Настоящие чувства

Занятия с Рин стали для Резона странным островком порядка в море школьного хаоса. Два раза в неделю он входил в прохладную, залитую ровным светом аудиторию, где его ждала она — собранная, точная и невероятно эффективная. Они разбирали тексты, отрабатывали грамматику, и постепенно сложные конструкции начинали поддаваться ему, как когда-то непокорный мяч.

Но чем больше он понимал, тем острее ощущал пропасть между ними. Рин существовала в мире идеальных форм и безупречной логики. Его же мир был соткан из эмоций, запахов и чувств. И самым ярким, самым теплым пятном в этом мире была Акари.

Однажды после занятий с Рин небо внезапно затянули тяжелые, свинцовые тучи. Первые крупные капли дождя забарабанили по стеклам, когда Резон выходил из школы. Он замер на ступенях, роясь в рюкзаке в поисках забытого зонта, как вдруг заметил одинокую фигуру на скамейке у школьных ворот.

Это была Акари. Она сидела, поджав под себя ноги, и смотрела на играющих под дождем детей. Малыши, не боясь непогоды, с визгом бегали по лужам, а их родители звали их под зонты. На лице Акари была такая глубокая, бездонная грусть, что у Резона защемило сердце. Она смотрела на них так, будто видела что-то недостижимое, какую-то утраченную навсегда страну детства.

Он не раздумывал. Сняв свою куртку, он подошел и накинул ей на голову, словно навес.

Акари вздрогнула и обернулась. Ее голубые глаза были огромными и слегка испуганными. Увидев его, испуг сменился удивлением, а потом легкой смущенной улыбкой. Она быстро открыла блокнот.

«Ты еще здесь?»

— Да, — улыбнулся он в ответ. — А ты? Ждешь кого-то?

Она покачала головой и написала снова.

«Просто смотрела.Интересно, каково это — кричать так громко, когда тебе весело».

Резон сел рядом с ней под импровизированным навесом из куртки. Дождь барабанил по ткани над их головами, создавая уютный, изолированный мирок.

—Ты же можешь... я не знаю... улыбаться? Хлопать в ладоши? — предложил он.

Она пожала плечами, и в ее глазах мелькнула тень той самой старой боли.

«Это не то же самое.Иногда хочется, чтобы тебя было слышно. Чтобы твою радость могли услышать».

Он посмотрел на нее, на мокрые пепельные пряди, прилипшие к ее щекам, на капли дождя на ресницах, и его переполнила нежность. Без всякой мысли о последствиях, движимый чистым импульсом он сказал:

—Я тебя слышу.

Она посмотрела на него с вопросом.

—Я не слышу твой голос, — пояснил он. — Но я вижу, когда ты радуешься. Твои глаза светятся. Ты рисуешь смайлики в блокноте. Ты... вся светишься изнутри. Это громче любых слов.

Акари замерла, глядя на него, и на ее щеки выступил яркий румянец. Она опустила голову, стараясь скрыть лицо, но он видел, как дрожат ее пальцы, сжимающие карандаш. Она что-то старательно выводила в блокноте, но потом резко зачеркнула и просто сидела, не двигаясь.

Дождь усиливался. Дети уже разбежались по домам.

—Тебе как? Далеко идти? — спросил Резон.

Она показала рукой в сторону жилых кварталов.

—Я провожу тебя, — заявил он. — А то промокнешь.

Она хотела было возразить, но он уже встал, придерживая куртку над ними обоими. Путь до ее дома занял минут пятнадцать. Они шли под общим укрытием, почти не разговаривая. Только их плечи иногда касались друг друга, и от каждого такого мимолетного прикосновения по спине Резона бежали мурашки.

Он заметил, что она старается идти помедленнее, и сам сбавил шаг. Ему не хотелось, чтобы этот странный, момент под дождем заканчивался.

Наконец они остановились у скромного двухэтажного дома.

—Вот и все, — мысленно вздохнул Резон.

Акари повернулась к нему.Ее лицо было серьезным. Она взяла его руку, заставив его вздрогнуть от неожиданности, и что-то положила ему в ладонь. Затем она быстро кивнула, на мгновение встретилась с ним глазами — и в них было столько благодарности и чего-то еще, чего он не мог понять, — и побежала к дому.

Резон разжал ладонь. На ней лежал маленький брелок — керамическая фигурка кошки, раскрашенная вручную в голубые и серебристые тона. Она была теплой от ее прикосновения.

Он стоял под дождем, уже не замечая его, и смотрел на закрывшуюся дверь, сжимая в руке подарок. Его сердце стучало где-то в горле. Это был не просто жест вежливости. Это было что-то личное, что-то настоящее.

Он так и не заметил, как из окна второго этажа школы за ними наблюдали. Судзуки Рин задержалась из-за отчетов. Ее взгляд, холодный и аналитический, видел две фигуры под одним зонтом-курткой. Видел, как они идут близко, почти касаясь друг друга.

Она не двигалась, пока они не скрылись из виду. Потом ее пальцы сжали край подоконника так, что костяшки побелели. На ее лице не было никаких эмоций. Оно было идеально бесстрастным, как маска.

Но внутри что-то упало и разбилось с тихим, звенящим звуком. Точно так же, как капля дождя, упавшая с карниза

Рин резко развернулась, отряхнула несуществующую пыль с рукава и пошла к своему столу. Работа ждала. Порядок. Правила. Вещи, которые не предадут и не разочаруют. Вещи, которые можно контролировать.

Но сегодня даже безупречные столбцы цифр в отчете казались ей удивительно пустыми и бессмысленными.