их движения были отточены, как удары клинка о камень.

Особенно выделялся Янг. Его фигура, выхваченная светом лампы, двигалась стремительно и точно, в каждом движении чувствовалась сосредоточенность на грани жесткости. На его лице застыл стальной взгляд, а челюсть была плотно сжата — груз лидерства буквально прорисовывался в линии его плеч. Он танцевал не только ради себя, но и ради всей группы, и эта ответственность будто одновременно подпитывала и изматывала его изнутри.

Ариэль остановилась на пороге, чувствуя, как внутри сжимается сердце. Было мучительно неловко просто стоять и наблюдать, зная, что её слова прошлой ночью оставили глубокий след. Она попыталась найти в себе силы подойти ближе — извиниться, поговорить, хотя бы попытаться объясниться. Но смелости не хватило. Вместо этого Ариэль сдавленно вздохнула, сжав плечи, и, опустив взгляд, направилась в сторону кабинета.

Когда её рука уже легла на ручку двери, дверь неожиданно резко распахнулась навстречу, и из кабинета появилась Най. В простом тренировочном костюме та всё равно выглядела безупречно: осанка прямая, лицо спокойное, а во взгляде — почти ледяная проницательность.

— Не знаю почему, но они стали тренироваться ещё усерднее, — сказала она без предисловий. Голос Най был ровным, но в нём таился укор. Она скрестила руки на груди и сделала шаг навстречу, сокращая расстояние между ними. — Думаю, ты к этому причастна.

Её глаза сузились, в глубине зрачков промелькнуло что-то опасное — холодное и острое, как сталь ножа.
— Ты здесь не ради них, а ради компании, — продолжила она, наклоняясь ближе, чтобы Ариэль услышала каждое слово. — Это твоя работа, я понимаю. А моя — защищать их.

Слова Най обрушились на Ариэль ножом. Она ощутила почти физическую боль, но лицо не выдало ни единой эмоции. Лишь взгляд стал жёстче.

— Скажу откровенно: ты мне не нравишься, — продолжила Най, её голос стал глуше и опаснее. — Если с ними что-то случится, если они перегорят или будут на грани, я предупреждаю тебя всего один раз: я это не оставлю. Как пришла сюда чужой, так и уйдёшь никем.

Пауза. В этот момент они стояли почти вплотную: Най — напряжённая, готовая к бою, Ариэль — с каменным лицом, но внутри неё всё бурлило. Она вдруг почувствовала не злость и не страх, а восхищение. Восхищение тем, как Най защищала своих. Ариэль тоже мечтала бы стать такой — непоколебимой, яркой, преданной. Но ей осталось чувствовать только вину за ошибки прошлого.

Она медленно вдохнула, собрав остатки сил, и выпрямилась.

— Как ты и сказала, это моя работа, — тихо произнесла она, голос звучал сдержанно, но твердо. — Но я бы не была здесь, если бы у их группы не было будущего.

Её глаза на мгновение вспыхнули вызовом, на лице проступила тень уверенности.

— Давай делать свою работу так, как нужно, — добавила Ариэль почти шёпотом, но в этих словах звучало обещание, словно незримый вызов.

Не дожидаясь ответа, она прошла мимо Най, распахнула дверь кабинета и скрылась за ней.

Най осталась стоять неподвижно. Она задержала взгляд на зале, где парни по-прежнему тренировались, как одержимые. В её голове эхом звучали слова Ариэль: «Если бы у их группы не было будущего...» Эта фраза беспокойно клокотала в сознании, оставляя после себя странную тревогу, но вместе с ней — надежду на что-то большее.

Рабочая атмосфера возвращалась в привычное русло: коридоры и залы вновь наполнились звуками музыки, шагов и энергичных голосов. Повсюду чувствовалось невидимое напряжение — время поджимало, финальный этап подготовки к дебюту неумолимо приближался. Личные чувства отступили на второй план, уступая место сосредоточенности и усталой деловитости.

Но для Ариэль этот порядок был не легче прежнего хаоса. Теперь она острее, чем когда-либо, чувствовала себя чужой. Парни встречали её сдержанно: общались только по рабочим вопросам, сухо и формально, а в обеденное время собирались в стороне, смеясь и болтая между собой. И их смех всегда замирал, стоит ей войти. В их взглядах появилась настороженность, словно между ними выросла невидимая, непреодолимая стена.

В тот день она решилась войти в небольшую комнату для обедов. Там царила удивительно уютная, почти домашняя атмосфера: Сын Хон отпускал шутки, парни беззаботно смеялись, а Най сидела рядом — как невидимый страж, осторожно оберегающий их покой.

Стоило Ариэль переступить порог, как этот уют рассеялся. На лицах мгновенно исчезли улыбки, в комнате повисла тягучая тишина. Никто не смотрел ей в глаза. Янг, не поднимая головы, спокойно и чуть отстранённо произнёс:

— Обед ещё не закончился.

В его голосе звучала усталость, желание сохранить их хрупкий островок покоя. Остальные украдкой поглядывали на неё, будто опасаясь, что своим появлением она разрушит эту тонкую линию спокойствия.

Ариэль затаила дыхание. Её охватило привычное чувство дискомфорта — невыносимое желание раствориться, не быть причиной их напряжения.

— На сегодня работа закончена. Завтра в 9:00 начнутся съёмки последней сцены клипа, не опаздывайте, — она старалась говорить спокойно, но голос невольно дрогнул. — Место я скинула Янгу в смс.

В ответ — пустота. Ни одного взгляда, ни единого слова. Будто в комнате был только воздух.

Неожиданно тишину нарушила Най, чуть склонившись вперёд:

— Компания решила дать нам передышку. Хоть какая-то хорошая новость. Ли Хана-аль, ты обедала? — в её голосе слышалась и забота, и вызов, словно она проверяла Ариэль на человечность.

— Да, у меня ещё есть работа, — отрывисто ответила Ариэль и отступила к двери.

Сын поднял взгляд, в голосе мелькнула тревога:

— Разве вы только что не сказали, что работа на сегодня закончена?

Юг, сидевший на полу за низким столиком с дымящимся мясом, резко вставил:

— Забота о компании не требует отдыха, ведь это ваша работа, я прав, госпожа Ли Хан-аль?

Слова ударили резко, Ариэль горько усмехнулась, сделала шаг назад, не отпуская дверь:

— Да, вы правы. Это моя работа.

Не оглянувшись, она вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

В этот момент Ариэль чувствовала себя так, будто кто-то медленно сдирал с неё кожу, обнажая самые уязвимые уголки души. Всё происходящее больно напоминало ей прошлое — тягучее, тёмное, в котором каждый шаг становился всё тяжелее. 

Для многих школьные годы оставляют после себя глубокие, незаживающие шрамы. Ариэль не была исключением. Она почти не помнила, когда именно всё началось, но однажды вернувшись в школу после обычного утра, вдруг заметила: вокруг стало будто тише, холоднее, а мир — чуть менее приветливым.

Однажды, когда она проходила по коридору, одноклассник случайно задел её локтем. В ту же секунду мальчик отдёрнул руку, как будто обжёгся, и со страхом в голосе выкрикнул:

— Чёрт, я коснулся её!

Этот момент стал для Ариэль точкой отсчёта. Всё изменилось. Она ловила на себе чужие взгляды, но никто не говорил с ней — даже те, кого она раньше считала друзьями. Девочка, которую Ариэль называла подругой, теперь отворачивалась, словно избегая её собственной тени. Никто не присаживался рядом, никто не прикасался к её вещам — словно она вдруг стала невидимой преградой посреди класса. Она искала ответ, но его не было ни у кого. А самое мучительное — никто не объяснил ей «почему».

Ариэль сжимала губы, не позволяла себе плакать на людях. Её слёзы знала только подушка, только ночь — надёжная спутница и свидетель всех её слабостей. В школе она держалась непоколебимо: ни страха, ни боли, только каменная маска. Но по ночам её сердце разрывалось от унижения и боли, когда казалось, что выплакать всю эту обиду невозможно физически.

Она уговаривала себя, что всё закончится с выпускным. Но когда прозвенел последний звонок, облегчения не наступило. Осталась только тупая, въевшаяся боль.

Годы спустя, случайно подслушав разговор бывших одноклассников, Ариэль услышала давно мучивший её вопрос. И правда, которую она вынесла из того разговора, оказалась ещё более безжалостной, чем её худшие догадки: причины не было вовсе. Никто не знал, почему её избегали. Никто не мог объяснить, за что её отвергли. Это отняло у неё последние остатки веры — было горько и страшно до икоты.

C тех пор одиночество стало не только её привычкой — оно стало бронированной оболочкой. Стоило лишь чуть-чуть раскрыться — и боль немедленно втягивала когти по живому. Она научилась не подпускать людей ближе, чем позволяла дистанция. Ведь стоит только поверить снова — снова окажешься отвергнутым.

Теперь, когда новая жизнь будто бы сулила перемены, всё повторялось: рядом появились те, кто мог бы стать её новым домом, но и они, кажется, начали сторониться, вновь выстраивая невидимую стену отчуждения.

Это проклятие? Ещё одна злая шутка судьбы? Или лишь следующая страница в бесконечной борьбе за место и голос в этом мире?

Внутри рождалась лишь горечь:

«К чёрту всё! Я давно мертва. Разве хоть что-то способно измениться?»

Ли Хана-аль, что бы ты сделала на моём месте?..

Как только за Ариэль захлопнулась дверь, прежнее тепло в комнате будто испарилось. Повисла долгая, тягучая тишина. Никто не решался первым её нарушить.

Наконец Сын Хон хлопнул Юга по плечу, натянуто улыбаясь, будто подталкивая всех вернуться к прежней легкости:

— Юг, это было жёстко.

Юг раздражённо отдёрнул плечо:

— И что? Она сама сказала, что для неё компания важнее нас. Я разве соврал? — гаркнул он, упрямо уставившись в стол и сжав палочки так крепко, что те чуть не треснули.

Ребята переглянулись, но никто не пытался спорить.

— Этот стафф бесит меня, — буркнул Юг, склонив голову. — Думает, она здесь самая умная. Постоянно скидывает всё на нас. Кто-нибудь вообще замечал, куда она уходит каждый раз?

Кен нерешительно провёл пальцем по краю стола:

— Она всё равно наша, ну... коллега. Ссориться с ней опасно, мне кажется.

— Серьёзно, Кен? А я что, ссорился с ней? — вскинулся Юг, его пальцы с силой треснули палочки. Щепка упала на стол.

— Юг, остынь, — спокойно, но уверенно вмешался Янг. — Кен прав. Она часть команды, пусть и не по нашему выбору. Если хотим, чтобы нас услышали, придется научиться работать с такими, как она... Твои вспышки не помогут нам.

— Не надо тут командовать, лидер, — отчеканил Юг, кидая недовольный взгляд. — Думаешь, если ты трейни дольше всех, можешь управлять нами? Всё равно для компании мы просто расходники... — его голос стал тише, взгляд потух и ушёл в сторону.

Най устало скрестила руки на груди, обвела всех строгим взглядом:

— Довольно. Ли Хан-аль просто делает свою работу. Мне тоже не по вкусу её методы, но благодаря ей мы сдвинулись с мёртвой точки. Я тоже часть стаффа — не думайте, что это проще.

Юг устало провёл рукой по лицу и отвернулся к окну, его плечи дрожали от сдерживаемых эмоций.

Тишину нарушил Дон Сун, перебирая ложку в руках и глядя в стол:

— Хены, а вам не кажется, что госпожа Ли Хан-аль... странная?

Юг поднял брови:

— Чего ты вдруг, нонг? — фыркнул Се Юн, хлопнув Дон Суна по спине. — Просто красавица, вот и всё.

Дон Сун смущённо почесал затылок:

— Не, не о том. Она... как будто не человек. Движения такие... механические. Словно робот.

Се Юн рассмеялся, приобнял его:

— Эй, бедный нонг, тебе точно отдых нужен. А то сам в робота превратишься.

— Я робот Дон Сун, — с улыбкой передразнил Сын Хон, кривляясь и двигая руками на манер автомата.

Компания оживилась, засмеялась. Напряжённость в комнате рассеялась — хотя бы ненадолго, уступая место прежней, пусть и хрупкой, лёгкости.

Сгустились сумерки. Город погружался в лилово-серую дымку, фонари только начали разгонять вечереющий мрак. Ариэль наконец шагнула из офиса, захлопнув за собой ещё один утомительный, затянутый рабочий день. Бумаги, звонки, отчёты — всё смешалось и слилось в одну длинную линию, и она даже не успела почувствовать голод, только машинально отметив урчание в животе: "Ещё немного — и домой..."

На улице её встретил свежий ветер. Он ласково коснулся щёк, словно пытался унять напряжение. Ариэль остановилась, глубоко вдохнула, позволила себе на мгновение забыться в вечере, подняла плечи, как будто сбрасывая с них груз усталости.

Как приятно... — мелькнуло в голове. Она поправила на плече ремешок сумки и заторопилась по направлению к дому, мысленно грезя о горячем чае и полной тишине.

Не прошла и сотни метров, когда взгляд выхватил знакомую фигуру у обочины. Дон Сун стоял под светом фонаря, явно чего-то или кого-то дожидаясь. Ариэль цепенеет, инстинктивно скрывается за ближайшим деревом, наблюдает, как он вскидывает голову, с опаской озирается, будто чует за спиной чью-то тень.

Что я делаю?.. Чего прячусь? — укоряла она себя, но боязливо задержала дыхание и осталась в укрытии.

Парень не заметил ничего подозрительного и поспешно свернул в переулки, растворяясь в сгущающейся темноте. Ариэль выпрямилась, вдохнула поглубже, но вдруг всё внутри сжалось:
Чёрт, сегодня тот самый день...
Она метнулась к телефону — на экране дату напоминало тревожное уведомление: до дебюта три дня. Как могла забыть?

Сомнения исчезли. Ариэль резко развернулась, почти бегом бросилась вслед за Дон Суном. К счастью, он ушёл недалеко. Она кралась в тени, сердце колотилось гулко, по спине бежал холодок. С каждым поворотом улицы вечер становился всё темнее и гуще, словно ночь закрывала ей путь.

Что делать? Он ведь не рассказывал эту часть... Может, мне не стоит вмешиваться? — мысли били тревогу, но она не позволила себе остановиться.

Дон Сун остановился у мотеля с облупившейся неоновой вывеской. Под её мертвенно-бледным светом мальчик замер, мял ремни рюкзака так, что пальцы побелели. Лицо его было искажено страхом, но он всё же переборол себя и вошёл внутрь.

Глупый мальчишка... — подумала Ариэль с волнением. — Он не ведает, к чему это может привести.

Не медля, она шагнула за ним. Внутри её встретил резкий запах алкоголя, сигарет и тяжёлый воздух усталости.

Ресепшен. За стойкой девушка, не поднимая глаз от телефона, машинально бросила:

— Хотите номер?

— Нет, меня ждут, — быстро парировала Ариэль, стараясь казаться спокойной.

— Тогда проходите, — равнодушно кивнула девушка.

Ариэль скользнула коридором, ловя себя на том, что дрожит. Она двигалась почти на ощупь, прислушиваясь, где Дон Сун. Где-то рядом хлопнула дверь, послышался гул голосов.

Дон Сун стоял перед убогой дверью, набрался смелости и постучал.
— Заходи, — раздался глухой, с хрипотцой голос.

Он нерешительно повернул ручку и вошёл. В душной комнате, за низким столом, сидели трое мужчин с багровыми лицами. Их пьяные глаза блестели жадным светом, губы растянулись в хищных ухмылках.

Дон Сун замер, затем заставил себя вежливо поклониться:

— Здравствуйте, — выдохнул дрожащим голосом.

— Ах, наш Дон Сунчек, проходи! — рассыпался в показном гостеприимстве один из мужчин, хлопнув ладонью по месту рядом с собой. Дон Сун сжал кулаки, пересилил дрожь, медленно сел.

— Господин Ин, спасибо, что дали шанс на прослушивание, — он заставил себя улыбнуться, — я не верил, что кто-то заинтересуется моим голосом.

Мужчины хихикнули, обменялись короткой фразой, хищно склонившись в его сторону.

— Да не скромничай, — мурлыкал Ин, лениво упершись локтем в стол, прищуриваясь. — У тебя такой голос, ты рождён для большего, чем эта твоя Эйриг. Скоро именно наша компания будет на вершине.

— Именно поэтому я хочу попасть к вам, — еле слышно выдавил Дон Сун, продолжая теребить ремешки рюкзака. — Я не важен для Эйриг, они меня не поддержат...

Ин вдруг отстранился от стола и подсел так близко, что Дон Сун ощутил его тяжелое, горячее дыхание. Мальчик попробовал отстраниться, но крепкая рука сомкнулась на его бедре, пальцы страшно впились в ткань джинсов.

— Не убегай, — прорычал Ин, нависая над мальчиком, — чтобы подняться, иногда надо чем-то поступиться. Дай мне услышать твой голос... — он прильнул еще ближе, и Дон Суна накрыла волна резкого запаха алкоголя.

Паника вспыхнула в глазах мальчика. Он резко вскочил, оттолкнув Ин:

— Простите. Я ошибся. Думаю, я не подхожу вам, — быстро поклонился, шаг за шагом пятясь к выходу.

Но мужчины уже встали, нависая грозной тенью, загораживая ему путь. В глазах плескалась голодная насмешка.

— Ин, мальчишка не понял тебя, — осклабился второй.

— Видишь ли, Дон Сун, — продолжал Ин, подмигивая, — скоро он поймёт. Я твой счастливый билет. Давай, малыш, прояви себя!

Они втолкнули его на кровать, схватили за руки, их пальцы были как щипцы. Дон Сун отчаянно задергался, вырывался, закричал:

— Нет! Пустите! Я не хочу!

Мужчины смеялись, Ин запрокинул голову, сделал глоток из бутылки, затем грубо навалился на мальчика. Комната наполнилась тяжелым запахом спиртного, отголосками страха и отчаянья. Дон Сун кричал, зовя на помощь, но было поздно — трое взрослых легко справились с ним.

Ариэль затаилась за дверью, сердце бешено колотилось в груди. Изнутри слышались приглушённые голоса, где-то глубже — тревожный, напряжённый сдавленный шум. И вдруг — отчаянный крик Дон Суна, пронзивший тишину. Не раздумывая, она с силой распахнула дверь — та грохнула о стену, заставив всех в комнате вздрогнуть.

Всё будто замедлилось. Мужчины ошарашенно обернулись на шум. Один, навалившись на мальчика, так и остался с открытым ртом, замерев в пол-движения. Без промедления Ариэль сгребла со стола тяжелую бутылку, сжав её так, что костяшки побелели, обрушила её о край тумбы — хруст и звон разбитого стекла отозвался эхом. В руке остался длинный острый осколок, сверкающий в свете неона.

— Кто ты, чертова... — один из мужчин взревел, с пьяной злостью бросая в неё мутный взгляд.

Остальные, спотыкаясь, дернулись навстречу, но были слишком медлительны. Ариэль, ловко пригнувшись, проскользнула между ними, пнув ногой стул так, что тот опрокинул третьего. Своим телом она заслонила Дон Суна и схватила мальчика за руку, вырывая его из чужих хваток.

— Бегом! — резко прошипела она, не раздумывая.

Дон Сун, бледный, с глазами полными ужаса, тут же метнулся к выходу. Ариэль, держа осколок впереди, защищала их путь — перепуганные мужчины пятились, видя её решимость и капли крови, текущие по её пальцам. Боль в ладони отрезал адреналин — осталась только ярость и страх за мальчика.

Они вылетели в коридор, потом на улицу, в холодный вечер. Ариэль не отпускала Дон Суна, практически таща его за собой по тёмному переулку, только когда впереди забрезжил свет вывески маленького ресторанчика, она сбавила шаг. За дверями заведения шелестела жизнь: голоса, смех, дымящийся на пару суп.

Оба тяжело дышали, склонившись друг к другу, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. Ариэль выпустила руку Дон Суна: пальцы мальчика дрожали, щёки были покрыты слезами, а взгляд полон страха и стыда. Она хотела было накричать, сорваться — столько накопилось за эти минуты — но встретившись с ним глазами, увидела всю его боль.

Внутри всё затихло — злость и обида растворились, уступив место только жалости и сочувствию.

Я смогла спасти тебя... — мелькнула мысль, обжигая мозг. Но чёрт, это только начало. Если так будет и дальше, смогу ли я спасти себя?..

Она провела рукой по лицу, заметив, как на ладони алым блеском дрожит кровь. В груди холодком прокатилась дрожь, и впервые за долгие месяцы Ариэль позволила себе выдохнуть — здесь, среди света и шума, где они были, наконец, в безопасности.