Дыхание утраченного мира

Прошло два дня

Лесной дом обживался потихоньку, обретая черты временного пристанища. Финн с Даком кое-как подлатали прогнившую ступеньку крыльца. Эйла развесила на протянутой между сосен веревке промокшие на утренней росе плащи. Ритта, устроившись на заборе, чистила ножом картошку для вечерней похлебки, напевая себе под нос какую-то бойкую песенку. У потухающего ночного костра всегда стоял прикрытый крышкой котелок с горячим чаем из иван-чая и мяты, чтобы каждый вернувшийся с дозора мог согреться.

На рассвете третьего дня Киран собрал всех на поляне. Солнце только пробивалось сквозь густую хвою, отбрасывая длинные тени, а воздух был холодным и звонким.

Он разложил на самом плоском из мшистых пней свитки. Шершавая, пожелтевшая бумага пахла не просто пылью, а временем, чужими жизнями и обещаниями, которые не сбылись.

— Прежде чем учиться бегать, нужно понять, как стоять, — его голос был спокоен и лишен пафоса, словно он объяснял принцип работы рычага. — В этих текстах нет заклинаний. Здесь описаны... инструменты. Как настраивать собственное дыхание. Как чувствовать землю не просто под ногами, а как продолжение себя. Как слушать не тишину, а то, что скрывается за ней.

— Выглядит как утренняя гимнастика для упоротых аскетов, — фыркнул Лео, разглядывая сложную схему с запутанными линиями, напоминавшими то ли кровеносные сосуды, то ли корни дерева.

— Может, в этом и есть главный секрет? — Тимон ткнул брата локтем в ребро. — Надо сначала стать упоротым аскетом, тогда всё получится само собой.

— А мне нравится! — с места врезалась Ритта, свесив ноги с пня. — Как интересная игра.
— Сосредоточьтесь, — ровно сказал Киран, не удостаивая шутку взглядом. — Начнем с того, что повторяется в каждом втором свитке. Дыхание «Огненный Цветок». Считайте про себя.

Они расселись по мшистым кочкам и поваленным стволам, образуя неровный круг. Следовало сделать глубокий, плавный вдох на четыре счета, задержать дыхание на семь, и медленно, до последней капли воздуха, выдохнуть на восемь.

Поначалу вышло нелепо и скомкано. Дак пыхтел, как кузнечные мехи, его мощная грудная клетка вздымалась с таким усилием, что казалось, вот-вот лопнет рубаха.

— Чёрт, — выдохнул он, едва закончив первый цикл, его лицо побагровело. — Я лучше за дровами в чащу схожу. Полезнее будет.

— Ты дышишь как тюлень, выброшенный на берег! — прошипел Лео своему брату, пытаясь сохранить серьезность.

— Сам такой! Смотри, у тебя сейчас глаза на лоб полезут и завяжутся в узел!
— А у меня горло щекотно, — прочистила горло Ритта. — Словно перышком там пощекотали.

Рядом Финн и Сейра сидели с закрытыми глазами, их позы были неестественно прямыми, словно выточенными из дерева, пальцы сложены в сложный замок на коленях. Они выполняли все с предельной, почти механической точностью, будто от этого зависела их жизнь.

Лира сидела, поджав под себя ноги, и смотрела в пустоту перед собой, на пляшущие в солнечных лучах пылинки. На четвертом подходе ее лицо побледнело, мир перед глазами поплыл и закружился, но вместе с дурнотой пришло странное, щекочущее нервы чувство... будто пространство вокруг нее на мгновение стало больше, а звуки — четче, объемнее, будто она слышала не просто шум леса, а его слои, его эхо.

Элиас молча, с предельным вниманием, выполнял упражнение. Вдох — один, два, три, четыре. Он представлял, как воздух наполняет его не просто легкие, а каждую клеточку. Пауза — пять, шесть, семь... Он ждал, вслушивался в себя, искал хоть малейшую искру, обещанную названием. Выдох — медленно, один, два... до восьми. Он ждал... чего угодно. Озарения. Вспышки за закрытыми веками. Прилива тепла. Но внутри была та же знакомая, гнетущая пустота.

После двадцати минут, показавшихся вечностью, Киран поднял рука, давая отмашку. Все зашевелились, с облегчением расправляя затекшие спины и похрустывая шеями.

— Ну что, великие маги? — проворчал Дак, отирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Кто-нибудь уже почувствовал, как из ушей магия пышет?

— У меня в висках стучит, будто дятел в дупле, — пожаловался Тимон, потирая пальцами виски.
— А у меня в ладонях закололо, — добавила Ритта, с интересом разглядывая свои руки. — Как будто крошечные молоточки стучат.

— А я... — все взгляды обратились к Лире. Она медленно подняла голову, ее взгляд был расфокусированным, устремленным внутрь. — На секунду... мне показалось, будто я слышала, как бежит сок в том клене. — Она неопределенно махнула рукой в сторону старого клена на опушке, метров за пятнадцать от них.

Все, даже скептически настроенный Дак, невольно повернулись к дереву.

— Серьёзно? — единственное слово, вырвавшееся у Райана, который до этого молча наблюдал, прислонившись к сосне.

— Не знаю, — честно призналась Лира, покачивая головой. — Может, и показалось. Но ощущение было... очень реальным.

— Это и есть цель, — заключил Киран, снимая очки и методично протирая стекла краем рубахи. — Не получить силу извне, а обострить, «настроить» то, что уже заложено в нас. Наши чувства. Наше восприятие мира. Это фундамент.

Элиас молча встал и отошел к краю поляны, туда, где гуще росли папоротники. Он повернулся спиной к другим, уставившись на грубую кору старой сосны. Он снова начал дышать по схеме, впиваясь в дерево взглядом, пытаясь проникнуть внутрь, услышать течение жизни, как это вышло у Лиры. Он сосредоточился изо всех сил, пока в глазах не пошли радужные круги, а легкие не заныли от непривычного ритма. Ничего. Только собственный свистящий вдох, стук сердца в ушах и горький, медный привкус собственного бессилия.

День продолжился. Киран заставил их отрабатывать другие базовые упражнения из свитков. «Стойка Дерева» — нужно было простоять неподвижно полчаса, чувствуя корни, растущие из ступней. «Вслушивание в Тишину» — сидя с закрытыми глазами, нужно было различить и сосчитать как можно больше отдельных звуков леса.

Близнецы, которым быстро наскучила статика, устроили соревнование, кто дольше простоит в стойке. Закончилось это тем, что Тимон, пытаясь удержать равновесие, зацепился ногой за корень и с грохотом повалился на Лео, оба покатились по склону, хохоча как сумасшедшие. Ритта, наблюдая за ними, так заразительно смеялась, что чуть не свалилась с бревна, на котором сидела.

Финн и Сейра, как и утром, подошли к делу с максимальной серьезностью. К концу «Вслушивания» Сейра смогла назвать четырнадцать разных источников звука, включая пролетающую в двухстах метрах птицу и бурундука, перебегающего дорогу в сотне шагов. Финн же, к своему удивлению, обнаружил, что может отличить по звуку шаги Дака от шагов Райана, даже не видя их.

Дак и Райан мрачно переносили «Стойку Дерева». Для Дака это была пытка хуже любой физической работы. Райан же стоял, как истукан, его лицо было каменной маской, но по напряженным жилам на шее было видно, какое усилие ему это стоило.
Ритта же, к всеобщему удивлению, оказалась способна стоять неподвижно дольше всех, кроме, пожалуй, Сейры. Она умудрялась сохранять полную неподвижность, но при этом её глаза живо бегали по округе, отмечая всё происходящее.

Элиас старался из последних сил. В «Стойке Дерева» его мышцы горели огнем, но он не сдавался, пока ноги сами не подкосились от усталости. В «Вслушивании» он изводил себя, пытаясь расслышать хоть что-то кроме очевидного — шума ветра, щебета птиц, голосов товарищей. Он ловил себя на том, что завидует даже этому мелкому успеху Сейры. Ему казалось, что между ним и миром выросла толстая, глухая стена.

Вечером у костра настроение было приподнятым, уставшим, но обнадеживающим. Пахло дымом и печеной на углях картошкой.

— А у меня, когда я в стойке стоял, в пальцах на ногах зачесалось, — делился Лео, разминая плечи. — Будто муравьи побежали.

— Показалось, — отмахнулся Тимон, но беззлобно. — У тебя всегда чешется, где не надо.

— Нет, правда! Ощущение было странное... будто в них ток прошел.
— А у меня, — перебила Ритта, — когда я слушала тишину, мне показалось, я на секунду услышала, как с другого конца поляны упала иголка с сосны. Прям «шлёп»! — она щёлкнула пальцами.

— Значит, это не просто блажь, — тихо, но уверенно сказала Сейра. — Процесс пошел. Медленно, но идет.

Элиас сидел на своем привычном месте, чуть в стороне от общего круга, спиной к толстому стволу. Он слушал их, впитывая каждое слово, каждый оттенок интонации, надеясь найти в них скрытую подсказку, отмычку к самому себе. Но чем больше он слушал, тем глубже становилась пропасть между ним и остальными. Они говорили на языке пробуждающихся ощущений, а он все еще был глух и нем.

К нему, как и накануне, тихо подсела Лира, протянув жестяную кружку с дымящимся чаем.

— Не торопись, — сказала она так же тихо, ее голос был похож на шелест листвы. — Ты не одинок в этом. Мы все... нащупываем путь в полной темноте.

Он взял кружку, кивнул, чувствуя тепло, которое обожгло ему ладони. Он хотел сказать что-то в ответ, заставить себя улыбнуться, но не смог. Ее слова были добрыми, полными поддержки, но от этого становилось только больнее и горше. Потому что он чувствовал — он не в той же темноте, что они. Они бродили по темному лесу, натыкаясь на деревья, но уже начинали различать очертания стволов. А он провалился в глубокий, беззвёздный колодец, где не было ничего, кроме него самого и наступающей со всех сторон пустоты.