Разговор с цветком

Том 1: Контракт и Кавардак

Мастерская Аки пахла свежей краской (она наконец-то докрасила корпус мопеда соседа) и едва уловимым ароматом ванили – остаточным после их кулинарных баталий. Но сегодня «полигоном» стал не верстак, а относительно чистый угол с двумя стульями, поставленными напротив друг друга. Юма сидел, нервно перебирая клубок мягкой серой пряжи (его «спасательный круг» в стрессовых ситуациях). Напротив, откровенно скучая, сидела Аки, вертя в руках небольшой гаечный ключ.

– Итак, Сторона А, – начал Юма, стараясь вложить в голос ту самую «твердость», которой учила его Аки. Голос дрогнул лишь слегка. – Сегодня модуль: «Искусство светской беседы и основы флирта без применения гаечных ключей». Цель: научиться начинать и поддерживать разговор с… объектом симпатии. В данном случае – с Такуми Кендой.

Аки фыркнула, подбрасывая ключ в воздух и ловя его.

– Флирт? Ключом проще. Постучал по плечу – внимание обеспечено.

– Аки! – Юма сделал вид, что хватается за сердце. – Контракт! Ты же хочешь «нормального» свидания? Без спецэффектов в виде ушибов?

– Ладно, ладно, – она сунула ключ в карман фартука. – Твори, гуру болтовни. С чего начинаем? Заговорю с ним о погоде? Или о последней модели баскетбольных кроссовок? Я в них разбираюсь.

– Погода – слишком банально. Кроссовки… – Юма задумался. – Возможно, но осторожно. Главное – не превращаться в справочник. Лучше начать с чего-то… личного, но не навязчивого. Комплимента. Или вопроса о его интересах. – Он посмотрел на нее. – Попробуй сделать мне комплимент. Как будто я – Такуми.

Аки уставилась на него. Потом на его пряжу. Потом снова на него. Ее лицо скривилось в попытке изобразить что-то, напоминающее «девчачье» восхищение. Получилось как у человека, который пытается улыбнуться с зубной болью.

– Э-э… Каджита, ты сегодня… очень… серый? – Она указала на его свитер. – Цвет… успокаивающий?

Юма застонал.

– Аки! Во-первых, это не комплимент. Во-вторых, ты говоришь про свитер, а не про меня! Комплимент должен быть направлен на человека! «У тебя отличная форма после последней игры», «Тебе очень идет эта футболка», «У тебя уверенная походка»… Что-то в этом роде! Искренне! Ну или сделай вид.

– «Уверенная походка»? – Аки подняла бровь. – Звучит как диагноз ортопеда. Ладно, попробую еще раз. – Она сделала глубокий вдох, собралась с мыслями и посмотрела на Юму с преувеличенным блеском в глазах. – О, Такуми! Твои… бицепсы! Они такие… круглые! Как гайки М24! Очень… солидно!

Юма схватился за лоб, сдерживая смех.

– Аки! «Как гайки М24» – это НЕ комплимент! Это… техническая спецификация! И уж точно не флирт! Ты должна сказать что-то, от чего он почувствует себя привлекательным, а не деталью механизма!

– Но это же искренне! – возмутилась Аки. – Гайки М24 – это надежно, мощно, стабильно! Отличные качества!

– Для моста! Не для парня! – Юма покачал головой, но улыбка пробивалась сквозь отчаяние. – Ладно, давай проще. Скажи: «Привет, Такуми. Ты сегодня отлично выглядишь». Точка. Без сравнений с крепежом.

Аки закатила глаза, но подчинилась.

– Привет, Такуми. Ты сегодня… отлично выглядишь, – выдавила она монотонно, как робот.

– Эмоции, Аки! Тепло! Улыбка! –

– Привет, Такуми! – она оскалилась в жутковатой улыбке. – Ты сегодня ОТЛИЧНО выглядишь! – Голос звучал так, будто она грозит ему расправой.

Юма вздохнул. Это было хуже, чем скакалка.

– Может… не стоит улыбаться? – предложил он осторожно. – Просто скажи спокойно. Доброжелательно. Голосом, а не оскалом.

Аки скисла.

– Это сложнее, чем подшипник перебрать. Я не знаю, как «доброжелательно» звучит! Для меня доброжелательно – это когда я не бросаю ключом в того, кто мешает.

Юма посмотрел на клубок пряжи в своих руках. Идея!

– Хорошо. Забудь про Такуми. Скажи комплимент… этому клубку. – Он протянул ей мягкий серый шар. – Представь, что он очень важен. Что тебе нужно, чтобы он тебе доверял.

Аки скептически посмотрела на клубок, потом на Юму. Но взяла его. Поднесла к лицу. Погладила.

– Э-э… Привет, клубок, – начала она неуверенно. – Ты… такой… мягкий. И теплый. – Ее голос неожиданно смягчился, стал ниже, теплее. – Мне нравится твой цвет. Как дымка ранним утром. Ты… успокаиваешь.

Юма замер. Это было… идеально. Искренне, тепло, без фальши.

– Вот! – воскликнул он. – Вот так! Именно так! Тепло, спокойно, без давления. Теперь представь, что клубок – это Такуми.

Аки посмотрела на клубок, потом в воображаемую точку за ним, представляя Такуми.

– Привет, Такуми. Ты сегодня… хорошо играл. – Ее голос все еще сохранял ту мягкость, но стал чуть сдержаннее. – Видно, что тренируешься. Это… впечатляет.

– Да! – Юма чуть не подпрыгнул от восторга. – Супер! Теперь следующий шаг: поддержать разговор. Задать открытый вопрос. Не тот, на который можно ответить «да» или «нет». Например: «Что тебя вдохновляет в баскетболе?» или «Как ты готовишься к важным матчам?»

Аки кивнула, все еще держа клубок. Она явно вжилась в роль.

– Что для тебя самое сложное в тренировках? – спросила она «клубку-Такуми» с искренним интересом.

– Отлично! – Юма сиял. – Теперь представь его ответ. И отреагируй. Поддержи. Покажи, что слушаешь. Кивай, улыбайся (естественно!), задавай уточняющие вопросы.

Ролевая игра закрутилась. Аки, воодушевленная успехом с «клубком», разговаривала с воображаемым Такуми о баскетболе, тренировках, даже о музыке для разминки (Юма подсказал тему). Она кивала, ее глаза горели настоящим интересом (баскетбол-то ей и правда нравился!), задавала уточняющие вопросы. Она не пыталась быть «милой девчонкой». Она была собой – увлеченной, прямой, но теперь – с добавленной теплотой и вниманием к собеседнику.

– Видишь? – Юма был горд, как будто сам изобрел вечный двигатель. – Ты можешь! Просто будь собой, но… чуть мягче. И слушай. Искренний интерес – лучший «флирт».

Аки положила клубок обратно к нему на колени, задумавшись.

– Хм… Может, ты и прав. Когда я не пытаюсь выдавить из себя «ой, какие бицепсы», а говорю о том, что мне и правда интересно… это не так противно. Даже… нормально. – Она посмотрела на Юму. – Ладно, твоя очередь, Сторона Б. Тебе тоже нужна практика перед Саори. Давай, я буду твоей «принцессой». – Она встала, отряхнулась, попыталась принять томную позу, опершись на верстак. Получилось как у дровосека, изображающего балерину. – Ну же, заговори со мной. Сделай комплимент. Без пряжи.

Юма сглотнул. Мысль о разговоре с Саори, пусть и в лице Аки, вызвала знакомый холодный комок в горле. Он отложил клубок. *Взгляд. Осанка. Голос из груди. Искренний интерес.*

– Э-э… Привет, Саори, – начал он, глядя Аки в глаза (точнее, чуть выше ее левого уха). Голос дрожал. – Ты сегодня… твой шарфик… он очень… изящный. – Он вспомнил, что Саори часто носила легкие шелковые шарфики.

– Изящный? – Аки-«Саори» кокетливо (на ее взгляд) поиграла несуществующим кончиком шарфа. – Спасибо, Каджита-кун! Он из настоящего шелка! Папа привез из Парижа! – Она говорила высоким, неестественно сладким голосом, корча гримасы.

Юма чуть не прыснул, но сдержался. Он должен был практиковаться!

– Париж… – продолжил он, пытаясь найти тему. – Это… интересно. Ты часто… путешествуешь? – *Открытый вопрос! Молодец!* – похвалил он себя мысленно.

– О, да! – «восторженно» защебетала Аки. – Мы были в Лондоне, Милане, на Мальдивах! О, Мальдивы! Песок такой белый, вода такая бирюзовая! А ты, Каджита-кун, бывал где-то? В соседнем парке, например? – В ее голосе прозвучала едва уловимая издёвка, но Юма решил игнорировать.

– Нет… не на Мальдивах, – честно признался он. – Но я… я умею вязать. Могу связать шарф. Как… как у тебя. – Он почувствовал, как горит лицо. *Идиот! Кто хвастается вязанием перед Саори?!*

Аки-«Саори» замерла, ее кокетливая маска сползла, сменившись искренним удивлением.

– Вязать? – она произнесла уже своим нормальным голосом. – Серьезно? Шарфы?

Юма почувствовал, как земля уходит из-под ног. Провал. Полный и окончательный. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Аки смотрела на него несколько секунд, потом махнула рукой, сбрасывая роль.

– Ладно, стоп. Это не работает. Ты пытаешься говорить с ней о Париже и шелке, а сам думаешь о пряже и спицах. Это как… как я с моими гайками М24. Фальшь. – Она села обратно на стул. – Юма, ты же не дурак. Ты чувствительный, наблюдательный. Почему бы не поговорить с ней о том, что тебе *действительно* интересно? О книгах? О музыке? О том, как меняется свет в парке осенью? Ты же замечаешь такие вещи!

Юма смотрел на нее, пораженный.

– Но… она же Саори! Популярная, утонченная… Ей будет скучно!

– А ты попробуй! – настояла Аки. – Может, ей тоже надоел этот блеск? Может, она мечтает, чтобы кто-то поговорил с ней не о Париже, а о… о чем-то настоящем? Как ты со мной говоришь о вязке или ремонте. С интересом. Без фальши.

Ее слова задели что-то внутри. Он вспомнил свои наблюдения за Саори: как она иногда задерживалась у окна в классе, глядя на ворон, как аккуратно поливала кактус на подоконнике, как ее улыбка иногда казалась… усталой. Может, Аки права? Может, под идеальным фасадом скрывается что-то еще?

– Ладно, – сдавленно сказал он. – Попробую. По-настоящему.

***

Возможность представилась через пару часов. Юма шел из библиотеки, неся стопку книг по истории искусств (его тайное увлечение), когда увидел ее. Саори Фудзивара стояла у большого окна в конце коридора, одинокая и немного отрешенная. Она смотрела не во двор, а вверх, на небо, где пара голубей отчаянно гонялась друг за другом. В руках она держала… обычный стаканчик с водой.

*Взгляд. Осанка. Голос из груди. Искренний интерес.*

Юма сглотнул. Клубок пряжи был далеко. Но он помнил тепло Акиного голоса, обращенного к «клубку». И ее слова: *«Почему бы не поговорить о том, что тебе действительно интересно?»*

Он сделал шаг. Потом еще один. Подошел на почтительное расстояние.

– Привет, Фудзивара-сан, – его голос прозвучал тише, чем он хотел, но четко. Он заставил себя посмотреть ей в глаза.

Саори вздрогнула и обернулась. Ее большие, как у фарфоровой куклы, глаза удивленно расширились.

– Каджита-кун? Привет.

– Ты… наблюдаешь за птицами? – спросил Юма, указывая подбородком в окно. Он заметил, как ее взгляд следил за голубями.

Саори слегка улыбнулась. Не своей привычной, идеальной улыбкой, а какой-то… застенчивой.

– Да. Они такие… настойчивые. Интересно, зачем они гоняются? За крошкой? Или просто… играют?

Юма почувствовал искру надежды. Она ответила! Не формально!

– Возможно, играют, – сказал он, подходя чуть ближе. – Или это брачный танец. Голуби довольно страстные. – Он тут же пожалел о слове «страстные», но Саори не смутилась. Она тихо рассмеялась.

– Страстные голуби… Звучит забавно. – Она посмотрела на стаканчик в руке. – А я… поливала Финика. – Она кивнула на маленький, колючий кактус на подоконнике. – Он у нас классный заступник. Скромный, но стойкий.

Юма посмотрел на кактус. Назван Финик. И она поливает его сама.

– Красивый, – сказал он искренне. – И имя подходящее. Колючий, но, наверное, сладкий внутри? – Он рискнул пошутить.

Саори снова улыбнулась, и на этот раз улыбка достигла глаз.

– Надеюсь! Хотя пробовать не рискну. – Она посмотрела на его книги. – Ты из библиотеки?

– Да, – Юма поднял стопку. – По истории искусств. Ренессанс.

– О, – в ее глазах мелькнул интерес. – Боттичелли?

Юма аж подпрыгнул внутренне. Она знает Боттичелли!

– Да! «Рождение Венеры»… Это же… – он запнулся, ища слова.

– Совершенство, – тихо закончила Саори. – И такая грусть в глазах… Как будто она знает, что земной мир не готов к ее красоте.

Юма замер, пораженный. Это было… глубже, чем он ожидал. Не просто «красивая картинка».

– Да… – прошептал он. – Именно так. Вы… разбираетесь в искусстве?

Саори смущенно опустила глаза.

– Не то чтобы… Просто иногда люблю рассматривать репродукции. Когда никто не видит. – Она произнесла это так тихо, что Юма едва расслышал. Как будто это был секрет.

В этот момент из-за угла вышла подруга Саори, громко зовя ее. Саори вздрогнула, и ее лицо мгновенно натянуло привычную, вежливую, но отстраненную маску.

– Мне пора, Каджита-кун, – сказала она уже тем, «идеальным» тоном. – Было приятно поговорить.

Она повернулась и ушла, оставив Юму стоять с книгами и ощущением, будто он только что увидел вспышку редкой кометы – яркую, прекрасную и мгновенно исчезнувшую.

Он не заметил, как из тени колонны, притаившись за большим фикусом, за ним наблюдала Аки. Она видела весь разговор: его робкое начало, ее неожиданную улыбку, их обсуждение голубей и кактуса, вспышку общего интереса к Боттичелли… и как Саори снова надела маску.

На лице Аки не было насмешки. Было… что-то сложное. Удивление? Да, Юма заговорил! И, кажется, не провалился. Но что-то еще. Что-то колючее и неприятное, защемившее под ложечкой, когда она увидела, как *настоящая* Саори улыбнулась ему. Как она сказала: «Было приятно поговорить». Искренне?

Аки отвернулась и тихо скользнула в сторону мастерской, оставив Юму стоять у окна с книгами и смешанным чувством эйфории и тревоги. Он сделал это. Он заговорил с Саори. По-настоящему. И это было… не страшно. Даже… хорошо. Но почему тогда образ Аки с клубком пряжи, говорящей теплым голосом: «Ты успокаиваешь», – не выходил у него из головы? И почему мысль о том, что Аки видела его разговор с Саори, вызывала у него странное чувство вины?

Контракт работал. Они учились. Но правила игры внезапно стали казаться гораздо более сложными, чем забить гвоздь или нанести тушь. Искренность, как оказалось, была самым опасным инструментом из всех.