Веретено Предназначения

Том 1 | Глава 9 — Веретено Предназначения

Прошло несколько недель после встречи с Амнезией. Груз сожалений, который Лука принял, не стал легче, но превратился в странную точку опоры. Он научился смотреть на Зеркало Утраченного Мгновения не как на орудие пытки, а как на карту своих ошибок, позволяющую не наступать на те же грабли дважды. Его связь с артефактами углубилась; он чувствовал, как их энергии переплетаются внутри него, создавая новый, уникальный узор.

Бродяга теперь водил его не в леса и не к озерам, а в странные, «складчатые» места мира — туда, где реальность истончалась, а время текло иначе. Они пришли в ущелье, где с неба падал не свет, а тихий, серебристый пепел, и где единственным звуком был далекий, ритмичный стук, похожий на биение гигантского сердца.

В центре ущелья, на каменной наковальне, покоилось Веретено Предназначения. Оно было выточено из кости неведомого существа и переливалось всеми цветами одновременно. От него во все стороны расходились тончайшие, почти невидимые нити, уходящие в небо, в землю, в стены ущелья. Каждая нить пульсировала, словно живая. Это был артефакт, видящий и дергающий за нити судьбы всего сущего.

Лука протянул руку, но остановился в сантиметре от древка. Он боялся. Боялся взять в руки саму судьбу. Но Бродяга, сидя рядом, спокойно смотрел на него, и в его глазах была та же уверенность, что и всегда.

Прикосновение было подобно удару тока. Мир взорвался светом и информацией. Он увидел всё. Все возможные будущие. Каждое свое решение, рождавшее миллионы ветвей. Он увидел, как побеждает следующих Стражей, и как умирает от их рук. Он увидел, как спасает мир, и как невольно уничтожает его. Он увидел нить, ведущую к Мокошь, и она была ослепительно яркой и бесконечно чёрной одновременно. Он увидел нить Бродяги, короткую, прочную и на удивление... простую.

— Ты видишь? — раздался голос. Он был тихим, но каждая его вибрация отзывалась в нитях судьбы, заставляя их мелко дрожать. — Ты видишь великий узор?

Перед ним стоял Страж. Его звали Лachesis. Он не был ни мужчиной, ни женщиной. Его форма постоянно менялась, подражая тем возможностям, что он видел. То он был стариком с бородой до пояса, то юной девушкой, то воином в доспехах.

— Я — Хранитель Плетения, — сказал Лахезис, и его голос был голосом всех возможных голосов. — Ты взял Силу, Скрытность, Защиту, Пустоту и Память. Но это — игрушки. Это — следствия. Веретено же — причина. Оно — источник узора. Ты не можешь владеть им. Ты — всего лишь одна из нитей в его полотне.

Лахезис не стал атаковать. Он сделал нечто худшее. Он дотронулся до одной из нитей, ведущих от Луки.

И Лука ощутил, как его собственное тело начинает меняться, подчиняясь новой возможности. Его рука, держащая Посох, вдруг онемела — в этой ветви реальности он не взял его. Плащ на его плечах истончился, стал иллюзией — в этой ветви он испугался и убежал от Кошмара. Его разум затуманился, а сердце сжалось от старой, забытой робости — в этой ветви он не нашел Камня Безмятежного Шёпота.

Лахезис заставлял его проживать те версии себя, что были слабее, трусливее, несчастнее. Он не наносил ран — он стирал его достижения, одно за другим, заставляя его вновь становиться тем испуганным мальчиком из Увалья.

— Ты видишь? — повторил Лахезис, и в его голосе звучала не злоба, а холодная, безличная констатация. — Ты — сумма твоих выборов. Лишившись их, ты — ничто. Верни Веретено, и твой узор вернется в свое русло.

Лука пал на колени, теряя самого себя. Он слышал, как Бродяга лает, но тот лай становился все дальше, как будто из другой жизни. Он цеплялся за образы своих побед, за память о принятой боли, но они ускользали, как песок сквозь пальцы.

И тогда, в самом отчаянном моменте, его взгляд упал на Зеркало Утраченного Мгновения, висевшее у его пояса. Даже в этом ослабевшем состоянии он помнил его урок. Принятие.

Он не стал бороться с чужими версиями себя. Он не стал пытаться вернуть свою силу. Вместо этого он... принял их. Он позволил себе быть тем испуганным мальчиком. Он позволил себе быть тем, кто сбежал. Он позволил себе быть тем, кто не нашел Камня. Он принял всю эту боль, всю эту слабость, все эти «не случившиеся» возможности как часть себя. Не как замену, а как дополнение.

«Я — это не только мои победы, — пронеслось в его сознании. — Я — это и мои поражения. Реальные и возможные».

И произошло невероятное. Нить, за которую дергал Лахезис, не порвалась и не вернулась в прежнее состояние. Она... утолщилась. Она вплела в себя все эти отвергнутые возможности, став прочнее и сложнее. Сила артефактов, которую Лахезис пытался стереть, не исчезла — она вернулась, обогащенная принятой слабостью. Она стала не просто силой, а устойчивой силой.

Лука поднял голову. Его глаза горели не одной энергией, а смесью всех — спокойствия Камня, скрытности Плаща, неуязвимости Амулета, жажды Посоха и мудрости Зеркала.

— Я — не одна нить, — сказал он, и его голос был тверд. — Я — весь клубок.

Лахезис отступил на шаг. Его форма затрепетала, потеряв устойчивость. Впервые за всю вечность он увидел, как нить не подчиняется его прикосновению, а становится лишь сильнее от него.

— Это... невозможно, — прошептал Страж. — Ты не должен был... Ты не можешь принять все возможности сразу...

— Но я принял, — ответил Лука. Он не стал атаковать Лахезис. Он просто взял Веретено Предназначения. На этот раз его рука не дрожала.

Лахезис, лишенный своей главной силы, медленно растаял, словно мираж, оставив после лишь шепот: «...что ты начал...»

Лука стоял, сжимая в руке самый могущественный из найденных им артефактов. Он больше не просто собирал силу. Он собирал саму свою судьбу. И он чувствовал, как далеко вверху, за гранью реальности, на него смотрит взгляд, полный холодного, безразличного интереса. Взгляд самой Ткачихи.