Ледяная королева

На следующее утро Резон проснулся с тяжестью в мышцах и легким осадком горечи после вчерашней тренировки. Слова капитана и собственное бессилие звенели в ушах. Он снова надел форму, но сегодня она ощущалось не столько как броня, сколько как униформа, предписанный свод правил, которые он был обязан соблюдать, но не понимал до конца.

Весь урок он ловил себя на том, что смотрит не на доску, а на затылок Акари. Ее пепельные волосы, собранные в низкий хвост, казались ему островком спокойствия в этом бушующем море незнакомых звуков и символов. На перемене он снова попытался заговорить, вернее, «написаться» с ней.

— Ты... всегда одна? — спросил он, с трудом подбирая слова и показывая на ее блокнот.

Акари взглянула на него, потом опустила глаза и написала ответ. «Иногда со мной сидит Хару-чан.Она сегодня дежурит. А так... да. Так проще».

Резон хотел спросить «проще чего?», но не смог сформулировать вопрос. Он просто кивнул, понимающе. Он тоже чувствовал, что быть одному — подчас гораздо проще, чем пытаться пробиться через стену непонимания.

После уроков он, подгоняемый новообретенным чувством долга и советами Танаки, отправился в библиотеку, чтобы взять книгу по базовой грамматике. Он бродил между стеллажами, чувствуя себя потерянным и в этом царстве тишины и знаний.

Именно там он и столкнулся с ней. Буквально.

Он, засмотревшись на корешок книги, не посмотрел на повороте и резко столкнулся с кем-то. Из рук девушки выпала стопка аккуратно подобранных бумаг, которые веером разлетелись по полу.

— Гомэннасай! — выпалил он автоматически, тут же опускаясь на колени, чтобы помочь собрать листы.

Он поднял голову и замер. Перед ним стояла та самая девушка, которую он видел в первый день — с безупречной осанкой, длинными черными как смоль волосами и пронзительными черными глазами, в которых читалась холодная, безразличная ярость. На груди у нее была красная повязка президента студ совета

— Вы не смотрите под ноги? — ее голос был низким, ровным и обточенным, как лед. Он звучал идеально, без единой эмоциональной ноты, лишь с легким оттенком презрения. Она не кричала, но каждое слово било больнее крика.

Резон, опешив от тона, продолжил собирать бумаги. —Я... извините. Не видел.

— Это заметно, — она не стала наклоняться ему помогать, наблюдая, как он судорожно хватает разлетевшиеся документы. — Вы Ишшики-кун, новый ученик из Франции, верно?

— Да, — Резон поднялся, протягивая ей подобранные бумаги. Ее пальцы, взявшие их, были длинными и ухоженными, но касание было холодным и быстрым.

— В этом учреждении принято соблюдать правила, — она сказала, беглым взглядом проверяя, не помял ли он листы. — Одно из них — смотреть, куда идешь. Особенно в библиотеке, где ценят тишину и порядок.

Он не понял последнего слова, но общий смысл был ясен: он — неаккуратное, беспорядочное животное, нарушающее ее идеальный мирок.

Внутри него что-то ёкнуло. Чувство справедливости, всегда его подводившее, вспыхнуло. Да, он виноват. Но ее тон... этот ледяной, унизительный тон...

— Я сказал извините, — его собственный голос прозвучал грубее, чем он хотел. Его японский искривился от нахлынувших эмоций. — Я не хотел... проблем. Случайность.

Она внимательно посмотрела на него, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на аналитический интерес, как будто она изучала редкий, не особо умный экземпляр насекомого.

— Случайность, которую можно было предотвратить, проявив элементарную внимательность, — парировала она. — Надеюсь, в будущем вы будете более... осмотрительны. Ради вашего же блага.

Она сделала легкий, формальный поклон, идеальный и бездушный. —Разрешите идти. У меня много работы.

Не дожидаясь его ответа, она развернулась и пошла прочь, ее каблуки отстукивали четкий, размеренный ритм по полу библиотеки. Резон смотрел ей вслед, сжимая кулаки. Унижение и злость пылали у него на щеках. Она говорила с ним как с непослушным ребенком. Ее холод был оглушительным.

Он развернулся и вышел на улицу, нуждаясь в глотке свежего воздуха. В кармане зазвонил телефон. Это был Танака.

— Эй, Ишшики! Где ты? Идешь на тренировку? Сегодня будем отрабатывать угловые! Как раз выучишь «ками» и «симо»! — его голос был полон беззаботной энергии.

Резон глубоко вздохнул, пытаясь вытереть из памяти ледяной взгляд и холодный голос президента.

— Иду, — коротко ответил он. Футбольное поле вдруг показалось ему самым честным и простым местом на земле. Там были правила, но их можно было понять. Там были враги, но им можно было дать отпор. Судзуки Рин была совсем другим противником. И он даже не знал, как играть в эту игру.