Незнакомцы

Три дня Лира прожила с ощущением, что вот-вот провалится сквозь идеальный асфальт Эребуса. В лавке у площади, где пахло сушёным дымом и зерном, она отмеряла травы, улыбаясь тем же ровным светом, что и все. А сама считала: три удара колокола... пять... все головы повернулись синхронно, как марионетки.

Вечерами, в своей каморке под самой крышей, где штукатурка осыпалась желтыми хлопьями, она раскладывала на столе улики против идеального мира. Детский рисунок с другим лицом Короля. Счётные книги с прыгающими датами. Каждый клочок — игла, вонзающаяся в гладкую ткань лжи.

Элиас тем временем ходил по дому, словно призрак. Помогал матери расставлять посуду с математической точностью, слушал ровный голос отца... и внутри у него всё кричало. Почему мы как заводные куклы?
Ночью ему снились пустые улицы, и откуда-то — запах мокрого железа.

На второй день отец протянул ему кожаную сумку с инструментами.
— Отнеси кожевнику. И забери заточку.

Дело простое, знакомая тропа. Но на окраине, воздух вдруг сменился: запах мокрого железа и остывшего угля ударил так узнаваемо, что у Элиаса по спине пробежал озноб — точно такой запах стоял в его ночном «обрывке». Он сделал круг: мимо почерневшей трубы, где из темноты тянуло сыростью.

Он стоял у заброшенной кузницы, дверь тихо скрипнула. Внутри — ряды пустых крючьев, стол, на котором застыл тонкий слой пыли, и наковальня, как камень посреди холодной реки. Он не заходил дальше порога — только запомнил дорогу и вернулся. Если это просто пустая мастерская — забудь. Если нет — вернёшься с Лирой — подумал он.

У фонтана «Каменное Сердце» вода струилась с монотонным шепотом. Элиас ждал, опершись о прохладный камень, когда позади раздался шёпот:

— Ты один?

Он обернулся. Лира стояла, закутавшись в серый плащ, её лицо было бледным пятном в тени.

— Да. А ты?
— Тоже. Что-то изменилось?
— Нашел старую кузницу, меня туда что-то тянуло.

Она коротко хмыкнула — Интересно.

Они замолчали. Потом Лира сказала:

— Если идём — идём быстро. Ты показываешь дорогу — я смотрю назад. Говорим только о том, что привычно для остальных.

— Договорились, — кивнул он.

Она лишь кивнула, и они зашагали по задворкам, где стены домов почти сходились, а с крыш капала талая вода.

Кузница встретила их гробовой тишиной. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь щели, резали пыльный мрак. Элиас провёл пальцами по старому молоту, и пыль легла на кожу серым налётом.

Лира, закрыв глаза, водила рукой по шероховатым, холодным стенам, пытаясь уловить эхо прошлого. Её тонкие пальцы скользили по неровностям камня, ища хоть какой-то отпечаток эмоций, которые когда-то наполняли это место.

Элиас увидел на молоте знакомый знак с двумя пересечёнными кругами на рукояти, поставив молот на наковальню — в основании глухо щёлкнуло.Присмотревшись, он заметил, что одна её часть немного выступает. Лира присела, провела ногтем по краю — тонкая щель.

— На три, — прошептала.

Они нажали вместе. Металл ушёл в сторону, открыв каменный карман с осколком кристалла. Он «дышал» ровным, очень спокойным алым светом напоминающий застывшую кровь .

— Подожди, — сказала Лира, но палец Элиаса уже задел его грань.

Как его пальцы коснулись его, яркая вспышка пронзила его сознание. Он вскрикнул от боли и опустился на колени, закрыв глаза. Лира, испугавшись, положила руку ему на плечо. В тот же момент их сознание наполнилось ужасающим видением. Они увидели юного Короля, его глаза горели безумным огнём и жаждой власти. Он стоял посреди тронного зала, залитого кровью. В воздухе стоял тяжёлый, металлический запах, а по мраморному полу текли алые ручьи. Перед ним на коленях стоял старый, измождённый правитель, его лицо было искажено болью, но в глазах всё ещё теплилась надежда. Он молил о пощаде, протягивая к молодому Королю трясущиеся руки. Но тот был неумолим. Он выхватил из-за пояса кинжал, сверкающий в свете факелов, и без колебаний вонзил его в грудь старика. Лира заметила, как на рукоятке кинжала, вскользь, мелькнул знакомый символ — два скрещённых круга. Затем, опустившись, он разрезал грудную клетку, достал ещё бьющееся сердце и... жадно до безумия проглотил его. В тот же миг тело молодого Короля окутала яркая вспышка силы, и волна тёмной энергии прокатилась по стране, стирая память у всех, кто попал в её радиус. Лица людей, которые смеялись, любили и ненавидели, вдруг стали пустыми. Все эмоции и воспоминания исчезли, оставив после себя лишь безмятежную тишину.

Элиас рухнул на колени, давясь воздухом. Лира прислонилась к холодной стене, её трясло.

— Мы... видели одно и то же? — прохрипел он.

— Он съел его сердце, — прошептала она, смотря в пустоту. — Украл наши жизни...

Не успела Лира закончить фразу, как из глубины кузницы раздался голос от которого по спине пробежали мурашки.

— Уберите руки, — спокойно сказал он.

Лира схватила Элиаса за руку, её лицо побледнело.

— Это страж — прошептала она

Скрипнула старая, проржавевшая дверь, ведущая в подвал, и в помещении показался высокий, крепкий парень. Его тёмные, растрёпанные волосы были слегка присыпаны сажей, а глаза серо-зелёного цвета, горели настороженностью. В нём не было и тени безмятежности, свойственной жителям Эребуса, — он словно всегда был готов к борьбе.

— Если бы я был из стражи, вы лежали бы лицом вниз, — произнёс он без нажима.

— Кто ты? — Лира не отпускала руку Элиаса.

— Тот, кто задаёт вопросы. Что вы здесь делаете?

— Ищем ответы, — твёрдо сказал Элиас.

— Ответы достаются тем, кто делает, — в уголках губ чужака не шевельнулось ни мышцы. — А не тем, кто просто смотрит на блестящие штуки и пугается собственных видений. Если вы и вправду хотите что-то менять, вы будете что-то для этого делать. Пока мне с вами говорить не о чем.

— Ты же сам знаешь, что происходит, — тихо возразила Лира. — Зачем играешь в загадки?

— Я не знаю кто вы и могу ли вам доверять, а пустые слова кормят стражу лучше, чем хлеб, — он скользнул взглядом к двери, словно проверяя тень. — Мы встретимся. Но не здесь.

— Где? — спросил Элиас.

— У прачечной, — едва заметно повёл подбородком, будто указывал направление. — Когда зазвонят колокола.

— В какой день? — Лира сделала полшага вперёд.

— Когда будут звонить — узнаете. Если это вам нужно, вы придёте. Если не придёте — это тоже ответ, — он задержал взгляд на каждом из них по очереди, будто взвешивая. — Зовут меня Дак.

Он шагнул назад, — мне пора — снова растворяясь в холодной тени подвала. Старая дверь лизнула пол железным скрипом и сомкнулась.

На следующий день город проснулся вязким и тихим. Воздух пах мокрым бельём и щёлоком. Прачечная стояла в узком проулке за купеческими рядами: низкая дверь, отполированный порог, корыто у стены, из-под которого сочилась тёплая вода. Над двором, натянутыми как струны, шуршали верёвки с простынями — ветер то натягивал полотно, то отпускал, и оно хлопало в такт невидимому сердцу города.

Колокола ударили сухо и коротко, как шаги по камню. Никого.

Они остались. Сначала стояли в тени, наблюдая за входом и окнами; потом присели на упрямую скамью у стены. Часы пробили четвёртый час, блики солнца понемногу стали тускнеть.

— Может, он имел в виду не сегодня, — выдохнула Лира, глядя, как по воде бегут круги от капель.

— Или мы не туда смотрим, — ответил Элиас. — Или он проверяет, насколько нам это нужно.

Она кивнула, но глаза её блуждали по лицам прохожих. Каждый раз, когда рядом проходил с корзиной кто-то из местных, в ней будто вспыхивало короткое: «А вдруг?» — и гасло. Мысли цеплялись за вчерашнее видение, за алый осколок и за голос, который сказал «когда зазвонят колокола». Внутри тихо чесалась тревога: не ловушка ли это? Или испытание? Сзади, через стену, глухо билось чьё-то бельё о доску, и каждый удар отзывался в груди.

Элиас прислушивался к себе и к городу. В висках ещё звенело от ночного запаха железа и вспышки в кузнице. Он пытался собрать в кучку рассыпающиеся мысли: если сила — это не свет, а волна, как её поймать? Если он украл память, можно ли вернуть обратно? Он смотрел на дверь прачечной и думал, что простые двери иногда ведут не в комнаты, а в выборы.

День тянулся. Они ждали. Разговоры были редкими и короткими — как глотки воды в пустыне.

— Если он не придёт, — наконец сказала Лира, — это тоже ответ.

— И нам всё равно решать, что делать дальше, — подхватил он.

К вечеру тени вытянулись, как нитки на верёвках. Последние капли с простыней упали, и ткань повисла неподвижно. Колокола отозвались ещё раз — длиннее, пустее. Дверь прачечной так и не шевельнулась.

— Завтра? — спросила она.

— Завтра, — ответил он. И добавил, уже себе: — Или другой день .

Они поднялись почти одновременно, но ушли в разные стороны — так было безопаснее. Условие осталось прежним: в полдень здесь, без лишних взглядов и знаков.

За Элиасом шёл высокий, худой силуэт, держась на полкорпуса сзади. Капюшон закрывал лоб и скулы, но когда фонарь качнулся над переулком, из-под ткани на мгновение блеснула прядь волос болотного цвета. Движения были экономными, шаг — мерным; он легко перетекал из дверных ниш в полосы тёмных заборов, останавливался у витрин, будто разглядывал чужие сапоги. Когда Элиас перебегал через улицу, наблюдатель шёл по диагонали, не наступая в лужи; иногда чуть поправлял капюшон — не нервно, привычно, как человек, много лет проверяющий одну и ту же застёжку.

Лира шла параллельными улочками, не запоминая лиц — только повороты. За её спиной, то на крыше, то у карниза второго этажа беззвучно двигалась другая тень. Девушка с короткими чёрными волосами то невольно приглаживала выбившуюся прядь к виску, то уже в следующую секунду перескакивала через узкий проём, ловкая и быстрая. Её глаза всё время скользили по окнам, дворам, отражениям в стекле, будто она отмечала каждый возможный вход и выход. Один раз, когда Лира задержалась у двери, наблюдательница на крыше замерла над ней — всего на удар сердца, — а затем мягко сменила позицию и исчезла за выступом, появившись уже у следующего двора.

Оба преследователя не пересеклись — лишь у поворота на площадь их тени на мгновение легли друг на друга, прежде чем разойтись в разные стороны.

Когда Элиас дошёл до дома, он машинально посмотрел вверх — там было пусто; только чужая кошка шуршала по черепице. Лира, взявшись за дверную ручку, почувствовала, как из проулка потянуло прохладой — просто ветер.

Игра только начиналась.