Новые горизонты

Глухой стук шасси о полосу аэропорта Нарита отозвался эхом в груди Ишшики Резона. Так закончилась Франция, Марсель, его прежняя жизнь. За стеклом иллюминатора плыл незнакомый японский пейзаж, залитый светом холодного солнца. Его охватила странная смесь тревоги и любопытства. Он чувствовал себя заложником собственного языка — его французский был тут бесполезен, а горстка заученных японских фраз казалась смешной и неуместной.

Allez, Résonne, соберись, — мысленно подбодрил он себя. Ты же на поле не боишься никого. Это просто другая игра с неизвестными правилами.

Новая школа на следующее утро оказалась еще более пугающей. Огромное здание из стекла и бетона, в котором ученики в идеальной форме двигались молчаливым, отлаженным потоком.

— Сумимасэн... — его голос прозвучал хрипло и нелепо, с ужасным акцентом. Он остановил девушку с хвостикомхвостиком и спросил как найти свой класс

Девушка что-то быстро пролепетала, указала направление и смущенно убежала. Резон вздохнул и потянулся к своему словарю.

В классе на него уставились тридцать пар глаз. Учитель что-то сказал, и Резон уловил только свое имя: «Ишшики Резон-кун». Он поклонился, как учила мама.

— Йоросику онагаисимас, — выдавил он, и по классу пробежал сдержанный смешок.

Учитель показал на свободное место у окна. Резон прошел, чувствуя себя на подиуме, и грузно опустился на стул. Он старался ни на кого не смотреть, но его взгляд уперся в спину соседки. Она сидела, уткнувшись в учебник, и ее пепельные волосы серебряным водопадом спадали на страницы. Она казалась хрупкой, как фарфоровая статуэтка.

Она почувствовала его взгляд и обернулась. Резон замер. Ее глаза были огромными и бездонными, цвета летнего неба над Провансом. В них не было любопытства, как у остальных, только тихая, отрешенная грусть. Увидев его, она слегка вспыхнула и тут же опустила глаза, снова уткнувшись в книгу. Урок начался, но Резон не понимал ни слова. Он был окончательно потерян. Но впервые с момента приземления его охватило не паническое чувство непонимания, а жгучее любопытство. Кто она? И почему в ее глазах столько грусти?

На перемене класс оглушило громогласное, незнакомое многоголосие. Резон сидел за партой, чувствуя себя глухим и немым в самом прямом смысле. Он видел, как ученики перешептываются, кивают в его сторону, и сжимал кулаки под столом. Ему хотелось встать и крикнуть: «Говорите громче! Я не укушу!», но он лишь глубже вжался в стул.

Его соседка не двигалась с места. Она достала из сумки маленький блокнот в мягком синем переплете и что-то в нем сосредоточенно писала.

Может, попробовать? — подумал он. Просто представиться. Сказать «привет». Я же могу это сказать. Allez, courage...

Он глубоко вздохнул и повернулся к ней. —Коннитива, — его голос прозвучал сипло. — Ватаси ва Резон. Ишшики Резон. Хадзимэмаситэ.

Девушка подняла на него свои голубые глаза. В них мелькнула тень беспокойства. Она несколько секунд смотрела на него, не мигая, потом медленно перевела взгляд на блокнот, быстро что-то написала и повернула его к нему.

Аккуратный, почти печатный почерк выводил: «Хаджимэмаситэ. Ямада Акари дэс. Йоросику онагаисимас.»

Резон кивнул, показывая, что понял имя. Он попытался снять напряжение улыбкой. —Франс... я из Франции. Марсель. — Он ткнул пальцем в свою грудь. — Футбол... я играть. Футбол.

Она снова что-то написала, ее пальцы двигались быстро и изящно. Она показала ему новую запись: Футбол люблю. Буду болеть за вас.

На его лице расплылась широкая улыбка. Наконеец-то что-то позитивное в этой стране! Но затем он заметил странность. Она сама не произнесла ни звука. Ни единого. Только блокнот. Ее губы были плотно сжаты.

Почему она не говорит? Стесняется? Или...

Он решился на прямой вопрос, тыча пальцем сначала в ее блокнот, а потом показывая на ее рот. —Почему... нет голос? — спросил он на своем ломаном японском.

Лицо Акари стало печальным. Она покачала головой, взяла блокнот и вывела еще одну фразу, самую большую. Она подняла ее, и Резон прочитал:

Извините. Я не могу говорить.

Он замер, чувствуя, как по его щекам разливается краска. Он сунул руку в карман и вытащил свой карманный французско-японский словарь. С трудом найдя нужные иероглифы, он тыкнул в них пальцем и показал ей. Это было слово «Извините».

Она посмотрела на слово, потом на его смущенное лицо, и в уголках ее губ дрогнула слабая, едва заметная улыбка. Она снова написала что-то в блокноте и протянула ему. Там был нарисован простой смайлик.

В этот момент прозвенел звонок с урока. Но для Резона этот звонок прозвучал иначе. Он только что нашел в этом громком, недружелюбном мире тихую гавань. И ее имя было Ямада Акари.