Неловкая благодарность

На следующее утро Резон вошел в класс с ощущением легкой тревоги. Воспоминание о вчерашнем столкновении и, что более важно, о последующем взгляде Судзуки Рин не давало ему покоя. Он ожидал каких-то последствий — вызова к директору, официального выговора. Вместо этого его ждал застенчивый кивок Хакуто и горячее «Охаё!» от Танаки, который уже знал обо всем.

Акари, увидев его, тут же открыла блокнот. На странице было написано:

«Все хорошо?Вчера слышала шум. Произошло что-то?»

Резон улыбнулся,тронутый ее заботой.

—Ничего страшного. Помог одному парню. Все кончилось хорошо.

Она изучающе посмотрела на него, словно проверяя, не врет ли он, потом кивнула и нарисовала смайлик с одобряющим большим пальцем.

Уроки шли своим чередом. Резон старался изо всех сил, и учитель японского даже похвалил его за правильное использование новой грамматической конструкции. Прогресс, медленный, но верный, был сладким лекарством от вчерашнего адреналина.

После третьего урока дверь в класс открылась. На пороге стояла Судзуки Рин. Ее появление вызвало мгновенную тишину. Все замерли, следя за ней. Она не обращала на это внимания, ее взгляд методично обошел комнату и остановился на Резоне.

— Ишшики-кун, — ее голос, чистый и безэмоциональный, разрезал тишину. — Вам необходимо проследовать со мной. По вопросу вчерашнего инцидента.

Он последовал за Рин по коридору, но она повела его не в кабинет директора, а в пустую аудиторию для совещаний. Она закрыла дверь, и тишина стала гулкой, давящей.

Рин заняла место во главе стола, указывая ему на стул напротив. Она положила перед собой идеально чистый блокнот и сложила руки.

—Вчерашняя ситуация была проанализирована, — начала она, без предисловий. — Показания Хакуто-куна и случайных свидетелей совпадают. Ваши действия, хоть и не самые предусмотрительные, предотвратили эскалацию конфликта.

Резон смотрел на нее, не веря своим ушам. Это не звучало как начало разноса.

—Я... я просто сделал то, что должен был, — сказал он, тщательно подбирая слова. Он не хотел снова казаться грубым или неблагодарным.

— Должны? — она подняла на него бровь. — Согласно школьному уставу, вы должны были немедленно сообщить о нарушении порядка ближайшему учителю или члену студенческого совета. Вы же выбрали прямую конфронтацию.

— Учителя рядом не было. А члены студенческого совета... — он запнулся, не решаясь сказать «появились только потом».

— Явно бездействовали, — закончила она за него, и в ее голосе прозвучала едва уловимая, но горькая нота. Она посмотрела в сторону, на мгновение ее железная уверенность дрогнула. — Это тоже является упущением с нашей стороны.

Они сидели в тишине несколько секунд. Резон чувствовал себя неловко. Он ожидал гнева, а получил что-то похожее на... деловое обсуждение.

— Почему вы это сделали? — вдруг спросила Рин, и ее черные глаза вновь приковались к нему. В них не было любопытства, лишь чистый, незамутненный анализ. — Вы едва знаете Хакуто-куна. Вы подвергли себя риску. Это было безрассудно.

Резон задумался. Как объяснить то, что он чувствовал? Жгучую несправедливость, которая поднималась из самой глубины его души при виде слабости, обижаемой силой.

—Они... смеялись над ним, — начал он медленно. — Говорили, что он... как она. Как Акари-сан. Что он тоже должен молчать. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Это неправильно. Нельзя смеяться над тем, что человек не может изменить. Сильный должен защищать слабого. Это... базовая справедливость.

Он снова ожидал, что она назовет его наивным или снова прочтет лекцию о правилах.

Вместо этого Рин откинулась на спинку стула. Ее взгляд стал отстраненным, будто она смотрела сквозь него на что-то другое.

—«Базовая справедливость», — повторила она, и слова прозвучали на удивление мягко, почти задумчиво. — Интересная формулировка. В мире правил и процедур о ней часто забывают.

Она снова посмотрела на него, и на этот раз в ее взгляде было что-то новое — не уважение, еще нет, но признание. Признание в нем чего-то настоящего, чего-то, чего не хватало в ее безупречно выстроенном мире.

— Ваше чувство справедливости... оно очень прямое, Ишшики-кун. Неиспорченное. — Она произнесла это как констатацию факта, без лести. — Оно заставляет действовать, не думая о последствиях. Это... освежает. И одновременно крайне неудобно.

Резон не знал, что ответить. Комплиментом это не было, но и оскорблением — тоже.

—Я не хотел создавать неудобств, — пробормотал он.

— Я знаю, — она вдруг поднялась, сигнал окончание разговора. — Дело закрыто. О старшеклассниках позаботится администрация. Что касается вас... — она сделала небольшую паузу, собирая свой блокнот. — Продолжайте в том же духе. Но в следующий раз... постарайтесь все же найти учителя.

Она направилась к выходу, но у двери обернулась.

—И, Ишшики-кун?

—Да?

—Ваш японский... он стал значительно лучше. Вы прилагаете усилия. Это заметно.

И прежде чем он успел что-либо ответить, она вышла, оставив его в полном недоумении. В воздухе пахло не выговором, а каким-то странным, неуловимым перемирием. Ледяная королева не растаяла. Но он только что видел, как в ее броне появилась еще одна тончайшая трещина. И сквозь нее на мгновение проглянул не президент студсовета, а просто девушка, которая была вынуждена играть по правилам, в которые, возможно, и сама не до конца верила.