Пролог I – Тяжесть Греха (1)
«Эй, быстрее. У нас тут резня. Смотри что он делает» – такими словами девушка, стоявшая неподалёку, держала в руке смартфон и направляла камеру прямо на него.
Экран дрожал в её руке, но не от страха, от возбуждения. В объективе отражался переулок, залитый тусклым жёлтым светом фонаря, тени которого плясали по стенам, будто сами пытались сбежать. В центре – он. Человек, над которым воздух будто бы становился гуще.
«Запарила уже, не снимай меня.» – ответил стоявший над окровавленным трупом молодой на вид человек.
Он был с ног до головы в грязи, засохшей и свежей вперемешку. Одежда – разорвана, словно он пробирался сквозь колючую проволоку собственной ярости. От него пахло потом, кровью и чем-то ещё, старым, въевшимся, будто он не мылся не просто долго, а будто давно перестал считать это нужным.
«Да, ты что.. Я так то не снимаю. А всего лишь показываю—» – не успела она договорить, как парень перебил её, глубоко вдохнув.
Этот вдох был странным, слишком спокойным для происходящего. Как будто он не стоял над трупом, а просто собирался с мыслями.
«Смотри тогда, резня бывает не таким. Это по моему всего лишь издевки от моей стороны, понимаешь?» – и, сказав эти слова, парень вытащил из своей ножны маленький, но до жути острый нож, после чего вновь принялся заканчивать своё дело.
Металл блеснул в свете фонаря. Лезвие было тонким, почти изящным – таким, каким режут не ради скорости, а ради ощущения.
Он смеялся. Не истерично, размеренно, будто смеялся над давно понятной шуткой. И снова, и снова вонзал нож в тело, которое уже не могло сопротивляться. Кровь расплёскивалась по асфальту, стекая в трещины, словно город сам пил её.
Парадоксально, но девушка не отвела взгляда. Более того, она смеялась вместе с ним.
Со стороны это выглядело чудовищно. Абсолютное безумие, лишённое человеческих очертаний. Но для них это было всего лишь разминкой. Подготовкой. Перед настоящей работой, перед бандой, стоящей против них.
После нескольких минут этого безумия он наконец выдохся. Смех оборвался так же резко, как и начался. На его лице не осталось ничего, ни радости, ни злобы. Только пустота.
Так происходило всегда.
Каждый раз, когда он убивал, медленно или быстро, грубо или изобретательно, финал был один и тот же. Пустота, разливавшаяся внутри, как холодная вода.
Что он хотел увидеть на самом деле?
Труп, разделённый на части?
Или лицо жертвы в момент, когда жизнь медленно вытекает из неё?
Все желания превращались в эхо. Он гнался за идеальным убийством, но даже если, казалось, достигал его, внутри оставалось то же самое зияние.
Он не мог подавить жажду крови. Сколько бы ни убивал, этого было недостаточно.
Но откуда взялось это желание? Желание убивать без причины. Без жалости. Без сожаления.
«Эй, еще раз чтоли? Давай же.. в прошлый раз ты использовал более зрелищный способ.»
Он даже не повернул голову.
«Все.. на сегодня хватит. Я устал жуть, еще испачкался кровью, хорошо что взял этот дождевик.»
«Сними и дай мне я сожгу её, а ты поменяй одежду.» – она произнесла эти слова, улыбаясь.
Со стороны никто бы не подумал, что эта девушка имеет хоть какое-то отношение к криминальному миру. Черты лица мягкие, движения спокойные. Но одежда… одежда говорила больше, чем слова.
«Хорошо, спасибо. Я быстренько схожу и поменяюсь. Ты подожди тут, если закончишь.»
«Аха, без проблем. Иди.»
Покидая переулок, парень огляделся по сторонам, внимательно выискивая движение, свет фар, тени патрулей. Ночью такие места оживали, не для жизни, а для охоты.
Он вышел на улицу, заполненную людьми в похожей одежде. Такая авантюрная мода была популярна по двум причинам: она была удобной и дешёвой. Идеальный вариант для окраин города, где выживание важнее внешнего вида.
Паренёк быстро зашёл в какое-то неприметное здание, затерявшееся между другими такими же серыми коробками. Дверь тихо скрипнула и тут же захлопнулась за его спиной. Он остановился, прислушался, затем оглянулся по сторонам, словно даже здесь мог кто-то наблюдать за ним.
Перекинув сумку с плеча, он вытащил из неё аккуратно сложенную, совершенно чистую и опрятную одежду, слишком чистую для этого района, слишком чужую для того, кем он был всего несколько минут назад. Он переоделся быстро, отточенными движениями, будто делал это уже сотни раз. Старую одежду, пропитанную грязью и кровью, он без раздумий выбросил, словно сбрасывал с себя ненужную кожу.
Не задерживаясь ни на секунду, он вышел обратно и почти бегом направился в сторону того самого переулка, откуда пришёл.
Когда он вернулся, девушка уже была там.
Она стояла, прислонившись к холодной стене, и медленно курила, выпуская дым в ночной воздух. Её поза была расслабленной, даже ленивой, будто ничего особенного здесь никогда не происходило.
Увидев его, она без спешки выбросила сигарету, растоптала окурок носком ботинка и, с каким-то странным оттенком гордости, жестами указала на то место, где совсем недавно лежал труп.
Там было пусто.
Ни следа. Ни крови. Ни намёка на то, что здесь вообще кто-то умирал. Словно реальность сама решила стереть произошедшее.
Потом она заговорила, уверенно, почти торжественно, с жуткой улыбкой на лице:
«Я убрала трупы, так что можем отдохнуть на сегодня.»
Сказав это, она снова повернулась к тому самому месту, будто хотела убедиться, что оно действительно пусто.
Парень подошёл ближе и остановился рядом. Он тоже смотрел туда, долго, молча, словно пытался разглядеть в пустоте нечто, что не исчезло вместе с телом.
Через несколько мгновений девушка протянула ему длинную жевательную резинку. Лицо её внезапно стало серьёзным, слишком серьёзным для такой мелочи. И тогда она произнесла весьма неожиданную фразу:
«Что думаешь? Тебе не скучно от всего этого?»
Парень не поднял взгляда. Он смотрел на землю под ногами, на неровный асфальт, будто именно там скрывался ответ.
«Да. Жуть как скучно. Знаешь, если честно… хочу что-то больше.»
Она слегка улыбнулась, искривив лицо, но в этой улыбке не было радости.
«Да уж. А вот я уже устала. Так устала, что не хочу больше убийств. Понимаешь, к чему я клоню?»
Он усмехнулся, коротко, без веселья.
«Ты же всё равно не сможешь остановиться… Покинешь, и тебя убьют.»
«А я и не думала покидать…» – она на секунду замялась. – «Просто теперь всё это мерзко. Мерзко настолько, что я не хочу, чтобы такое больше попадалось мне на глаза.»
Он повернулся к ней резче, чем собирался.
«Чего? Ты же только что дико смеялась, когда мы—»
«Я думала, что смогу обмануть саму себя» – перебила она – «Думала, что это именно то, чего я хочу. И то, с чем смогу жить дальше.»
Он замолчал. Несколько секунд они стояли рядом, не глядя друг на друга.
«Понятно. И что будешь теперь делать?»
Она усмехнулась, устало, почти обречённо.
«Как думаешь? Мне мерзко от всего этого… а вы будете продолжать. Понимаешь, я не могу дальше жить, зная, что где-то прямо сейчас умирает человек. Так что выбор у меня не особо большой.»
Он нахмурился.
«И что за выборы? Ты пиздец как странно себя ведёшь…»
«Аха, я тут странная теперь, да?» – она чуть наклонила голову. – «Либо я покончу со своей жизнью, либо вы попадёте под стражу. Выбор не особо велик, видишь?»
Он резко повернулся к ней.
«Чё? Ты с ума сошла? Да просто сбеги и всё, если не хочешь, чтобы тебя наказали.»
Она покачала головой.
«Это сложнее, чем ты думаешь. Ты – особенный в банде. Один из самых уважаемых персон. Так что было бы хорошо, чтобы ты исчез первым.»
Он сделал шаг к ней, голос сорвался на ярость:
«Ты ахуевшая тварь, что ты—»
И в этот момент всё рухнуло.
Сирены взвыли так внезапно, что воздух будто разорвался. Со всех сторон в переулок выбежали патрули, ослепляя светом фар и фонарей. Крики, команды, резкие движения. Оружие было направлено прямо на него.
А девушка… исчезла.
Её просто не было.
— Этот сучка… она что сбежала?
«Патруль! РУКИ ВВЕРХ. Вы задержаны по подозрению в совершении серии убийств. Вы имеете право хранить молчание в соответствии с законодательством»
Голоса звучали жёстко и отточенно, словно произносились не людьми, а механизмами. Команды сыпались одна за другой, перекрывая шум сирен и гул крови в ушах. Его грубо прижали к холодной стене, руки вывернули за спину. Он не сопротивлялся, не потому, что не мог, а потому, что в этот момент сопротивление казалось бессмысленным. Всё уже произошло.
Тщательный обыск был быстрым и унизительным. Чужие руки шарили по его телу, проверяли карманы, швы, пояс – каждое движение напоминало: теперь он не охотник. Теперь он добыча. Наручники защёлкнулись с сухим металлическим щелчком, слишком громким в его голове. Этот звук словно поставил точку.
Его почти втолкнули в патрульный транспорт. Дверь захлопнулась, отрезая внешний мир. Внутри пахло пластиком, потом и чем-то стерильным, чуждым. Машина тронулась.
По дороге его разрывало изнутри.
Ярость накатывала волнами, горячая, липкая, всепоглощающая. Образ девушки всплывал снова и снова: её лицо, её улыбка, её спокойный голос. Абсолютное предательство. Его переполняло чувство чистой, концентрированной мести. Он представлял десятки вариантов того, что сделал бы с ней, если бы оказался рядом ещё раз.
Но что толку?
В этом отчаянном положении ему оставалось лишь одно, полагаться на удачу. Не на людей, не на планы, не на силу. Только на голый, извращённый шанс.
Он знал правду.
Он был обречён на пожизненное заключение без права на условно-досрочное освобождение. Не гипотетически, наверняка. Слишком много следов, слишком много тел, слишком много свидетелей. И он знал ещё кое-что: в камере его убьют. Рано или поздно. Такие, как он, не доживают до старости за решёткой.
И впервые в жизни внутри него возникло странное чувство.
Смесь жалости к себе… и паники?
Он попытался прислушаться к этому ощущению. Попытался назвать его.
Но мог ли такой безжалостный, уважаемый всеми в банде человек чувствовать панику? Человек, чьё имя вызывало страх, а не сочувствие?
Нет.
Это было нечто другое.
Это было возбуждение.
Мысль об этом пришла внезапно, ясная и пугающе логичная. Всё предстоящее: суд, камера, насилие, борьба за выживание, всё это лишь подогревало его жажду крови. Новый уровень. Новая сцена. Новые правила.
«Да это же возбуждение. Все так и есть».
Он почти поверил в это. Почти.
Но где-то в глубине он понимал, насколько жалко это выглядит. Самообман, отчаянная попытка сохранить иллюзию контроля. Обманывать самого себя было, пожалуй, самым жалким поступком, на который он был способен.
И всё же… он продолжал это делать.
Потому что без этой лжи оставалась только лишь само пустота.