Как стать пандой

Мастерская Аки снова стала полигоном для абсурда. На верстаке, где обычно царили гаечные ключи и схемы двигателей, теперь царил импровизированный «косметический станок». Рядом с тисками аккуратно разложились кисти, спонжи, тюбики с тональным кремом, тени, тушь и помада – крошечный островок хрупкой женственности в царстве грубого металла. Юма, в своем чистом фартуке (уже привычном атрибуте их уроков), с сосредоточенным видом хирурга готовил «операционное поле». Аки сидела на вращающемся стуле, смотрелась в маленькое зеркальце, вставленное в патрон для дрели, и ёрзала, как будто сидела на иголках.

– Не могу поверить, что согласилась на это, – пробормотала она, тыча пальцем в баночку с тональным кремом. – Это же как... шпатлевка для лица? Зачем?

– Не шпатлевка, – терпеливо поправил Юма, нанося каплю крема на тыльную сторону руки, чтобы проверить оттенок. – Это тональный крем. Чтобы выровнять тон кожи, скрыть небольшие несовершенства. Создать ровную основу. Как грунтовка перед покраской. – Он нашел ее аналогию.

Аки фыркнула, но кивнула.

– Ладно, «грунтовка». И что, это обязательно? Я же не стена.

– Не обязательно, – согласился Юма. – Но для «полного образа» и вечера – часто используется. Сегодня мы делаем базовый дневной макияж. Минимум усилий, максимум эффекта. – Он выбрал кисть-каблук. – Закрой глаза. И не дергайся.

Аки зажмурилась так сильно, что вокруг глаз собрались морщинки. Юма осторожно начал наносить крем, растушевывая его от центра лица к периферии. Его движения были легкими, точными. Аки сидела неподвижно, но все ее тело было напряжено, как тетива лука.

– Ты дышишь? – спросил Юма, заметив, как она замерла.

– Стараюсь не дышать, чтобы не сдуть тебя! – выдавила она сквозь зубы.

Юма с трудом сдержал улыбку.

К его удивлению, тон оказался подобран идеально. Легкое покрытие скрыло следы усталости под глазами и пару свежих царапин на скуле, но не выглядело маской. Кожа Аки стала выглядеть ровной, сияющей, но все еще *ее* кожей.

– Открой глаза. Посмотри.

Аки открыла один глаз, потом второй. Присмотрелась в зеркало.

– Хм... – протянула она. – Не так страшно, как я думала. Даже... нормально. Не чувствую себя зашпаклеванной.

– Отлично, – улыбнулся Юма. – Теперь легкая коррекция. Тут – чтобы скулы подчеркнуть. – Он взял крем на тон темнее и кисть поменьше, легкими штрихами нанес его под скулы и по контуру лица. – А тут – чтобы добавить света. – Светлым хайлайтером коснулся верхних точек скул, переносицы, центра лба и подбородка. – Видишь? Лицо стало объемнее, свежее.

Аки крутила головой, ловя свет.

– Интересно... Как будто чертеж с разметкой. Принцип контраста. Поняла. Что дальше, сенсей? Боевая раскраска?

– Брови, – объявил Юма, беря карандаш для бровей. – Просто подчеркнем форму. У тебя и так хорошие, густые брови. Просто добавим четкости. – Он легкими штрихами заполнил редкие места, повторил естественную линию.

Аки смотрела в зеркало, пораженная.

– Брови... могут так менять лицо? Серьезно? Оно выглядит... собраннее.

– Магия деталей, – кивнул Юма. – Теперь – тени. Дневные, нейтральные. – Он открыл небольшую палетку с оттенками бежевого, коричневого и персикового. – Базовый светлый оттенок – на все подвижное веко. Средний – в складку, чтобы добавить глубину. И самый темный – аккуратно по линии роста ресниц, вместо подводки. Так проще. Закрой глаза.

Аки послушно закрыла глаза. Юма взял плоскую кисть и начал наносить светлый бежевый оттенок. Проблема возникла мгновенно. Как только кисть коснулась века, Аки инстинктивно дернулась. Тень легла неровным пятном.

– Аки! Сиди ровно!

– Щекотно! И страшно! – оправдалась она. – Представь, что тебе к глазу подносят отвертку!

– Это кисточка! Мягкая! Расслабься!

– Легко сказать!

Юма вздохнул. Он вспомнил ее урок с молотком. Терпение.

– Ладно. Представь... что это очень нежная наждачка. Самой мелкой зернистости. Для полировки.

Аби хихикнула.

– Наждачка для век? Звучит жутко, но... ладно, пробую.

Вторая попытка была чуть лучше. Она все равно слегка вздрагивала, но смогла удержаться. Юма нанес светлый оттенок, затем кистью-карандашом аккуратно растушевал средний коричневый в складке века. Аки сидела, стиснув руки на коленях, концентрируясь на «полировке». Потом он взял тонкую кисть и темно-коричневую тень, осторожно проведя ею у самых корней ресниц.

– Открывай.

Аки открыла глаза. Посмотрела.

– Ничего себе... – прошептала она. – Глаза... будто больше стали. И смотрятся... по-другому. Не хуже. – Она повертела головой. – А это не осыплется?

– Не должно, – заверил Юма. – Теперь тушь. Корона программы. И главный враг новичков. – Он вскрыл тюбик с тушью. – Смотри: кисточку вынимаем *аккуратно*, излишки снимаем о край. Смотрим прямо, не моргаем. Наносим от корней к кончикам, зигзагом. Сначала верхние ресницы. Потом нижние – если хочешь, но для дневного макияжа можно и без них. Готова?

Аки кивнула, глядя на тушь, как на гранату с выдернутой чекой. Юма поднес кисточку к ее правому глазу.

– Не моргать!

– Я стараюсь!

Как только щетинки коснулись ресниц, Аки рефлекторно моргнула. Быстро и сильно.

*ШЛЕП!*

Черная полоса туши легла ей на верхнее веко, чуть не дотянувшись до брови.

– Ой! – вскрикнули они оба.

– Аки! Я же сказал – не моргать!

– Не могу! Это же рефлекс! Как не чихнуть! – она пыталась стереть кляксу пальцем, только размазав ее.

Юма схватился за салфетку и мицеллярную воду.

– Сиди! Не три! Сейчас исправим! – Он осторожно стер размазанную тушь. – Ладно, снова. На этот раз – дыши ровно. Представь, что это... очень тонкий щуп для диагностики. Ты же не моргаешь, когда щупом в двигателе ковыряешься?

– Там нет щетинок, которые щекочут! – возразила Аки, но сделала глубокий вдох. – Ладно, давай. Щуп так щуп.

Вторая попытка на правом глазу прошла чуть лучше. Она все равно дрогнула, но Юма успел нанести пару движений до моргания. Ресницы стали чуть гуще и темнее.

– Видишь? Получилось!

– На одном глазу я теперь красотка, а на другом – как была? – язвительно спросила Аки.

– Сейчас добьем.

Левый глаз оказался сложнее. Аки нервничала еще больше. При третьем подходе кисточки она дернулась не вбок, а вперед.

*ПЛЮХ!*

Кончик кисточки с тушью ткнулся ей прямо в переносицу, оставив черную точку.

– ААА! Опять!

– Спокойно! Это всего лишь точка!

– На переносице! Я похожа на индийскую невесту перед свадьбой!

Юма снова полез за салфетками, с трудом сдерживая смех. Лицо Аки было шедевром абсурда: один глаз с аккуратно прокрашенными ресницами, второй – с полупрокрашенными, черная точка на переносице, а вокруг – следы предыдущих битв с тушью. Он вытер точку.

– Ладно, давай закончим левый глаз без экстрима. Пожалуйста.

Четвертая попытка была почти успешной. Аки замерла, как статуя, и Юма успел нанести тушь. Не идеально ровно, но без катастроф. Он осторожно прокрасил ей и нижние ресницы (очень легонько, по ее просьбе). Потом взял ватную палочку и попытался подправить размазанные тени под левым глазом, где она дернулась. Получилось только хуже – получилось темное пятно.

– Стоп, стоп! – Аки отодвинулась, хватая зеркало. Она посмотрела на свое отражение и застыла. В зеркале смотрела на нее... панда. Нет, хуже. Панда, перепачканная в угольной шахте. Тени были размазаны, тушь местами легла комками, тональный крем кое-где стерся, обнажив царапину, которую он пытался скрыть. Черная точка на переносице хоть и стерта, но напоминала о себе легким пятнышком. Она была не просто некрасивой. Она была *смешной*. Гротескной. Полной противоположностью тому «естественному и свежему» образу, о котором говорил Юма.

Тишина повисла густым, неловким туманом. Юма смотрел на свое «творение» с ужасом и стыдом. Он облажался. Он превратил ее в посмешище. Сейчас она взорвется. Сорвет фартук, смоет все это немедленно и назовет его бездарностью.

Но Аки не закричала. Не зарыдала. Она... засмеялась. Тихим, нарастающим смехом, который вскоре перерос в громовой раскат, эхом отозвавшийся по мастерской. Она смеялась, держась за живот, тыкая пальцем в свое отражение в зеркале.

– Ха-ха-ха! О Боже! Юма, посмотри на меня! Ха-ха! Я же... я же похожа на зомби-клоуна, пережившего апокалипсис! Ха-ха-ха! «Базовый дневной макияж», говоришь? Выглядит так, будто я дралась с гримом и проиграла! Ха-ха!

Юма сначала ошеломленно смотрел на нее, потом невольная улыбка тронула его губы. А потом он тоже рассмеялся. Сначала сдержанно, потом все громче, подхваченный ее заразительным хохотом. Они смеялись вместе над этой нелепой, ужасной, но такой искренней картиной.

– Прости, – выдохнул Юма, вытирая слезы смеха. – Я... Я не хотел...

– Да брось! – Аки махнула рукой, все еще хихикая. – Это же было предсказуемо! Я же сказала – боевая раскраска! Так и есть! – Она снова посмотрела в зеркало, ее смех постепенно стих, сменившись задумчивостью. – Знаешь что? – сказала она неожиданно тихо. – Мне... мне больше нравится мое лицо. Без всего этого. Оно... честное. Вот это – – она ткнула пальцем в царапину, – моя. И эти синяки под глазами – я их честно заработала, возясь с мопедом соседа. И эти брови – они мои, густые, как кусты. Зачем это прятать под... под шпаклевкой и тенями? – Она повернулась к Юме. Ее размазанный «макияж» делал ее взгляд еще более пронзительным. – Я не кукла. Я – Аки. И мне нравится мое лицо. Сильное. Честное. Мое.

Юма замер. Он смотрел на нее – на это размазанное, нелепое, но абсолютно *живое* лицо. На царапину, на синяки под глазами, на густые брови и темные, искренние глаза, смотрящие на него без тени смущения. В этот момент она не хотела быть «нормальной девчонкой». Она была собой. И это было... потрясающе. Сильнее любого макияжа.

– Ты права, – тихо сказал он. – Оно... сильное. И честное. И ему не нужна эта... – он кивнул на косметику, – эта маскировка.

Аки улыбнулась. Не той вымученной улыбкой, которую она пыталась изобразить на девичнике, а своей настоящей, немного кривой, но теплой улыбкой. Она схватила салфетку с мицеллярной водой и начала энергично смывать с лица следы их «боя». Черные разводы, пятна тональника, тени – все исчезало под ее уверенными движениями. Через минуту перед Юмой снова сидела Аки – без макияжа, с мокрыми от мицеллярки висками, но с сияющими глазами и легким румянцем на щеках от трения. Ее лицо дышало свободой.

– Вот так-то лучше, – с облегчением выдохнула она, швыряя грязную салфетку в ведро. – Дышать можно. А теперь, Сенсей, – ее взгляд упал на коробку с инструментами, – твоя очередь практиковать «пацанские» навыки. Видишь тот вентилятор на полке? Он трещит, как проклятый. Разберем, почистим, смажем? Практика мелкой моторики и борьбы с механическими демонами.

Юма взглянул на разобранный вентилятор. Страха не было. Было лишь легкое волнение и... азарт. После урока макияжа, закончившегося триумфом ее естественности, даже вентилятор казался не таким уж страшным.

– Давай, – согласился он, натягивая пару рабочих перчаток, которые Аки швырнула ему. – Но если я его случайно разобью в щепки от радости, как скакалку – не ругайся?

Аки рассмеялась, протягивая ему отвертку.

– Обещаю. Только скажи заранее, когда обрадуешься. Чтобы я успела отпрыгнуть.

Они устроились у верстака. Аки объясняла устройство вентилятора с энтузиазмом механика, Юма внимательно слушал, пытаясь понять логику «механических демонов». Он аккуратно откручивал винтики, стараясь не уронить их, Аки поправляла его хватку отвертки. В мастерской запахло маслом и металлом, смешавшись с едва уловимым ароматом мицеллярной воды.

Именно в этот момент дверь мастерской со скрипом приоткрылась. На пороге стоял Рику Танака, их одноклассник. Его вечно сонные глаза смотрели на сцену перед ним: Аки, с размазанными следами туши на висках (она не все смыла) и в рабочем фартуке, но с необычно сияющим, чистым лицом без макияжа, и Юма, сосредоточенно ковыряющий отверткой в вентиляторе в таких же перчатках. На верстаке рядом мирно соседствовали кисти для макияжа и гаечные ключи.

– Морино? Каджита? – Рику поднял бровь, его взгляд скользнул по Аки. Задержался на ее лице чуть дольше обычного. – Выглядишь... ярко. Что-то новое?

Аки, поймав его взгляд, не смутилась. Она выпрямилась и улыбнулась своей новой, честной улыбкой.

– Да, Рику. Что-то новое. Называется «быть собой». А ты что хотел?

Рику медленно улыбнулся в ответ – редкое для него выражение лица.

– Ничего особенного. Искал Нао. Ладно, не буду мешать вашей... сборке. – Он кивнул в сторону вентилятора и кистей. – Продолжайте. Выглядит... продуктивно.

Он закрыл дверь. Аки и Юма переглянулись. Потом Аки фыркнула.

– «Ярко»? Это он про остатки туши или про мое сияющее естество?

– Думаю, про все сразу, – улыбнулся Юма, возвращаясь к винтику. В его груди горел маленький, теплый огонек. Урок макияжа провалился. Но что-то важное было найдено. Что-то настоящее. И комплимент Рику, пусть и странный, был первым лучом внешнего мира, упавшим на их странный, честный Контракт. Аки была права. Быть собой – это действительно выглядело... ярко. Даже с размазанными следами туши и маслом на руках.