"Явление врат - 2"

***

Стерпев боль, пришедшую за смертоносным ударом Ингерама Гауста, Раган Фаркил щелкнул пальцами правой руки, выпустив в пространство яростный энергетический поток, в мгновение ока захвативший пространство поля боя.

Тело Ингерама покрыли зияющие кровоточащие раны, как будто он побывал в пасти у хищника. По нему словно прошлись десятки острейших ножей, оставляя за собой кровавый след. Фонтаны крови, как гейзеры, ударили во все стороны, окрашивая землю в багровый цвет, а Гауст, стиснув зубы, подумал:

«Снова?! Да что это за ранрок такой?»

Ингерам, собравшись с силами, отдалился от противника. Он надеялся, что следующего, столь болезненного удара не последует. Он до сих пор не мог понять, как именно Раган совершил эти удары.

В битве настала недолгая, напряженная пауза.

Затишье перед бурей.

Раган и Ингерам встали друг напротив друга, тяжело дыша, пытаясь перевести дух, собраться с мыслями и найти новый план действий.

— Что ж… Видимо, у тебя ещё есть шансы стать частью моего плана.

Гауст не мог сдерживать эмоций рядом с Раганом. Ингерам злобно закричал:

— Да что за чёртов план?!

— План, который приведёт меня к вершине будущего мира. Мира, которого наконец в полной мере коснутся три столпа Абстракции. Вселенское древо свяжет нас со вселенной, эдеминарная гладь направит арканы, а Абстракт приготовится наблюдать за новыми историями.

«Демоническая регенерация» — один из ключевых компонентов силы каждого мраклида — сила, способная исцелить практически все повреждения тела, начала исцелять раны Фаркила, полученные в прошлом столкновении с Ингерамом. Кровь испарялась на глазах, синяки растворялись, а порезы стягивались, словно над Раганом возникла огромная демоническая рука, с иглой и нитью.

— Если честно, я бы куда быстрее исполнил свою задумку самостоятельно, не тратя сейчас время на тебя. Но, увы, для исполнения одной из моих договорённостей мне нужен ты.

— Чего? О чём ты? Что за договор? И… Столпы абстракции?..

— Ах да… Вечно забываю, что современное человечество совершенно не понимает мира, что нас окружает. Вы идиоты, которые используют кучу терминов из прошлого, совершенно не понимая их сути.

— Да что ты несёшь?! — с каждой секундой Гауст злился всё сильнее.

Благодаря «Демонической регенерации» Ингерам смог исцелить раны на животе и теле.

— Я не представляю, чем именно ты занимался эти пятнадцать лет, но даже не пытайся сказать, что ты узнал, что такое Абстракция на самом деле. Я никогда в это не поверю! Подобное просто невозможно.

Раган усмехнулся:

— С каждой секундой я всё больше узнаю тебя прежнего. Да, ты всё такой же упёртый. Хотя в этом нет ничего удивительного. Всё-таки тот, кто с рождения был столь сильным мраклидом, должен был обладать подобным характером.

— Рождения?.. Ты опять несёшь бред. Мраклиды, арканиды и другие виды подобного толка — это результат пробуждения силы в наших сердцах . Ими не рождаются, и тебе это прекрасно известно, — нахмурился Ингерам.

— Результат пробуждения?.. Да, я и вправду поднялся слишком высоко, узнал слишком много. Мне тяжело тебя понять.

— Да что всё это значит? С чего ты так решил?!

— Ингерам Гауст, ты самый упёртый филир, которого я когда-либо встречал. Не знать ничего, но при этом быть во всем уверенным. Да, так можешь поступать лишь ты один. С чего я так решил, спрашиваешь?

Разведя руками, словно обхватывая весь мир, Раган посмотрел в небо. Огромное голубое небо, на котором днём красовалось яркое солнце, а по ночам светила одна лишь луна. На ночном небе Эксидора не было звёзд. Человечество узнало о них лишь из легенд прошлого.

— Просто… В отличии от тебя, в отличии от абсолютного большинства жителей этого чертового мира!.. Я смог пробиться сквозь небеса, заглянув в истинную реальность!

Раган выпрямил спину, направив смертоносный взгляд в самое сердце Ингерама.

— И если этот чертов старик, благодаря которому ты смог заполучить эту идиотскую маску, ничего тебе не объяснил, то!..

— Не смей ничего говорить о Белиале!

— Я сделаю это лично!

Одежда вокруг Рагана начала трансформироваться. Постепенно превращаясь лишь в осколки эдеминарной энергии, она закружилась в вихре, центром которого стал Фаркил.

Через пару мгновений ураган энергии прекратился, шокировав Ингерама своим результатом. Одежда Рагана изменилась, став куда практичнее. Белые шаровары сложились с белым одеянием без рукавов, что ещё больше демонстрировало черные символы на теле мраклида — одну из внешних особенностей этого удивительного вида.

Увидев прежний, более привычный ему облик противника, Ингерам поразился и спросил:

— Что ты сделал? Почему твой эдеминарный доспех изменился? Это невозможно.

Раган ответил спокойно, словно происходящее было в порядке вещей:

— Невозможно? Хах, если бы ты хоть немного понимал, что из себя представляет ранрок на самом деле, ты бы не говорил таких глупостей.

В правой руке Рагана вспыхнула фиолетовая энергия, подобная сгустку первородного хаоса, пульсирующему, как второе сердце. Он сжал его, и воздух затрепетал, не выдерживая концентрации мощи. Едва он взмахнул ладонью, пространство перед ним не раскололось — его разорвали по невидимому шву, обнажив зияющую рану в самой ткани бытия.

Из этой бреши, из абсолютной пустоты, медленно всплыла золотая звезда. Её сияние было холодным, безжизненным и величественным, словно взгляд мёртвого бога.

— Узри же ужаснейшего из существ, что когда-либо существовал на Эксидоре! — голос Рагана гремел, наполненный торжествующим безумием.

— Это?.. — чей-то сдавленный шёпот повис в воздухе, обрываясь на полуслове.

И в ответ, из глубины леса, вновь вспыхнул фиолетовый свет — но на этот раз он был зловещим, мерцающим, как гниющая плоть светлячка в пасти великой тьмы. Пространство вокруг него завихрилось, задрожало в судорожной агонии, словно сама реальность отказывалась принимать рождаемое чудище. Вихри молний, чёрных и лиловых, бились в эпицентре, и в их сердцевине золотая звезда начала жадно поглощать невидимую энергию.

Она втягивала её, впитывала, перемалывала — и преобразовывала в нечто невыразимо чуждое. Воздух густел, становясь субстанцией, из которой начала лепиться плоть. Белая, слепая, пульсирующая плоть, прорастающая чёрными, маслянистыми перьями. Они сплетались, скручивались, нарастали друг на друга, рождая нечто чудовищное, не поддающееся ни описанию, ни здравому смыслу.

Ингерам смотрел на это, охваченный шоком. Сила, что рождалась перед ним, разрасталась с каждой секундой, превращаясь в кошмар. Даже он, привыкший к ужасам этого мира, почувствовал, как внутри зарождается первобытный страх.

— Раган… Что ты, чёрт возьми, делал эти пятнадцать лет?..

— В отличии от тебя, идиота, решившего, что он должен помогать слабым после битвы с тем Кроуном, я развивался. Двигался по своему пути. Пути познания мира, пути совершенствования, пути получения абсолютных силы и знаний.

Раган развёл руками, словно ужасная ситуация вокруг была под его полным контролем.

— Явись же вновь! Темный генерал, прошедший девять путей божественной боли — Тарзиан!

За торжествующим криком безумного воина белая плоть и чёрные перья взметнулись ввысь, освобождаясь из плена артефакта, и явили миру нечто древнее — создание, словно шагнувшее со страниц забытых мифов.

Между Ингерамом Гаустом и Раганом Фаркилом возник высокий, мраморно-бледный силуэт. Его тело, облачённое лишь в черные штаны, пересекали массивные золотые бусы. Верхнюю часть лица скрывал белый, искажённый нарост, беспорядочно разрастающийся в стороны, словно сама природа отвергала его индивидуальность. В груди пульсировала вплетённая в плоть странная золотая звезда. За спиной существа колыхались четыре огромных, чёрных крыла, пропитанных зловещей энергией, а длинные, тяжёлые волосы спадали вниз. Хвост, извиваясь, словно живой, заканчивался сверкающим золотым трезубцем.

Смотря на странное создание, Ингерам, не веря своим глазам, с шоком, даже страхом, спросил:

— Что это за существо? Что за чудовище?!

Ингерам не знал, что пугало его больше — сама нечеловеческая мощь существа или его внезапное появление. Сердце яростно билось в груди, а разум лихорадочно пытался ухватиться за хоть какие-то объяснения.

Раган, растянув на лице маниакальную улыбку, ответил с гордостью:

— Ужасный ахернит, которого за всю историю Эксидора смогли одолеть лишь два филира. Первым был Гилкарт Золтарис — величайший король Найфорда, чьё имя вошло в легенды, а вторым… Я.

— Ахернит? — поразился Ингерам, не сдержав эмоций, словно услышал кощунство. — Это ещё что?..

Со скоростью, превосходящей саму мысль, Тарзиан возник перед Ингерамом. Его сжатый кулак исказил пространство, и перед ним из пустоты материализовалось лезвие — острое, как конец времени, холодное, как абсолютный нуль.

Монстр не церемонился. Смертоносный клинок, прошивая воздух с шипящим звуком рвущейся реальности, ринулся прямиком в сердце Гауста.

Лишь запредельный рефлекс спас Ингерама — он рванулся в сторону, и лезвие, пролетев в сантиметре от груди, с чудовищной силой врезалось в землю. Удар был подобен падению метеора: земля вздыбилась, рождая гигантский кратер, от которого во все стороны побежала густая паутина трещин.

Отпрыгнув назад, Ингерам мгновенно нарастил дистанцию. В его горле уже собирался рёв, а в руках — гудел сконцентрированный смерч синего пламени Глабилана, готовый испепелить тварь. Не было ни мгновения на раздумья, на безумные слова Рагана и его планы. Только месть.

Но пламя так и не вырвалось наружу.

Раган Фаркил вновь оказался перед ним — внезапно, бесшумно, словно телепортировавшись. Он преградил путь к чудовищу, и на его лице расплылась довольная, торжествующая улыбка, полная леденящего душу превосходства.

— Что теперь скажешь, Ингерам?! — его голос гремел, заглушая гул битвы. — Что ты будешь делать?! Теперь ты понимаешь, что не готов к новому миру, что твои идеалы — всего лишь пыль под сапогом грядущего?!

И прежде чем Гауст нашёл ответ, последовал удар. Короткий, молниеносный выпад кулака Рагана, вобравший в себя всю его мощь, впечатал голову Ингерама в ближайшее дерево. Ствол векового исполина не выдержал — с оглушительным, похожим на стон треском он разломился пополам, и тело Гауста, отброшенное нечеловеческой силой, бессильно рухнуло на землю среди облака щепы и пыли.

После сокрушительного удара воин замер на месте, словно давая противнику время на передышку, а Рыцарь истребления, стерпев боль, поднялся на ноги, выпрямив спину.

Тарзиан, как верный соратник, скорее даже подданный, стоял за спиной Рагана, выжидая приказа.

— Какая же приятная картина, — с самодовольной усмешкой произнес Фаркил, окидывая взглядом противника. — Я без особого труда могу впечатать в грязь одного из сильнейших Рыцарей истребления. Да, за годы существования Эксидора, пробужденные и вправду ослабли, потеряли былую силу и величие. Хотя ничего удивительного. Всё-таки Рыцари истребления давно перестали быть фракцией, внушающей страх и уважение, став лишь кучкой непутевых бойцов.

Черноволосый мраклид принял боевую стойку, готовясь к новому нападению.

— «Проклятые костры угнетения».

Вокруг кулаков Рагана начали вихриться чёрные искры, чей танец с каждой секундой становился все стремительнее и яростнее. Они словно сражались друг с другом, планируя вспыхнуть яростным пламенем.

В следующее мгновение кулаки Рагана воспылали зловещим красным пламенем, источавшим жар и ненависть.

Раган широко улыбнулся, видя устрашающий холод, возникший на лице Ингерама.

Гауст, словно каменная статуя, смотря на эту зловещую сцену, не выразил никаких эмоций, лишь медленно потянулся к своей маске, собираясь снять ее.

Ингерам сказал, будто с облегчением:

— А вот и то самое пламя. Пламя проклятых костров, способное сжечь всё доброе и светлое, что есть на Эксидоре, погрузив мир во тьму и хаос.

— Рад, что ты его помнишь. Хотя, я был бы очень тобой разочарован, если бы ты забыл этот огонь.

Ингерам, освобождаясь от оков, снял маску!

Сняв свой главный ограничитель, сдерживающий его истинную силу, Ингерам продемонстрировал противнику свои глаза, в которых бушевала невероятная мощь. Глаза, склера которых, как и у всех мраклидов, была беспросветно черной, а зрачки ярко-синими, словно два пылающих сапфира.

— Ну наконец-то! Дождался! Да! Так гораздо лучше! Теперь я вижу, что ты ещё хоть что-то можешь, Ингерам Гауст! Что ты еще не сломлен!

Воин приготовился к очередному, решающему столкновению, сделав пламя в своих руках ещё ярче и плотнее, словно сгущая его в смертоносный шар.

— Не разочаруй меня снова… Не подведи…

Не успел мужчина договорить и слова, как, увидев Ингерама, его глаза раскрылись шире прежнего от ужаса и удивления, а зрачки в них начали дрожать. По телу прошла дрожь. Энергетическое давление, заполнившее всё поле боя, стало невыносимым.

«Так вот какова твоя сила на самом деле, Ингерам. Так вот, что ты скрывал всё это время».

Раган начал приходить к ужасающим его выводам. Собирая разрозненные фрагменты информации в единую картину, он осознал, как работала маска Ингерама. Понял, почему равный ему противник, чьи способности и навыки он так хорошо знал, всё это время казался таким слабым, почему сейчас Ингерам так легко его превзошёл.

Приняв свою судьбу, Раган усмехнулся:

— Теперь всё стало ясно.

В нём не было страха перед смертью, лишь любопытство и предвкушение чего-то неизведанного.

— А чертов Белиал и вправду тебе помог…

Рыцарь истребления, взгляд которого источал смертоносный холод, медленно согнул правую руку в локте и вытянул указательный и средний пальцы вверх, готовясь нанести решающий удар.

— Прошу тебя, Раган, закрой рот. Хватит уже болтать, ты и так сказал слишком много. Пожалуйста, хоть перед смертью помолчи, мой старый друг.

В ответ на слова Ингерама, Раган молча достал из кармана очередной странный объект, напоминавший серую металлическую жемчужину, покрытую сложными золотыми узорами.

Он крепко сжал артефакт в правой руке и начал атаковать его своим красным пламенем проклятых костров, разогревая его до предела.

На его лице растянулась безумная, но довольная улыбка, словно он предвкушал нечто грандиозное.

Артефакт уже начинал работать, издавая слабое свечение.

Хотя называть это артефактом вряд ли возможно. Всё-таки это было творение рук человека.

«Прекрасно. Всё идёт по плану. Давай же, Ингерам. Атакуй! Используй своё синие пламя отрешения! Вместе наши силы, два антипода, смогут активировать эту чертову жемчужину, а я выполню свою часть договора с Низакрисом».

Вокруг Ингерама вспыхнули синие огни. Но это были не языки пламени Глабилана. Это были слёзы самой реальности, символы абсолютного конца, мерцающие холодные точки отсчёта, отмеряющие последние мгновения существования всего, к чему они прикасаются.

— Это конец, Раган, — произнёс Ингерам, и его голос был спокоем самой вечности.

Мгновенная немая пауза, в которой застыл мир, была разорвана именем его истинного ранрока, прозвучавшим как печать на смертном приговоре:

— «Эпилог, отпускающий грехи».

Ингерам Гауст атаковал.

Не было рывка, не было взмаха. Просто несколько десятков метров земли вокруг начали мгновенно окрашиваться в зловещий, пронзительно-синий цвет. Это был не свет — это была сама смерть, проступившая сквозь ткань бытия, предвещая неминуемый и абсолютный конец.

И тогда из-под ног Рагана и Тарзиана, из самого центра этой синей пустоты, родился огонь. Не столб, а древо скорби. Исполинский ствол пламени, холодного и безжалостного, с рёвом устремился в небо. Он пронзил облака, не рассеивая, а стирая их, и ушёл ввысь, словно пытался достигнуть и испепелить сам трон мироздания.

Этот поток был не просто огнём. Это была истинная безжалостная стихия, конечная точка любого существования. Он поглотил Рагана и Тарзиана, и начался процесс, не оставляющий места для страдания или сопротивления. Их плоть, кости, души — всё это не горело и не испарялось. Оно растворялось, обращаясь в ничто, стираясь из памяти самой реальности, как стирают ошибочно написанную строку.

Всё поле боя и далеко за его пределами было залито этим разрушительным синим светом. Казалось, сама преисподняя, холодная, немая и всепоглощающая, наконец вырвалась на свободу, чтобы поставить свою финальную, безвозвратную точку.

И, хоть казалось, что долгожданная победа уже в руках Ингерама, на лице мужчины внезапно возникло удивление.

Неожиданно, сквозь пелену бушующего пламени, он увидел золотой блеск, над которым растянулась безумная, но торжествующая улыбка умирающего Рагана. Он достиг своей цели, его план сработал.

— Готовься к столкновению с новым миром, мой старый друг. На самом деле абстракция — это…

Тела Рагана и Тарзиана, превращаясь в прах, покрылись пеплом, а после были окончательно уничтожены всепоглощающей силой пламени отрешения.

Через несколько томительных секунд, способных показаться вечностью, пламя рассеялось, оставив за собой огромный выжженный след.

Казалось, кровавая битва, наконец, была окончена, Ингерам, измотанный и раненый, стал безоговорочным победителем, одержав верх над давним врагом.

Но, несмотря на свою гибель, несмотря на поражение, Раган, как мстительный призрак, смог оставить за собой нечто…

На месте Рагана и Тарзиана, сожженных в пламени, стояли огромные врата, материал которых был неизвестен и загадочно прочен.

— Что это? — поразился Ингерам, подняв с земли свою маску-ограничитель.

Эти врата, скорее, напоминали зловещий портал в иное, неизведанное измерение, полное опасностей и кошмаров, нежели обычную дверь. Они заставляли кровь стынуть в жилах. Прямо над вратами, словно проклятие, располагалась крупная надпись, высеченная из необычного материала, напоминающего застывшую лаву.

Бросающаяся в глаза надпись гласила: «Labyrinthus exitium».

Смотря на эти врата, ощущая их невероятное могущество и всю опасность, которую они могли в себе таить, Ингерам не стал медлить.

Вызвав пламя отрешения, он сформировал в руке огненное копьё и понесся к вратам, планируя их уничтожить.

Но не успел мужчина сделать и шага, как огромные врата, проснувшись, выпустили мощный поток эдеминарной энергии, что, словно гигантская волна, отбросил Гауста на несколько сотен метров, как пушинку.

Будто в него ударили огромным молотом, разрушающим кости и органы, Ингерам улетел прочь, за несколько мгновений вылетев из многогранного леса демонических львов, оставив позади лишь полосу разрушения.

Ударившись о землю, словно о каменную стену, Ингерам с трудом смог приподняться, чтобы просто сесть, а не продолжать валяться в земле, как сломанная кукла. Он испытывал невыносимую боль, пронзающую всё его тело.

Очевидно, результатом её возникновения было совсем не падение, Гауст мог упасть и с куда большей высоты, не получив никакого урона. Но сама энергия, что ударила в него, была пугающе сильна.

Гауст, с шоком и ужасом в глазах, смотрел в сторону врат, которых уже не видел за стеной из деревьев, и не мог ничего понять.

— Что это было? — говорил мужчина самому себе. Он не мог сдержать эмоций, но при этом не знал, какие из них сейчас должен испытывать.

Гауст продолжил бы находиться в оцепенении от произошедшего, если бы внезапно не услышал цокот приближавшихся копыт, нарушивший зловещую тишину.

Рефлекторно надев маску, чтобы скрыть глаза, он перевёл взгляд в сторону, откуда доносился звук, и увидел приближающегося крупного маунта.

И сейчас маунтом был величественный белый артрион, чья шерсть сверкала в лучах заходящего солнца. Крупный, мускулистый конь с изящными оленьими рогами, чьё тело покрывали светящиеся узоры в виде полумесяцев, словно карта ночного неба.

А на коне восседал высокий, статный мужчина с щетиной на лице и темно-бордовыми волосами, забранными назад. Шрам, отметина воина, рассекал его левую бровь. Облачен он был в наряд настоящего генерала, внушающего уважение, дополненный множеством медалей, свидетельствующих о его заслугах, и роскошной шубой из черного меха, что величественно висела на его широких плечах.

Приблизившись к шокированному Ингераму, мужчина, не тратя времени, спрыгнул с коня и подбежал к товарищу. На его лице была строгость, сдержанность и серьезность, которые, однако, не могли скрыть напряжение и беспокойство, бушующие в его сердце.

Статный мужчина сказал:

— Ингерам, ты как? Я узнал, что в лесу демонических львов объявился Раган и прибыл, как только смог.

— Я в порядке, Рэйгал, — сказал Ингерам голосом скорее опустошенным, нежели удивленным.

— Судя по внешнему виду и остаткам энергии вокруг, ты уже с ним столкнулся.

— Да.

— Какой итог?

— Да черт его знает.

С трудом, но Ингерам смог подняться на ноги, продолжив смотреть в сторону огромного леса.

— Я убил Рагана, но…

— Но?.. — ещё сильнее хмурился Фроуст. В силу своей строгости и характера, он был без труда способен отбросить позитивные части истории, чтобы скорее начать решать её негативные последствия.

— Он сказал мне очень много странных вещей, которые я до сих пор не способен понять. Он даже умудрился сказать, что понял истинную суть Абстракции.

Ингерам опустил взгляд, начав разглядывать ладонь, которую сжал в кулак.

Несмотря на привычное ему спокойствие, лик Рэйгала наполнил истинный шок.

Что такое Абстракция?

Это была главная загадка современности, ответ на которую затерялся в прошлом.

— Не верю. Вероятно, просто какой-то бред фанатика.

— Однако не это главное. Сейчас больше проблем может вызвать то, что он за собой оставил.

— О чем ты, Ингерам? Судя по энергии, что исходит из леса, которую я ощущаю даже здесь… Что-то опасное?

— На месте гибели Рагана остались странные врата, от которых даже я ощутил смертельную угрозу. И главная проблема с ними в том, что я не смог к ним даже приблизиться…

Шок поглотил сердце Рэйгала. Он считал Ингерама одним из сильнейших воинов, которого знал, и не мог поверить, что он не был способен справиться с какой-то задачей.

— Они оттолкнули меня. Оттолкнули настолько сильно и больно, что я в одно мгновение покинул лес, а сейчас даже не могу нормально стоять.

Гауст сжал кулак и наполнил сердце решимостью.

— Мы обязаны изучить их и найти способ от них избавиться. Иначе у Найфорда, Рыцарей истребления и всего человечества могут возникнуть проблемы. Я не могу этого допустить. Только не сейчас. Не тогда, когда я только-только встретился с Пирсхадом, а он решил стать Рыцарем истребления.

— Ясно, — кивнул Рэйгал. Он спокойно принял действительность в силу опыта, понимая, что нервами проблему никак не исправить. Он посмотрел в сторону леса и добавил: — Да уж… Проблем становиться всё больше.

— В смысле? Пока я сражался с Раганом произошло ещё что-то неприятное?

— Да. Пришло печальное для нас известие, что Низакрис и Улаблейт заключили союз.

— Неужели?..

— Верно. Вероятно… Найфорду придётся готовиться к войне.