Звук последней капли

Глава 3: Звук последней капли

Кэйити заканчивал вечернюю смену в своём баре, когда мимо него промчались, словно ветер, два мальчишки. Они свернули в конце узкого переулка, загромождённого блоками кондиционеров и горшками с растениями. Их смех постепенно затих.

Он оглянулся туда, откуда они прибежали. Пара туристов, возможно, их родители, неспешно шла, фотографируя окрестности. Днём развлекательный район Кабукитё был просто ещё одной достопримечательностью.

Заперев дверь своего шот-бара — Ундецимбер Гарден, Кэйити прошёл через полуденный — Золотой квартал Синдзюку. Остановился перед каменными ступенями, ведущими к святилищу Ханазоно. Мысленно сложив ладони, он предупредил духов о своём визите и переступил через порог.

Была середина ноября, и деревья уже сменили окраску. У маленького святилища Инари в конце ряда тории две женщины с рюкзаками звонили в колокольчик.

В последнее время в районе появлялось всё больше туристов. Но Кэйити, родившийся и выросший в Синдзюку за свои двадцать девять лет, так и не привык к посторонним — кроме разве что праздников вроде Хацумодэ или Тори-но-Ити.

Люди — важная часть пейзажа. Они могли заставить место, годами не менявшееся, казаться совершенно иным.

Ненадолго задержав взгляд на туристах, он направился в — Фрэр. Обещал Харуке забрать Суми до открытия магазина, но свет в книжном и в офисе наверху не горел. Отперев дверь, он вошёл внутрь.

Поставив сумку, он остановился перед полкой — Кошка в гамаке. До недавнего времени её владелец часто менял весь ассортимент в спешке продать книги. Но сейчас выбор был стабильным. После их первой встречи Ринтаро начал писать Кэйити, они обсуждали, как продавать книги. У парня был характер, позволяющий честно прислушиваться к советам. Поэтому его полка больше не выглядела как беспорядочная свалка подержанных книг.

— Ага, понятно.

Как ни странно, Кэйити с первого взгляда мог определить, какие эмоции вложил человек в свою полку. Даже если Ринтаро выставил одну книгу специально для девушки по имени Касугаи, это не гарантировало, что её не купит другой покупатель. Он превратил свою полку в нечто для неё — место, где она всегда сможет найти книгу по душе.

Кэйити не раздражался. Он был впечатлён. Когда влюблён, готов на всё, чтобы привлечь внимание. И изменение себя становится поводом для радости.

Закончив подготовку магазина к открытию, он проверил свою собственную полку. Несколько недавно выставленных книг уже были проданы.

— Мои книги в последнее время быстро расходятся.

Нужно будет найти время написать ещё впечатлений. Читая книгу, ты исследуешь самого автора. Смотришь ему прямо в лицо и постигаешь истинное послание. До недавнего времени он выкладывал свои впечатления в соцсетях в надежде, что это заставит хотя бы нескольких людей прочитать книгу. Но по мере роста числа подписчиков и перепостов его суждения о книге стали связывать с суждениями о нём самом. Это заставило его задуматься: а тем ли он занимается? Выставлять напоказ свою ценность — не то, чего он хотел.

Поправив книги на полке, он приготовил себе кофе и сел за стойку для чтения. До прихода Харуки оставалось пятнадцать минут. Пока он просматривал на телефоне список прочитанных книг, решая, какие принести в следующий раз, послышался звук отпираемой двери.

— Извини, что заставил ждать. Хотел прийти пораньше, но...

Харука вошёл в магазин с переноской. Едва переступив порог, расстегнул молнию. Но Суми свернулась в дальнем углу, не желая выходить.

— Эй, Суми, мы приехали. Твой любимый Кэйити сегодня дежурит.

Через мгновение полосатая мордочка выглянула наружу. Кошка огляделась и, поняв, что находится в привычном месте, медленно вышла. Когда Харука погладил её, она спокойно стояла, сложив передние лапы, и с удовольствием терлась лицом о его руку. Для неё важнее был не место, а тот, с кем она.

— Я вернусь до закрытия, так что Суми вся твоя до тех пор. Она ещё не ела, так что это тоже на тебе.

— Понял.

Харука старался кормить её завтраком в Фрэр как можно чаще, пытаясь приучить её к магазину.

— Ах, да, кстати, — начал Харука, поднимаясь. — Помнишь Унэта-сана?

Кэйити не слышал это имя давно. Унэта был главным барменом в основном баре отеля — Сити, где Кэйити работал два года назад.

— Да, конечно, помню. Он работал со мной семь лет. Не мог забыть.

— Человек, с которым я вчера встречался по работе, любит коктейли, да? Когда болтали о том, куда сходить, всплыло его имя. Говорят, он открыл своё заведение возле станции, перед парком Синдзюку Гёэн. У него редкое имя, и сказали, что мужчине за сорок. Я подумал, что это тот же самый. Смотри, — объяснил Харука, показывая открытый на телефоне сайт. Бар назывался — The Authentic Bar @TEN, в пяти минутах ходьбы от Фрэр.

— Близко.

— То-то же! Сходим как-нибудь вместе? Он круто делает коктейли.

— Ну, могу сходить, наверное. Честно говоря, он не испытывал особого энтузиазма.

— А? Вы не поладили?

— Не то чтобы не поладили. Просто мало общались. Это он сказал мне, что я не гожусь в бармены, если не интересуюсь людьми.

— Что за чушь? Унэта-сан такое сказал? Тебе?

Кэйити в ответ лишь пожал плечами. Харука выглядел потрясённым.

— Это было примерно через год после того, как я начал там работать. Он повторил это несколько раз.

— Ты что-то напортачил или разозлил клиента?

— Нет. Тогда я долго думал, что могло заставить его так думать. Но он не из тех, кто лезет в чужие дела.

Он всегда любил читать. Но после этого изменил подход. Перестал просто следить за персонажами, начал пытаться анализировать и авторов.

— Даже представить не могу. Я иногда заходил, когда тебя не было, и он всегда хорошо ко мне относился. Казался человеком, который тщательно подбирает слова и говорит обдуманно. Чувствовал, когда хочешь поговорить, а когда — просто подумать.

— Да, потому что это его работа.

Неважно, интересуется бармен или нет. Если он не улавливает, о чём думают клиенты, по их едва заметным движениям и взглядам, наверняка последуют жалобы. Эти сигналы гораздо важнее любого разговора. И это именно та сфера, где естественным образом требуются навыки обслуживания.

— Если ты не подходишь для работы бармена, то кто тогда подходит? Вы оба просто делали свою работу, поэтому я ничего не замечал. Он говорил за спиной невероятные вещи, да? — размышлял Харука.

— У него просто свои эстетические принципы.

— Не нужно его защищать. Когда не ладишь с кем-то на работе, это мешает делу. О чём бы он ни беспокоился, я бы выразился иначе, по крайней мере, — сказал Харука, повышая голос.

— Это значит, что он подобрал такие слова, обдумав, как сказать. Я не мечтал стать барменом, так что, возможно, он чувствовал, что я здесь только чтобы заполнить вакансию.

Разговаривая, Кэйити вспоминал уже забытое.

Он окончил специализированную кулинарную школу и был принят на работу в отель Сити в районе небоскрёбов Синдзюку. У него была мечта: набраться опыта в ресторане, чтобы однажды открыть свой, пусть даже небольшой.

При приёме его определили в желаемый отдел. Но из-за нехватки персонала попросили временно поработать в отделе питания и напитков. После прохождения обучения его перевели в главный бар. Он слышал, что невозможность работать на желаемой должности случается в любой отрасли.

Чтобы соответствовать желаниям клиентов, нужны знания во многих областях, а не только в алкоголе. В ожидании возвращения на исходную должность Кэйити продолжал учиться. Когда о переводе так и не сообщили, а его поставили за стойку на выходные, ему пришлось сдаться и получить квалификацию бармена. Прежде чем смириться, что придётся зарабатывать на жизнь барменством, он долго раздумывал об уходе.

— Но я не думал, что он откроет бар в Синдзюку, — сказал Кэйити, находя решение Унэта странным.

Одной из постоянных клиенток Унэта была веб-дизайнер. Она приходила по выходным, чтобы поговорить с ним о собственном бизнесе. Когда она спросила, почему у него нет своего бара, он ответил: — Когда-нибудь я хотел бы открыть небольшой бар в приморском городке, где в основном подают коктейли. Так почему же он открыл бар в центре города?

Кэйити знал, что Унэта заботился о той женщине и дружил с ней. Он не думал, что Унэта мог просто солгать ей.

— Я только вскользь слышал, так что не знаю подробностей. Но говорят, Унэта-сан заболел и ему пришлось уйти вскоре после твоего ухода. Наверное, открыл свой бар, чтобы работать в своём темпе. Боюсь, что это могло быть из-за меня, — сказал Харука, склонив голову и скрестив руки.

— Почему из-за тебя?

— Потому что я переманил тебя работать на меня. Я, конечно, безумно рад, что ты работаешь в Ундецимбер Гарден. И здорово, что у меня наконец-то есть место, где можно расслабиться. Но...

Одним из предприятий, которым управляла компания Харуки, был Ундецимбер Гарден. Семья Сакураи состояла из управленцев. Его родители и братья с сёстрами владели собственным бизнесом, а также управляли различными предприятиями. Поэтому они слышали о работе из множества отраслей.

Когда Харука узнал от знакомого своей сестры, что можно арендовать место в Золотом квартале, он ухватился за эту возможность. Привлёк к делу Кэйити, наняв его помогать управлять баром.

— Ладно, я на работу. Позаботься о Суми. Если что — дай знать.

Взбодрившись, Харука покинул магазин.

Кэйити прошёл за прилавок. Достал с полки пакетик влажного корма, выложил на блюдце. Огляделся — кошки нигде не было видно.

— Иди сюда, Суми.

Через мгновение среди книжных полок раздался чистый звон колокольчика. Суми высунула половину мордочки с нижней полки самого дальнего от прилавка стеллажа. Она смотрела на блюдце, но не двигалась с места. Когда Кэйити снова позвал её по имени, она подошла. Раньше она лишь наблюдала за ним издалека, даже если он выкладывал еду. Но в последнее время, кажется, стала меньше его сторониться.

— Тебе, наверное, пришлось несладко до того, как Харука тебя забрал, да, Суми? Может, и безопаснее не иметь дел с людьми. Но если хочешь жить — придётся.

Пока она ела, всё ещё напряжённая, Кэйити погладил её по спине. Она подняла на него взгляд — глаза были чистыми. Должно быть, она уже считала его тем, кто не причинит вреда. Поэтому не пыталась убежать.

— Держать дистанцию — способ жить мирно. Ничего особенно прекрасного не случится, но это не так уж плохо.

Он убрал руку — она вернулась к еде. Через несколько минут закончила, обернулась к нему и удовлетворённо мяукнула. Когда он снова протянул к ней руку, она на мгновение напряглась. Но как только он коснулся её, она с наслаждением закрыла глаза. Кэйити гладил её так же, как это делал Харука: от подбородка к ушам. Он не знал, какие места нравятся кошкам. Но они были понятнее людей — их реакции легче читать.

Подняв пустое блюдце, он вернулся за прилавок. Затем услышал сзади тихое мяуканье. Обернувшись, увидел: Суми сидит и смотрит на него.

— Что?

Кэйити поставил блюдце в раковину и вернулся к Суми. Мало дал еды? Харука мог забыть покормить себя, когда был занят. Но никогда не забывал покормить кошку. Не зная, что делать, он присел перед ней на корточки. Суми встала и отошла от него. Он направился обратно к стойке, решив, что она от него отстала. Но она снова мяукнула. Снова взглянул — она всё ещё смотрит на него.

Хочет поиграть?

Когда он сделал шаг ближе, она отошла, оглянулась через плечо, затем запрыгнула на нижнюю полку самого дальнего стеллажа. Потом высунула голову, словно приглашая его внутрь.

— Я туда не влезу.

Присев, он заметил в углу полки что-то. Блокнот для записей. На первой странице было написано: — Бесплатные листки. И приписка: брать страницы по порядку сверху.

— Не может быть...

Кэйити протянул руку вглубь полки. Суми в испуге выскочила оттуда, и маленький листок японской бумаги упал на пол. На нём было написано: — Сайокёку. Похоже, у любимого места Суми появился новый владелец полки, который ещё не выставил книги.

Он пролистал блокнот. На каждой странице были разные названия и отрывки прозы.

Растрёпанная чёлка

Для меня наконец наступила весна. Соблазнённая солнечным светом, я впервые за полгода выкатила свой велосипед. Педали были тяжёлыми, и меня обгонял один пешеход за другим, хотя я ехала не в гору. Пожилая пара, выгуливающая собаку, могла обогнать меня потому, что моё тело всё ещё в спячке? Или потому, что мои мышцы ослабли, пока я куталась в одеяла, мёрзнув? Или велосипед заржавел?

Я крутила педали и крутила. Проезжая по дороге, усаженной азалиями, я чувствовала запах земли, доносившийся по воздуху, и слышала голоса играющих старшеклассников. Все люди окружены мембраной. Сколько бы слов ты ни обменялась, как бы ни била их в грудь — её никогда не разорвать. Может, мне вылететь наружу и поискать маленькую дырочку?

Бегущие дети без усилий обогнали меня. Я крутила педали и крутила, меня обогнала обычная синяя муха, лодыжки постепенно устали, а со лба капал пот. Чёлка, которую я выпрямила утюжком, уже растрепалась и испортилась. Хотя я ещё никуда не добралась.

— Это дневник?

На каждой странице стояла дата, и проза не повторялась. Ошибки в написании были зачёркнуты линиями. Вероятно, автор не собирался раздавать их другим людям. Посетители должны были брать по одному листку этих ежедневных записей? Кэйити видел журналы и эссе, оставленные бесплатно на других полках. Но они были напечатаны. Такого рукописного материала он ещё не встречал.

Он снова посмотрел на название полки. — Сайокёку — японское слово для серенады, песни, исполняемой в мыслях о любимом. Музыкальный термин. Но, видимо, он не был широко известен, потому что Кэйити ничего не нашёл в сети о владельце полки, как ни менял поисковые запросы.

Взяв блокнот, Кэйити направился к стойке для чтения. Листая страницы, услышал сзади приближающийся звон колокольчика. К его удивлению, Суми запрыгнула на стойку, используя стул как ступеньку.

— Ты тоже хочешь почитать?

Получив несколько поглаживаний по спине, она улеглась прямо там.

Кэйити пил уже остывший кофе и снова перечитывал блокнот с начала. Времена года менялись с весны на осень. Первые страницы были о повседневной жизни. Но, должно быть, летом автор мало выходил из дома, потому что проза стала превращаться во внутренние размышления. А по мере смены сезонов скрытые чувства к кому-то переполняли её слово за словом.

— Она действительно не против отдавать это кому угодно?

То, как автор без колебаний выплёскивала всё, что люди обычно бессознательно скрывают, заставляло его чувствовать, будто он подсматривает за чем-то личным.

Он вернулся за прилавок и проверил календарь смен на стене. Через три дня имя Харуки было зачёркнуто, и вместо него стояло — Сайокёку.

— Значит, она придёт выставить книги.

Проверив свои планы на тот день, он записал дату в ежедневник. Ему было интересно, какие книги выставит — Сайокёку. Но ещё больше он хотел увидеть, что это за человек — автор блокнота.

Кэйити планировал почитать принесённый из дома роман, пока присматривает за магазином. Но отложил. Если не прочтёт эти записи сегодня, возможности больше не будет. Перелистывая страницы, он размышлял, почему она выбрала именно эти слова. Это было бессознательно? Или именно эти слова были необходимы?

Он достал из сумки тетрадь, в которую записывал прочитанное. Записал дату и место, где нашёл блокнот. Затем озаглавил: — Звуки сердца. И позволил шариковой ручке бежать по странице.

***

Дождь, хлеставший по асфальту, постепенно усиливался. Как только Кэйити забежал в Фрэр, грянул гром.

— Не повезло.

Он смотрел на неумолимый ливень из здания. Молясь, чтобы это был просто короткий ливень, он зачёсывал назад совершенно прямые волосы и успокаивал дыхание.

На двери висела записка о том, что внутри есть кошка. Он взглянул на лестницу на второй этаж — свет в офисе горел. Харука обучал нового владельца полки уходу за магазином? Кэйити тихо открыл внутреннюю дверь.

— Добрый вечер.

Звук дождя, бьющего в стекло, перекрыл голос работника, заглушив его.

За прилавком была миниатюрная девушка. Кэйити поздоровался. Должно быть, это и была владелица — Сайокёку. Черты лица были моложавыми, она выглядела как старшеклассница. Но, вероятно, ей было чуть за двадцать. У неё была спокойная аура, на ней было тёмно-синее платье и очки в чёрной оправе. Увидев её идеально прямую чёлку, он представил, что она выпрямила её утюжком.

Пока он разглядывал книги на многоуровневой полке, у его ног прозвенел колокольчик. Суми подошла к нему откуда-то из укрытия. Он наклонился и протянул ей тыльную сторону ладони. Она потёрлась об неё.

Теперь, подумав, Кэйити осознал, что не видел Харуку. Куда он ушёл, оставив человека, не привыкшего присматривать за магазином, и буквально трусливую кошку одних?

Кэйити осмотрел полки. На Трипл сек осталось только три книги. Остальные были проданы за пять дней. Когда он только начал владеть полкой, думал, что даже пара продаж в месяц — хорошо. Так что это было удивительно. Всё же он был благодарен, что находятся люди, которым интересно его мнене. Аренда полки в общем книжном была одним из небольших способов проявить свою преданность как книголюба.

— Кошка в гамаке тоже продавалась стабильно. Он взял книгу с полки. Это была книга об урбанистическом дизайне с фотографией улиц Парижа на обложке.

Ринтаро не осознавал этого, но его широкие интересы и способность так честно принимать вещи были сильной стороной. Если ему удастся встретить интервьюера, который сможет разглядеть такое в беседе, у него не должно быть проблем с трудоустройством. Парень переживал, но казалось, что ему просто нужно встретить нужных людей.

Кэйити решил купить книгу, которую держал, чтобы внести вклад в продажи Ринтаро. Возможно, это была не та книга, которую он обычно выбрал бы. Но знание предыстории продавца вызывало интерес. Казалось, что одно это делало её именно той книгой, которую стоит купить в Фрэр.

Он уже собирался перейти к следующей полке, как снова грянул гром. Он взглянул на окно: ветер гнал хлещущий дождь в стекло, заставляя его трястись, словно занавеску. Девушка, присматривавшая за магазином, наблюдала за этим из-за прилавка.

Наклонившись, Кэйити заглянул на полку — Сайокёку. Блокнота не было. Вместо него стояли две самодельные книги с красными бумажными обложками. Они были переплетены методом сэдзи — четырёхдырочного переплёта, когда вдоль корешка прокалывают четыре маленьких отверстия и сшивают верёвкой. По провисанию переплётной нити и изгибам корешка с первого взгляда было видно, насколько небрежно они сделаны. Очевидно, это было мелкое издание самого создателя.

Он осмотрел книгу со всех сторон, но названия нигде не было. Его не было и на ценнике. Пролистав страницы, он нашёл имя автора в оглавлении. Там стояло: — Саяка. Она сама сделала эти книги.

Когда он встал с одной из книг в руках, за спиной послышались шаги.

— Вы живёте в этом районе?

Обернувшись, он увидел Саяку, стоящую неподалёку. Она сжимала в руках тёмно-синий складной зонт того же цвета, что и её платье.

— На улице сильно льёт, — просто сказала она, протягивая зонт в его сторону.

Он не помнил, чтобы в магазине были запасные зонты. Она отдаёт ему свой? Озадаченный, Кэйити спокойно ответил:

— Всё в порядке. Не беспокойтесь обо мне.

— Но книга... Та, что у вас в руках, — моя, — сказала она, хмурясь с серьёзным выражением глаз.

Кэйити чуть не рассмеялся от шока, отводя взгляд. Он-то думал, что она жертвует собой, отдавая зонт незнакомцу. А оказалось — чтобы защитить свою книгу.

— Если дождь скоро не прекратится, я просто приду за книгой завтра, — мягко отказался он.

Её взгляд оставался прикованным к полу, руки дрожали, сжимая зонт. Может, его рост казался угрожающим. Намеренно ещё больше смягчив голос, он спросил:

— Вы сами переплетали? Должно быть, это было трудно.

Он думал, что разговор о том, что ей интересно, поможет ей меньше нервничать. Но Саяка подняла лицо, разжав плотно сжатые губы.

— Думаю, то, трудно это или нет, зависит от человека, который делает.

Ну да. Она отвечает в общем смысле, а не личном, потому что не хочет раскрывать, как усердно трудилась? Или пытается сказать, что не собирается отвечать ничего о себе?

— Тогда я прочитаю её.

Когда он направился к стойке, она последовала за ним, скользнув за кассу. Он спросил, сколько с него, доставая кошелёк. Она просто протянула ему книгу, сказав, что отдаёт её.

— Это как-то...

Кэйити вынул из книги ценник, положил на кассу и поместил соответствующую сумму в лоток для монет. Она кивнула и начала стучать по калькулятору, проверяя правильность. Затем ошиблась, начала заново, и ещё несколько раз ошиблась.

Подумав, что проблема в том, что он за ней наблюдает, он отвернулся. И увидел три книги с — Трипл сек, сложенные под кассой. Ценники уже сняты. Харука почти никогда не читал романов, так что он был уверен, что не он их купил. Значит, она.

— Эм. Я Кадзивара, владелец полки — Трипл сек. Они с моей полки, да? Спасибо.

Она повернулась к нему, совершенно растерянная, её взгляд нервно метался. Такое чувство, будто она вообще не хотела, чтобы он видел эти книги.

— На самой последней странице есть листок с моими впечатлениями. Можете прочитать, когда закончите, если захотите.

Он сказал это с улыбкой. Но у Саяки на глазах выступили слёзы. Она извинилась дрожащим голосом и отвернулась. Затем сняла очки и потерла глаза. Вскоре послышались всхлипы.

Погоди. Я сказал что-то, что её расстроило?

Кэйити мысленно перебрал их разговор, не зная, как продолжать. Вс ещё отвернувшись, Саяка молча сунула ему в сторону меню напитков.

— О, нет, всё в порядке. Я уже ухожу. Он не знал, почему она плачет, но, похоже, это была его вина. Он отказался от меню, пытаясь быть тактичным. Но на улице всё ещё лило. — Можно мне где-нибудь оставить книги на время? — спросил он.

— Пожалуйста, закажите напиток. Я хочу с вами поговорить, — взмолилась она всё ещё плачущим голосом.

Он думал, что она захочет, чтобы он ушёл как можно скорее. Но, кажется, ошибался. Он заказал кофе и сел за стойку для чтения. Смотрел на дождь, хлеставший по парку Синдзюку Гёэн. Размытые деревья за стеклом освещались уличными фонарями. В отражении он видел, как Саяка готовит его кофе.

Кэйити посмотрел на книгу в руках. Наверное, читать её прямо сейчас было бы не лучшей идеей. Пришлось бы что-то говорить о ней. И он не хотел ещё больше провоцировать её эмоции. Но и читать что-либо ещё он тоже не решался.

Пока он просто смотрел в окно, у его ног послышался звон колокольчика. Суми подошла и села рядом. Он наклонился и почесал ей голову. Она сегодня явно позволяла ему много касаться себя. Вышла потому, что почувствовала неловкую атмосферу?

В отражении окна появилась Саяка с подносом, на котором стоял его кофе. Суми юркнула под стойку и свернулась у его ног. Девушка извинилась за ожидание и передала ему чашку. Затем прижала поднос к груди и выпрямилась рядом с ним.

— Спасибо. Когда он снова повернулся к ней, увидел, что её глаза всё ещё немного красные.

— На самом деле, я не в первый раз покупаю книги с вашей полки, — неожиданно сказала она, плотно сжав губы. Её глаза сузились, и она несколько раз провела пальцами по чёлке. — Я уже какое-то время прихожу в Фрэр за вашими книгами, ещё до того, как сама стала владельцем полки. Мне нужны были впечатления, которые вы пишете.

— Это просто дополнения, — сказал Кэйити, внутренне шокированный. Он думал, что его книги в последнее время быстро продаются. Но, может, покупателем была она?

— То, как я всегда читала книги, — просто сравнивала их с тем, что знаю, чтобы определить, нравятся они мне или нет. Я никогда даже не задумывалась о том, что пытался написать автор. Причина такого чтения была в том, что она пыталась восполнить то, чего у неё не было, с помощью прочитанного. Она уважала людей, писавших книги, но не только поэтому.

— Я думаю, это нормально, когда люди читают книги по-разному. Я пишу свои впечатления, но не считаю себя абсолютным авторитетом, — сказал Кэйити. Он говорил это не просто так — это было его искреннее убеждение.

— Я хотела читать книги так, как вы, Кадзивара-сан. Но не могу. Боюсь. Когда пытаюсь представить, что чувствовал автор, это как будто их мысли вторгаются в меня.

— Их мысли... вторгаются в вас? — не удержался Кэйити от повтора.

Он считал, что, вживаясь в автора и псевдопереживая неизвестную ему жизнь, он может обрести новые взгляды. Никогда не думал об этом как о вторжении в свои мысли.

Новые вопросы, поднятые против того, что он считал нормальным, заставили его задуматься. Попытка увидеть точки зрения разных авторов заставляла её чувствовать себя просто смесью их всех?

— Когда я читаю, я думаю, что бы я сделала на их месте. И это как будто я копаю глубоко в себе. Только недавно я осознала, что я тот человек, который не может читать книги иначе как через собственную интерпретацию. Хотя я хочу читать так, чтобы приблизиться к кому-то, как вы, Кадзивара-сан, — объяснила она.

— Я не знаю, приближаюсь ли я вообще к автору. Не знаю, что он думал, когда писал. С точки зрения автора я, возможно, упускаю суть, — возразил он.

— И всё же, я думаю, авторы были бы абсолютно счастливы из-за ваших впечатлений, — сказала Саяка, вкладывая силу в слова. — Даже если вы хотите знать человека, вы никогда его не познаете. Вы даже себя не знаете полностью. Так что, думаю, достаточно просто смотреть им в лицо и пытаться понять. Я думаю, это спасает их.

На этот раз она говорила, тщательно подбирая каждое слово.

Кэйити вспомнил одну из строк, прочитанных в её блокноте. — Все люди окружены мембраной. Сколько бы слов ты ни обменял, как бы ни бил их в грудь — её никогда не разорвать. Он ещё раз пережёвывал эти слова в уме.

— Разве не очевидно, что если хочешь узнать кого-то, нужно смотреть ему в лицо? Хотя, сможешь ли понять — другой вопрос.

— А?

Глаза Саяки с двойными веками расширились за очками, и она замолчала. Её взгляд был направлен на Кэйити, но мысли витали где-то далеко.

— Эм, Кадзивара-сан, вы... — начала она, выглядев так, словно собиралась что-то сказать, затем покачала головой и снова открыла рот. — Вам действительно нравятся люди, правда? Её напряжённое выражение наконец смягчилось. Пока он стоял озадаченный, она заявила, что он определённо нравится.

Честно говоря, слышать, что ему нравятся люди, казалось не совсем правильным. Возможно, в своих усилиях смотреть на других он недостаточно глубоко смотрел на себя.

Саяка стояла с чуть приоткрытыми губами, глядя ему прямо в лицо без всяких ограничений. Но казалось, будто она смотрит в его сторону, но думает о себе — вот такой взгляд. Какая-то фраза что-то в ней запустила, и мысли потекли в новом направлении. Может, нельзя создавать произведения, не переживая такого.

Кэйити слушал дождь, ожидая, когда Саяка вернётся в мир, в котором был он.

— Я всегда впадаю в отчаяние, когда заканчиваю писать, — вдруг сказала она. Хотя это казалось внезапным, но, сопоставив её действия и выражения лица, её темп не казался сбивчивым. Пока он издавал тихие звуки, давая понять, что слушает, она села рядом с ним, оставив одно место между ними. Возможно, она вообще забыла, что присматривает за магазином. Она наклонилась вперёд, положив подбородок на ладони, а локти — на стойку. Её глаза смотрели наружу.

— Я задавалась вопросом, почему это единственный способ выразить вещи, хотя на самом деле это не так. Я пишу и стираю, и иногда в итоге не могу этого сделать... Когда мне всё это надоедает и я выбрасываю всё, я всегда чувствую облегчение: — Ах, теперь мне не нужно об этом беспокоиться. Но почему я снова пишу? Ведь если бы я ничего не писала, то и не отчаивалась бы.

— Может, потому что вам нравится время, которое вы проводите, думая, как что-то написать? — предположил Кэйити.

— А? Но я всё это время только отчаиваюсь.

— Да, но... Казалось, возможно, ей нужно это время. — Тогда хорошо: если бы вы перестали писать, что бы вы хотели делать?

Взгляд Саяки упал на стойку, она задумалась. Через мгновение сказала:

— Не знаю. Был период, когда я перестала писать. Как только я серьёзно подумала, что мне всё равно, все слова, которые я держала, просто рассыпались. Тогда я отчаянно пыталась понять, как их вернуть. Я хочу бросить это, когда делаю. Но когда теряю — только этого и хочу. Бесполезно, да?

Она продолжала, её глаза нервно метались. Объясняла, что, несмотря на возвращение к письму, оно как-то иначе ощущалось. Может, поэтому она превратила свои работы в книгу — чтобы оставить это суждение кому-то другому.

— Кадзивара-сан, вы когда-нибудь видите плохие стороны автора, читая книгу? Чувствовали ли когда-нибудь, что они безнадёжны?

— Я не совсем уверен, что за человек был бы безнадёжным. Со мной всегда одно и то же, что бы я ни читал. Я не хочу читать книгу и судить, хорош автор или плох. Я просто хочу честно его выслушать.

Саяка просто ответила: — Понятно, — и снова погрузилась в раздумья с тревожным выражением лица. Возможно, её пугала сама мысль, что кто-то прочитает её писанину.

— Мисс Сайокёку хочет, чтобы её писания читали множество людей? Может, это был странный вопрос для того, кто уже сделал книгу из своих работ. Но это было единственное, что он хотел знать.

Она выпрямилась и повернулась к нему. Помолчала, затем сказала:

— Я просто отчаянна, когда пишу. И сделала эти книги, потому что была убеждена, что должна. Но я уверена, что хочу, чтобы их прочитали, — медленно проговорила она, словно больше для себя, чем для Кэйити.

У их ног прозвенел колокольчик. Саяка тихо вскрикнула и подпрыгнула на стуле. Она бросилась к Кэйити и схватила его за руку. — К-кошка! Она отворачивала голову, но всё равно смотрела себе под ноги, словно боясь, что Суми приблизится.

Суми просто смотрела на Кэйити снизу вверх, снова садясь на место. Она и так была трусихой, поэтому могла убежать, но не напасть.

Заметив взгляд Кэйити, Саяка напряжённо улыбнулась. Когда Суми вышла из-под стойки, она отступила, сохраняя дистанцию. Похоже, она не ладила с кошками. Почему же она выбрала Фрэр для продажи своих книг, зная, что там есть магазинная кошка? У него было множество вопросов, но он решил, что со временем узнает ответы. Они оба владельцы полок, так что будут другие возможности пообщаться.

— Ах, дождь прекратился. Саяка указала на окно. Дождь лил так сильно, что его было слышно в магазине. Но они так увлеклись разговором, что забыли о нём.

— Что ж, тогда я забираю эту книгу домой. Прочитаю, — объявил Кэйити.

Услышав это, Саяка закрыла рот обеими руками, и слёзы снова навернулись на глаза. Возможно, она сделала всего две копии. Но выставить их на продажу требовало мужества.

Кэйити сделал один глоток кофе и встал. Суми последовала за ним к двери и села у его ног.

— Я ещё вернусь, — сказал он ей.

Похоже, она поняла, что он сказал, потому что не последовала за ним на улицу.

Саяка вернулась за прилавок и что-то писала. Может, продолжение тех записок? Если да, он определённо хотел это прочитать.

— До встречи.

Он кивнул ей, положив руку на дверь. Она выглядела немного нервной, затем глубоко склонила голову.

Дождь прекратился, стало холоднее. Кэйити вышел на проспект Синдзюку и направился в сторону Ёцуи. Прямо перед пешеходным переходом на пятистороннем перекрёстке он свернул в один переулок. Найдя вывеску, он поднял взгляд на здание. Выступающая вывеска на втором этаже гласила: Authentic Bar @TEN.

Поднявшись по узкой лестнице, на которой двоим едва бы разминуться, он толкнул дверь. Услышал знакомый голос, приветствующий его.

Бар был небольшим: шесть мест у стойки и три столика. Унэта был одет так же, как в основном баре отеля Сити: зализанными назад волосами, в чёрном костюме и бабочке. На лице была рабочая улыбка, но она застыла, когда он узнал нового посетителя.

По настоянию он сел ближе к середине стойки. Задняя стойка была уставлена бутылками виски. На полке с зарезервированными бутылками стояли напитки, которыми наслаждались постоянные клиенты Унэты. Но что-то было не так.

— Джин-тоник.

Разглядывая бутылки, Кэйити заказал первый напиток, чтобы понять вкусы бара. Унэта достал из холодильника покрытую конденсатом бутылку No. TEN. Это был сухой джин с характерными нотами ароматных цитрусов и нежным вкусом.

— Ты меня удивил, — прокомментировал Унэта, снова напялив улыбку. — Не думал, что ты зайдёшь. Кто-то говорил, что ты работаешь барменом в шот-баре в Золотом квартале. Занят там?

— В определённой степени. Но работа спокойная, раз бар принадлежит другу.

— Жаль. Твои навыки ценились бы где угодно.

Он всегда был таким, раздающим комплименты?

— Мне нравится моя нынешняя обстановка. Там я могу открыто читать книги.

— Кстати, ты всегда читал перед сменами. Что читаешь в последнее время? Унэта заговорил об одном из своих постоянных клиентов-книголюбов. У него и в отеле — Сити был такой. Но раньше он никогда не спрашивал Кэйити об этом. Почему сейчас? Ощущение, что что-то не так, усиливалось.

Кэйити поддерживал разговор, наблюдая за работой Унэты. Его движения были плавными, мышечная память точно знала, что делать. Но, наблюдая за Унэтой так долго, он не мог не заметить различия.

— Я слышал, ты уволился из-за болезни. Не до конца восстановился?

На этот вопрос Унэта улыбнулся. Его голос постепенно стал менее напряжённым и превратился в глубокий вздох. — От тебя ничего не скроешь, да, Кадзива?

— Я почувствовал, что что-то не так, как только увидел твою заднюю стойку.

Специальность Унэты — коктейли. Но ликёров у него не было.

— Правда в том, что у меня всё ещё есть небольшая онемелость в правой руке после инсульта два года назад, — объяснил мужчина, ставя перед Кэйити джин-тоник и сжимая-разжимая обе руки. Со стороны этого не заметить. — Благодаря реабилитации это не влияет на повседневную жизнь. Но не знаю, что будет в следующий раз, когда снова слягу. Поэтому мой бар называется @TEN. Осталось десять лет.

— Не очень-то повод для шуток.

— Это не сколько мне осталось жить, а сколько я смогу содержать бар. Сейчас, может, всё нормально. Но если что-то случится и паралич усилится, это будет конец. Даже сейчас я не думаю, что могу трясти как раньше.

Чем проще коктейль, тем больше разницы создаёт мастерство. Ты узнаешь по мельчайшему изменению. Даже подготовка льда требует тонкой настройки в соответствии со вкусами клиента и погодой в тот день. Именно потому, что Унэта отточил своё мастерство, он не мог смириться с тем, что потеря прежней чувствительности означала, что он не может контролировать движения как раньше.

— Конечно, я могу справиться с одним-двумя напитками. Но не могу зарабатывать на жизнь коктейлями в нынешнем состоянии.

— Значит, придётся начинать с нуля, — пошутил Кэйити, хотя лицо было серьёзным.

Унэта громко рассмеялся. — Вижу, теперь можешь нормально огрызаться.

— Что значит?

— Я имею в виду, что всегда казалось, будто ты никогда не отстаиваешь себя. Просто живёшь, пропуская всё мимо ушей. Может, в такой обстановке ничего не поделаешь.

Когда бокал Кэйити опустел, Унэта спросил, что он хочет дальше. Кэйити попросил рекомендацию. Тот без колебаний достал бутылку Talisker.

Когда Кэйити только начал работать в основном баре, Унэта спросил его, какой у него любимый виски. Кэйити ответил — Talisker, никогда его не пробовав. Потому что это был любимый напиток одного известного автора — и единственное название, которое он знал.

Он запомнил то, что я сказал спустя столько лет?

Пододвинув Кэйити бокал с Talisker, разбавленным таким же количеством минеральной воды, Унэта сделал себе напиток. Затем вышел из-за стойки и повесил на дверь табличку — закрыто.

— Так что привело тебя сюда сегодня? Мы не были настолько близки, чтобы ты захотел поболтать. И ты вряд ли беспокоился о моём здоровье. Я открыл свой бар, так что ты, наверное, знал, что живу по-своему.

Кэйити не думал, что пришёл только потому, что Харука рассказал об открытии бара Унэты. Не стал бы приходить только из-за этого.

— Кто-то, кого я встретил сегодня, сказал, что я, должно быть, люблю людей.

— Понятно, — сказал Унэта, играя с бокалом.

— Я собирался в свой бар, но ноги привели меня сюда.

— Значит, что-то было на уме.

Их взгляды встретились.

Если держать людей на расстоянии, можно жить в безопасности. Хорошего не случится, но, с другой стороны, и плохого тоже не будет. Если смотреть свысока на всё, то что бы ни происходило, что бы тебе ни говорили — ты останешься невозмутимым. Это был единственный способ, которым Кэйити мог защитить своё сердце.

Одна фраза Унэты заставила его начать читать книги по-другому. Тот оказал на него такое влияние. И всё же Кэйити не смотрел ему в лицо. Но впечатления от книг, которые он написал, связали его с Саякой. И это привело его сюда. Почему?

— Я всегда хотел спросить: это из-за тебя меня так и не перевели из основного бара?

Не только отдел питания и напитков всегда был недоукомплектован. Но и работа бармена требовала специальных знаний и навыков. Кэйити смирился с тем, что сменить должность не так-то просто. Но он застрял там надолго.

Унэта не отрицал, лишь ответил кривой улыбкой. — Я думал, тебе стоит продолжать быть барменом.

— Почему?

Когда Кэйити сказал ему, что уходит, он не сказал, чем будет заниматься дальше. Но Унэта не пытался его остановить. В последний день они обменялись пустым — спасибо за работу и никогда не говорили друг с другом от сердца.

— Ты говорил, что хочешь готовить. Я не знал, куда ты пойдёшь в будущем. Но что бы ты ни делал, я верил, что тебе понадобится то, чему ты научился, работая барменом, — объяснил Унэта. — Самое важное в общении с людьми — не подстраиваться под их настроение или развлекать умными словами. А просто смотреть им в лицо искренне и хотеть их узнать. Я не хотел, чтобы ты это забыл. Ты был способным учеником, и все наваливали на тебя похвалы.

— Думал, у меня закружится голова?

— Я не думал, но не был уверен. Не помню, сколько ты тогда работал за стойкой. Но помнишь, когда кто-то сказал: — Кадзивара-кун делает коктейли лучше, так что я буду приходить в дни, когда Унэта выходной?

— Э-э, это Окухара-сан.

Один из постоянных клиентов Унэты. Он останавливался в отеле в начале каждого месяца по работе. Кэйити не делал ничего особенного, но Окухара сразу к нему проникся симпатией.

— Я сказал ему пока не хвалить тебя. Это единственное преимущество молодости — восполнять то, чего нет. Когда достигаешь определённого возраста, становится очевидно, что навыки появятся. Я не хотел, чтобы ты отказался от того, что действительно важно.

— Тогда почему ты просто не сказал мне это?

— Потому что ты подумал бы, что я тебе завидую.

И ты выбрал вариант, который оставит царапину на моём сердце? Разве нельзя было сделать иначе? Кэйити не был удовлетворён его объяснением. Но возможно, поскольку у него выработалась привычка видеть общую картину, слова могли бы до него не дойти.

— Ты сказал мне, что я не гожусь для этой работы, если не интересуюсь людьми, помнишь? Я просто не мог это отпустить и продолжал думать об этом, работая.

— Ты так сильно это воспринял?

— Конечно. Поэтому я до сих пор работаю барменом, — парировал Кэйити, намеренно делая обиженное выражение.

— Не думал, что ты из тех, кто так откровенен в чувствах, — прокомментировал Унэта, весело смеясь. Когда Кэйити съязвил, что это он должен был это сказать, тот засмеялся ещё громче.

— Унэта-сан, пока я работал в основном баре, я занимался дома гидропоникой.

— Да?

— Я хотел стать шеф-поваром. Поэтому подумал: если не знаю, как выращиваются ингредиенты, которые использую, то не смогу выбирать их сам. Так что сначала попробовал вырастить мини-томаты.

Унэта слушал, даже не утруждая себя подтверждающими возгласами.

— Пока они пускали корни и росли, они высасывали достаточно воды, чтобы увлажнить резервуар за два дня. Но как только зацвели и дали плоды, почти перестали поглощать воду. Они просто оставались на месте, тихо ожидая, когда их семена разнесут. Хотя, учитывая, что мы были внутри, их семена никуда не делись.

Казалось, Унэта не совсем понял, о чём он. Поэтому уставился на Кэйити с вопросительным взглядом. Увидев это, Кэйити осознал, что у него та же привычка. И задумался, не перенял ли он её от этого человека.

— Я был шокирован. Я знал, как растут овощи. Но знаешь все эти поговорки, да? — Твои усилия приносят плоды, — дерево познаётся по плодам, — в расцвете лет — все они позитивные. Но как только растение зацвело и дало плоды — всё кончено. Жизнь — это укореняться на новом месте и расти заново, — объяснил он, глаза естественным образом обратились к правой руке Унэты.

— Кадзива, это что, твой способ подбодрить? — спросил тот, выглядя смущённым.

— Я не думаю, что было бы плохо заново отстроить свои навыки. Ведь я унаследовал твою прежнюю технику. Говоря это, Кэйити был шокирован, как легко слова слетали с его языка. Пересмотрел ли он свои чувства к Унэте? Или их разговор лицом к лицу здесь что-то изменил? — Жизнь коротка, знаешь ли? Может, лучше признать, что ты не можешь, и наслаждаться этим открыто.

И Унэта, вероятно, не мог этого сделать. Он шёл по одному пути и никогда не мог остановиться на — чуть-чуть.

Кэйити осознавал, что у них одинаковый склад ума. И, возможно, именно потому, что Унэта понимал этот факт, он был так строг в обучении. Проверял, сможет ли он находить удовлетворение в работе, которая всегда наполовину, без конца и завершения.

— Кадзива, тебе стоит делать то, что хочешь, пока можешь. Нельзя гарантировать, что завтра будет таким же, как сегодня. Никогда не знаешь, что может случиться.

— Я не делаю ничего, кроме того, что хочу. Приходи в мой бар в следующий раз. В последнее время я начал предлагать немного еды.

Положив на стойку визитку Ундецимбер Гарден, которая также была карточкой заведения, Кэйити допил Talisker и вышел из бара.

К тому времени, как он начал видеть неоновые огни Кабукитё, улицы уже были переполнены людьми, ищущими, где поесть и выпить. Независимо от того, какой человек проходил мимо, никто не оглядывался. Синдзюку — город, где собирается так много разных людей, что индивидуальность не выделяется. Видя толпу, он чувствовал, что вернулся домой.

Добравшись до Ундецимбер Гарден в Золотом квартале Синдзюку, он отпер дверь. Повесив пальто, перегнулся через стойку, чтобы переключить выключатель непрямого освещения. Пять мест у стойки осветились. За ними стоял книжный шкаф, заполненный романами, в которых фигурировали коктейли или виски.

Кэйити снял с полки подставку для книг и поставил на неё книгу Саяки.

— Приступим.

Скользнув за стойку, он закатал рукава и закрепил их нарукавной повязкой. Первым напитком сегодня будет коктейль, созданный по образу этой безымянной книги.

Он взял с полки задней стойки широкий бокал для шампанского в форме блюдца и подумал о серьёзных глазах Саяки. Её простоватая внешность, возможно, была оболочкой, скрывающей её страсть.

Кэйити поставил шейкер на стойку. Отмерил мерным стаканчиком Tanqueray, Dita, Grand Marnier и свежий апельсиновый сок. Капнул барной ложкой гренадинового сиропа и перемешал. Затем наполнил до предела чистым колотым льдом. После чего поместил стрейнер и крышку шейкера в таком порядке.

С этого момента начался отсчёт времени. Он положил большой палец правой руки на крышку, левой — на боковую часть, а средний палец — на дно. Тряс вверх-вниз, обращая внимание на движение льда и оценивая температуру напитка кончиками пальцев.

Держа основание бокала одной рукой, он налил в него коктейль. Это была — Амапола — коктейль для взрослых влюблённых, ярко-оранжевый, как вечерняя заря. Напиток, который Унэта часто готовил для одной из своих постоянных клиенток в основном баре.

Та клиентка была женщиной, которая питала кое-какие чувства к Унэте. Должно быть, он отвечал взаимностью. Но всякий раз, когда она приходила в бар, он всегда старался сделать его местом, где она может отдохнуть, держась на расстоянии. Она приходила спросить совета о начале собственного дела в Окаяме. Видеть, как она переходит от дискомфорта в официальной одежде к тому, чтобы носить её с уверенностью, — поражало Кэйити, насколько явно любовь может менять людей.

Сделав глоток, он почувствовал ноты личи, пронзившие нос. Когда напиток скользнул по горлу, за ним погнались кислая горечь апельсина и резкость сухого джина.

— Сколько лет прошло с тех пор, как я действительно получал правильный рецепт?

Он никогда не ожидал, что добровольно будет готовить один из коктейлей Унэты. Кэйити заправил за уши волосы, которые были слишком длинными, чтобы лежать ровно.

Допив напиток, он насладился ощущением бумаги, открывая книгу. В голове промелькнули слова Саяки. Ты никогда не можешь познать даже себя полностью, так что достаточно просто смотреть людям в лицо и пытаться их понять. Эти слова прояснили то, что было скрыто в облаках. О чём же она так беспокоилась, обладая проницательностью, чтобы угадать то, чего не было?

Я поддержу тебя, чтобы ты могла продолжать писать. Он ещё не прочитал ни слова, но уже чувствовал это.