Инцидент

Недели пролетали, окрашенные в ритм повторяющихся ритуалов: утренние занятия с Акари, изматывающие тренировки, где он уже увереннее отличал «миги» от «хидари», и вечера за зубрежкой иероглифов. Прогресс был медленным, но ощутимым. Он уже мог поддержать простой диалог с Танакой, не прибегая к словарю каждую секунду.

Однажды после уроков Резон задержался в классе, чтобы дописать заметки по истории. Акари уже ушла, и в опустевшем кабинете царила тихая, залитая послеобеденным солнцем атмосфера. Он собирал вещи, когда услышал за дверью приглушенные, но резкие голоса. В них слышались насмешка и злорадство.

Любопытство заставило его выглянуть в коридор. Трое старшеклассников, которых он смутно узнавал по лицам, окружили кого-то у стены. Их жертвой оказался тихий одноклассник Резона, Хакуто, который иногда робко улыбался ему в ответ на приветствие. Парень прижимал к груди учебник, а его глаза были полны страха.

— Эй, Хакуто, слышал, ты опять за своим любимым занятием сидел? — язвительно говорил самый крупный из троицы. — Рисовал в своем блокнотике? Совсем как та твоя немоя подружка. Вы друг друга стоите.

Хакуто попытался что-то пробормотать в ответ, но его голос дрожал и срывался.

— Что? Говори громче! — другой парень грубо выдернул у него из рук учебник. — Или ты тоже разучился говорить?

Ярость, горячая и мгновенная, ударила Резону в голову. Он не просто видел травлю. Он видел отголосок того одиночества, в котором пребывала Акари. Эту жестокую насмешку над тем, что нельзя изменить.

Он не думал. Его ноги сами понесли его вперед.

— Эй! — его голос прозвучал громко и хрипло, привлекая внимание. — Остановитесь. Отдайте ему книгу.

Трое обернулись, удивленные вмешательством. Увидев Резона, их удивление сменилось усмешкой.

— О, смотри кто приплелся! Иностранец-полукровка, — фыркнул заводила. — Тебя это не касается. Иди своей дорогой, пока цел.

Резон подошел ближе, встав между ними и Хакуто. Его японский, подогретый адреналином, хромал, но слова находились быстрее обычного.

— Это касается меня. Он мой одноклассник. И то, что вы делаете... это подло. Трусливо. — Он тыкнул пальцем в учебник, который все еще держал обидчик. — Верните. Сейчас же.

— Ты что, мне указываешь? — голос старшеклассника стал опасным. — Ты вообще кто здесь такой? Приезжий, который и двух слов связать не может. Тебя тут никто не ждал.

В этот момент из-за угла появилась фигура. Судзуки Рин. Она остановилась, увидев сцену, и ее черные глаза холодно оценили ситуацию. Она не вмешивалась, лишь скрестила руки на груди, наблюдая.

Ее присутствие словно придало обидчикам смелости.
—Видишь? Даже президент пришла посмотреть на это цирковое представление, — один из них засмеялся. — Убирайся, пока не стало хуже.

Но Резон не отступал. Он видел страх в глазах Хакуто и чувствовал жгучую несправедливость. Он посмотрел прямо на старшеклассника.

— Я могу говорить. Может, не идеально. Но я говорю — то, что вы делаете, неправильно! — он говорил медленно, с ошибками, но каждая фраза была выкована из железа. — Сильный человек не обижает слабого. Сильный человек защищает. Вы не сильные. Вы... трусы.

Его слова, простые и искренние, повисли в тишине коридора. Даже хулиганы на секунду опешили от такой прямой атаки. Они ожидали страха, а получили открытое презрение.

Заводила, краснея от злости, сделал шаг вперед, сжимая кулаки.
—Ты сейчас получишь, зазнайка...

Но его остановил холодный, четкий голос.
—Достаточно.

Рин сделала несколько шагов вперед. Ее взгляд скользнул по лицам старшеклассников, и те невольно отступили.

— Ваше поведение неприемлемо, — произнесла она ледяным тоном, не повышая голоса. — Запугивание младших учеников. Вы считаете это достойным занятием? Немедленно верните учебник и извинитесь перед Хакуто-куном.

Ее авторитет был непререкаем. Старшеклассник, бормоча что-то под нос, сунул книгу в руки Хакуто и нехотя пробормотал «извините». Затем вся троя быстро ретировалась, стараясь не смотреть на Рин.

Рин повернулась к Хакуто.
—Все в порядке?
Тот,все еще дрожа, кивнул и прошептал благодарность.

Потом ее взгляд упал на Резона. В ее обычно абсолютно бесстрастных глазах было что-то новое — не одобрение, нет, но что-то вроде острого, заинтересованного любопытства. Она видела его вспышку гнева, его корявую, но пламенную речь.

— Вы могли усугубить ситуацию, Ишшики-кун, — сказала она, и в ее голосе не было прежней ледяной укоризны. Был констатация факта. — Ваше вмешательство было неосмотрительным.

Резон, все еще на взводе, выпрямился.

—Кто-то должен был это сделать. Они были неправы.

Она внимательно посмотрела на него, и на ее идеально сложенных губах, казалось, дрогнула едва заметная тень.

—Да. Это так. — Она сделала небольшую паузу. — Ваше чувство справедливости... похвально. Но в следующий раз, пожалуйста, обратитесь за помощью к преподавателю. Или ко мне.

Не дожидаясь ответа, она кивнула и удалилась, ее каблуки вновь отстукивали четкий ритм по кафельному полу.

Хакуто посмотрел на Резона с безграничной благодарностью.

—Спасибо тебе, Ишшики. Я... я не знаю, что бы делал...

— Пустяки, — отмахнулся Резон, наконец переведя дух. Адреналин начал отступать. — Так поступают... друзья.

Он подобрал с пола свою сумку и посмотрел в ту сторону, где исчезла Рин. Впервые ее холод не обжег его, а вызвал странное чувство. Она не отчитала его. Она просто констатировала факт и... признала, что он был прав. Его грубый, неидеальный протест был замечен. И впервые ему показалось, что в ее ледяной броне появилась тончайшая, почти невидимая трещина.